Мститель и малолетка

      Просыпаюсь от того, что кто-то очень настойчиво трясёт меня за плечо. Глаза открываю и первые пару секунд пытаюсь сообразить, где нахожусь.              — Ты кто? — утро начинается с философских вопросов «кто я?», «где я?».              — Друг, — отвечаю, поднимаясь с кровати, и топаю ссать. Странно, конечно, но первый раз за дохулион лет не вставал ночью на покурить/попить/поссать.              — Ааа…              Ага, ёпта. Скрываюсь в ванной до того, как Лёха успевает договорить. Извини, лотка у тебя тут нет, поэтому обкашляем все неловкие вопросики после того, как мочевой пузырь перестанет мне на мозг давить.                О, а это тут что? Охуенчик, даже зубные щётки одноразовые есть. А пасты милипиздрические какие прикольные. Возьму один тюбик, маме похвастаюсь, в какой крутой гостишке ночь провёл. Хотяяя… Думаю, мама подобной новости не обрадуется. Интересно, откуда у Лёхи бабло на такой номер?              — Столько хватит? — спрашивает, кивая на тумбочку, как только я из ванной выхожу. Эт чё? Типо бабло? Нахуя? Так стоп. Я, кажись, понял нахуя. Ну и во сколько ты меня оценил, ебанат? Ммм… Пять ка. Да у меня зипка больше стоит. Я чё, по-твоему, жопу за продуктовую корзину подставляю? Так-то новости читал, там пишут, что в новогодние праздники проститутам больше платят.                — В задницу себе засунь, — застёгиваю зипку до конца, скрывая лицо, капюшон накидываю, и уже на выходе кидаю: — Я, считай, просто поволонтёрил.              Дверью напоследок хлопаю посильней, чтоб этому мудаку жизнь мёдом не казалась.              Нет, ну надо? Не вспомнил меня. Решил, что по пьяни заказал себе блядь. И что эта блядь — я. Ещё и оценил в какие-то пять тыщ паршивые. Ладно, в паршивые пять тыщ и милый маленький тюбик зубной пасты, который я всё-таки спиздил. А я вот о чём думал? Попёрся в гостишку хуй знает к кому. Даже бомбер на радостях забыл надеть. Ёпт, а холодно. Минус что ли наконец?                Ладно, ему тоже там не слишком хорошо сейчас. Его ж любовь всей жизни предала, ещё и физически хуёво, наверное, после бутылки вискаря-то. Хуйня! Не имеет он права из-за этого с людьми как с говном поступать. Хотя, будь я проститутом, то почему как с говном? Поспал, ничего не делал, даже заплатили. Бля, заканчивать надо эти мысли. Чтоб я ещё хоть раз из дома без наушников выскочил.                Алексей-красавчик-электричка: «Слышь, а тебе лет сколько?»              О, очухался.              Ну и какой ты красавчик электричка? Будешь Лёха-мудозвон.              Вы: «15».              Вот и помучайся теперь.              Лёха-мудозвон: печатает, печатает, печатает.              Мне долго ждать? Давай быстрее своими старческими пальцами в экран тыкай.              Ёпт, ты чё звонишь? К такому я готов не был. Поебаться вчера в гостишке с незнакомым чуваком готов был, а вот к разговору по телефону — нет. И кто вообще в здравом уме звонит в наше время? Тебе что, семьдесят?              — Чё?              — Пиздишь?              Ммм… Как мы по делу начали сразу. Да, пизжу, но тебе знать об этом не обязательно.              — Как бы ты прошёл тогда?              — А я к старшему братику прошёл. Он у нас алкоголик, всё кодируем его с мамой, кодируем, а он вот опять сорвался. Тётя-администратор очень прониклась.              — Тебе бы сказки писать, Андерсен ебучий.              — Пока?              — Да стой ты, ёпт!              Чё так орать? Я аж рил на секунду остановился. Сук, домой быстрее надо, а то ща всё хозяйство отморожу.              — Ну что ещё?              — Ничего же не?              Ой, Лёха-Лёха… Что ж мне с тобой делать?              — Все подробности при личной встрече.              Да, думаю, прозвучало достаточно серьёзно. Всегда хотел что-нибудь такое крутое пиздануть. Сбрасываю и захожу в падик.              Охуенчик, наконец-то тепло, даже родной запах кошачьей мочи так сильно не бесит. Залетаю на третий, открываю дверь и ору, что я дома.                — И где же мы ночевали? — мама от любопытства лопнет сейчас, аж в коридоре за секунду появилась, а мне вот как-то не по себе резко становится.                 — Ты – не знаю, а я – в гостишке, — быстрые сыновье-мамины объятья и глаза в пол. Неловко, пиздец. Полный минус вайб. Лёха-гондон во всём виноват. — Я украл мини-тюбик зубной пасты, смотри, какой милый, — а вдруг всё же повезёт, мама отвлечётся и забудет про то, что её сын немного путан.              — За пробник зубной пасты? Сын, ты себя совсем не ценишь.              — Мааа… — закатываю глаза и скрываюсь от этой комикессы в ванной.              ***              Отстой, Лёха так и не написал. Походу, либо ему очень хреново. Либо просто стало насрать на выебанную малолетку.              — Мааа… Ну почему я такой неудачник? — задаюсь вопросом, проходя на кухню.              Плюхаюсь на стул и бьюсь головой об стену. У, сука, больно. Неудачник с больной головой.              — Ты не неудачник, — заявляет серьёзно, встаёт и начинает суетиться.                О, винцо в одиннадцать утра. Походу, видок у меня печальнее, чем я думал. Ещё и хлебные палочки. Бля, да мама решила с тяжёлой артиллерии зайти. Помнится, последний раз она подобное делала после того, как Витя меня послал, не забыв перед этим конкретно так по внешке проехаться. Начал с гнезда на голове, а закончил странными мизинцами на ногах. А я, когда отошёл, погуглил. Они у всех, сука ты ебучая, Витя, странной формы.              — Рассказывай.              — Да чё рассказывать? Я немного маньяк и сталкер, но не переживай, вёдра за мной выносить не придётся.              — Уже неплохо.              Ну я и рассказываю, начиная со своего коварно-гениального плана в электричке, заканчивая разговором по телефону. Даже про Лёхино блёво-пати не умалчиваю, хотя, судя по тому, как мама откладывает хлебную палочку, стоило бы. Ну и ладно, брезгливая ты моя, мне больше достанется.              — Ну… Лёшу этого твоего тоже можно понять. А вот то, что он напился — это да, не самый хороший звоночек, — говорит мне женщина, налившая красное вино в одиннадцать утра. Уже молчу про то, что закусываем мы по сути хлебом. — Слушай, ну хоть не буйный, когда выпьет, уже хорошо.              — Зашибись, мам, критерии выбора мужчин где-то ниже уровня моей самооценки.              Вздохнули как-то печально одновременно и сидим-молчим.              — Мааа… а может мне ему написать? Узнать, как он себя чувствует, — ну а чё он, бля, сам не пишет. И вообще, если гора не идёт к Макару, то Макар ей сам напишет.              — Не знаю, я бы не стала, но это только совет.              Нууу… советы я люблю, но обычно не очень-то к ним и прислушиваюсь.              Вы: «чё, как чувствуешь себя?»              Отправляю, быстро чокаюсь об мамин бокал и делаю несколько больших глотков. Бля-бля-бля, надо удалить, пока не прочитал.              Лёха-мудозвон: «Как говно».              Ан нет, не успел. Вот и что теперь делать? Ответ на это один, ещё прибухнуть. Глоточек красного, хлебная палочка, ну, пишем. А что пишем?       А, да уже и ничего.       Лёха-мудозвон: «Давай, короче, сейчас всё порешаем».              Вы: «забились, выбирай место».              Ха, ты же не думал, что «порешаем» мы всё в «Телеге».              — Подробности будут?              — Видно, да?              — Светишься, как медный таз.              — У меня свидание.              — Ооо… Тогда больше никакого алкоголя, а то придёшь на своё свидание, как принцесса-буханесса.              Откуда мама эту фразу цепанула? Смотрю на неё вопросительно, а она морщится.              — Что, совсем кринж ляпнула?              — Не, мам, это уже не кринж, а полный кринге.              — Тааак… Сейчас, секунду, — мама в телефоне тыкает что-то, а потом на меня взгляд поднимает и командует: — Диктуй.              — Что?              — Что такое это твоё кринге?              — Мааа… — вздыхаю и убираю бокалы в раковину. — То же самое, что и кринж. Всё, я пошёл, — ну ща, адрес мне скинет, где мы встречаемся, и пойду.