3:26

      Цвета перемешивались, как коньяк с колой в стакане, а мир постоянно норовил упасть к ногам. Алкоголь отлично подействовал на организм: я спотыкалась на ровном месте, уронила сигарету в сугроб, облилась, а, в добавок к моим подвигам, чуть не поцеловалась с Юрой во время той игры. Стеснение ушло на второй план, отчего могла позволить себе больше, чем просто посидеть на коленках. Возможно, завтра буду проклинать свое состояние, страдать от похмелья, биться об стены, но сейчас мне весело, как никогда!       — Тебе хватит, — протянул Максим, предлагая зажигалку. — Будет плохо.       Мы вышли на улицу уже под утро, встречая его улыбками до ушей и прекрасным внутренним состоянием. Саша с Владом давно ушли спать, троица общалась в столовой с Юрой, Артем и Макар уехали в круглосуточный магазин за новой порцией. На середине вечера я заметила, что Оля странно глядит на Добровольского, пожимает губы и кусает их. На ее месте давно бы сцапала такой вкусный и красивый пирожок… О, боже, это все алкоголь! Так вульгарно думать о друге — действие спиртного, в жизни никогда бы… Да?       Дело не в том, что Юрка как-то привлекает, а в собственных мыслях. Юра пусть и был очень хорош собой и демонстрировал это каждому человеку, но я прекрасно знала, что такой, во-первых, видит во мне только подругу, а, во-вторых, сердце-то другому принадлежит, да и он не предел моих мечтаний, просто из-за выпитого мысли дерзили настолько, что идея о поцелуе со стоящим рядом преподавателем не казалось такой неприемлемой.       — Спасибо, — я прикурила сигарету. — Да, давайте попробуем быть друзьями, — голос был решителен и тверд.       — Хорошо, — согласился он. — Но все-таки тебе хватит.       — Максим Витальевич, я знаю свою дозу и, поверьте, еще пару шотов влезет! — повернувшись к нему, подмигнула, а затем хитро улыбнулась, в глубине души соглашаясь с ним.       — Верю, — сквозь зажатой меж бледных губ сигареты сказал он. — Какие планы на будущее? — вдруг спросил преподаватель.       — Окончить университет.       — А глобальнее?       — Не сдохнуть. Думаю, это самый мой верный план.       — Позитивно, — хмыкнул мужчина.       И, возможно, так и стояли, перекидывались безынтересными словечками, только вот от притока никотина в кровь стало дурно. Тошнота приступила к горлу, обжигая его, живот скрутило. Мое самочувствие из веселого мгновенно перешло в отвратительное. Еще немного и на пуловере преподавателя окажется еда из желудка. Это ощущение и слабость кружило голову, окутав мысли липкими и отвратительными полипами, перед глазами все застилалось туманом.       — Что с тобой? — непонимающе спросил Максим, нахмурившись.       — Сейчас… — выдавили я из себя подобие слов, но с ними рвота быстрее подступила к горлу. Закрыв ладонью рот, попятилась с улицы, выкинув сигарету на снег.       Быстро переступая порог, обходя коридоры и лестницы, попыталась найти злосчастный туалет и, когда нужное оказалось передо мной, пала на колени. Описывать трудно, отвратительно. Лишь благодарила себя за то, что не вывернула желудок наизнанку перед Белоусовым. Волосы спутались, тяжело стало держать их и опирается на сиденье, но выбора не было.       Грубые руки обхватили мою ладонь, держащую волосы. Краем глаза увидела, как Максим Витальевич осторожно опускается рядом, бережно берет их и ничего не говорит, не усмехается, не злорадствует, только сочувственно краем губ улыбается. Поддержка не сравниться той, которая была во время научной работы, но и так сойдет. Стыдно? Очень. Будет ли стыдно завтра? Конечно. Преподаватель держит волосы студентке — до критичного смешно. Кому расскажешь — не поверят.       — Лучше? — спросил он, не отпуская. — Давай умоемся, а потом спать? Хватит тебе пить, говорил же.       — Максим Витальевич, — голос охрип от неприятного ощущения. — Спасибо, но не стоило.       — Кто я такой, чтобы не помочь девушке в критической ситуации? — мужчина поднял меня и отвел к раковине.       — Зрелище не из приятных, — на выдохе сказала я, подставляя руки прохладной воде. — Простите.       — Ничего страшного ты, вроде, не сделала. Унитаз цел, в отличие от тебя, Измайлова, — без тени насмешки проговорил он. — Кто так лицо моет? Убери руки, — скомандовал Белоусов.       Мужчина пододвинулся ближе, набирая воды в большую ладонь, а затем хлестнул в меня жидкость, растирая по лицу. Подняв взгляд к зеркалу, увидела, что макияж, сделанный Сашкой, потек, однако Максима Витальевича это не останавливало. Он раз за разом подносил руку с водой, чтобы дать мне взбодриться полностью. Движения не были грубы, отнюдь, мягкие, заботливые. Напомнили мне материнские водные процедуры в детстве перед детским садом, пока Антон не появился на свет.       — Теперь в комнату, — мягко скомандовал преподаватель, взяв желтое небольшое полотенце. — Принесу воды, а ты попытайся заснуть. Будут вертолеты — поставь ногу на пол, либо ляг на бок и подтяни колени к себе, либо…       — Знаю, — остановила его я. — Спасибо, — приняв полотенце, стала вытираться от воды.       — Провести? — учтиво спросил он.       — Если можно.       Мужчина вышел из ванной комнаты, а я следом. Шли недолго: дверь напротив ванной комнаты. Открыв ее, пропустил меня, показывая внутренне убранство: темная комната с плотными шторами, сквозь который свет если и проходил, то немного, чтобы глаз мог ориентироваться в предметах. Двуспальная кровать с мягкими подголовниками манила в свои сети, огромный шкаф из коричневой, почти черной древесины занимал малую часть. Письменный стол из того же материала, ноутбук и мягкое кресло не подходили месту, выглядели жалко на фоне. Шаг, еще один, и постель заманила в сети мой туманный разум, но от этого стало еще хуже. Вышеупомянутые вертолеты мгновенно появились, смешивая интерьер комнаты в одно огромное темное месиво.       — Блять, — протянула я, поднимаясь на локти.       — Говорил же, — буркнул мужчина. — Минуту подожди, я за водой. Только не блевани тут, пожалуйста.       — Неплохо так украшу гостевую спальню, — предположила я, поднимая на него взгляд. Два, или три, Максима Витальевича подали смешок.       — Это моя комната, — и ушел.       Мозгу потребовалось чуть больше времени, чем обычно. Он очень медленно осознавал, в чьих владениях находится. Головокружение резко отошло на второй план, позволяя окинуть спальню еще раз. Вот где он провел добротную часть своей жизни, где учился, проводил время в одиночестве. Это как с собаками, когда они похожи на своих хозяев, только в нашем случае — комната на своего хозяина. Мрачная, без лишнего света, настраивающая на отдых и расслабление. Такой дизайн не для всех, а для уверенных в себе людей, сильных волей, целеустремленных.       Понимая, что сейчас не лучшее время для горизонтального положения, я встала. В голову пришла мысль: если уж не могу его прочесть, то может данное пространство поможет. Прислушиваясь, как могла, к обстановке вокруг и шагам за дверью, подошла к шкафу. Найдется ли там чего-нибудь интересного? Какие скелеты ждут меня? Однако, открыв его, ничего, кроме вещей, не обнаружила. Полки, забитые всевозможной одеждой, вешалки, коробки, в которых, на первый взгляд, нет ничего интересного. Потеряв к шкафу всякий интерес, перешла на рабочий стол. Ноутбук давно не трогали, но пыли нет. Проведя рукой по чистой поверхности, заметила полочки сверху: книги, небольшие статуэтки и один единственный золотистый кубок.       — Первое место по футболу среди школьных команд города, — ровным тоном произнес преподаватель, появившись в дверном проеме.       — Я просто… — попыталась оправдать себя, обернувшись к нему.       — Единственное, чем позволили заниматься для себя в школьные годы, но из-за травмы голеностопа вылетел, — мужчина поджал губы, протягивая стакан с водой.       Жидкость приятно окутала горло. После момента с туалетом стало легче глотать. Мне хотелось еще спросить что-то, но ситуация не позволяла. Белоусов отвел в свою комнату, ухаживает за мной, а мне лишь бы узнать о нем больше.       — Спать в этом не удобно, — оглядев одежду, сказал он. — Сейчас футболку дам. Шорты тоже могу, но они тебе большие будут, — не дождавшись ответа, мужчина полез в шкаф, выбирая подходящие вещи. — Попытайся уснуть, хорошо? Спокойной ночи.       Нет бы промолчать, поблагодарить или промямлить подобное, остаться одной, попробовать унять головокружении при прикосновении с подушкой, заснуть, провести тихую ночь, я рефлекторно взяла его за запястье, не желая отпускать. Очень глупое, по-детски наивное действие вызвало бурю разных эмоций: от стыда до вожделения, от счастья до злости. На себя ли? На то, что не хочу отпускать его руку? На его дальнейшие действия?       Максим Витальевич стоял на грани непонятного для меня решения, балансируя на нем. Как канатоходец, он осторожно, прощупывая путь, шел верно и стремительно, но все еще боялся упасть. Вот-вот и нить, на которой он стоит, оборвется, хотя идет и молиться, чтобы дойти до конца. Его взгляд блуждал, не знал, на чем остановится, чтобы окончательно не улететь вниз. Преподаватель глубоко вздохнул, надрывисто выдохнул, а затем, не веря самому себе, сказал:       — К черту, — низкий, слегка надрывающийся голос не испугал меня. — Лучше уж буду жалеть о том, что сделал…       Сначала робкий, наполненный смятением, а после твердый шаг. Доля секунды, совсем немного и сухие губы впились в мои.       Вертолеты от алкоголя показались мимолетными, потому что сейчас я в полной мере осознала настоящее и терпкое головокружение. Ноги обмякли, но он не дал упасть, прижал к теплому, разгоряченному телу, вовлекая в поцелуй. От настойчивых и невероятно мягких губ, от обжигающих прикосновений мир вновь пошатнулся, только теперь навсегда. Каждая щепка, выстраиваемая мною на протяжении полугода, каждый кирпичик в непробиваемой стене разлетелся на осколки. Именно он тараном прошелся по ней, и наконец пробил.       Первый поцелуй!       Я инстинктивно сжала ворот его пуловера, лишь бы продлить удовольствие на миг, на долю секунды. Он терзал меня, уничтожал на месте и разрывал на мельчайшие атомы. Такой горячий, страстный, всецело мой преподаватель сам не хотел опускать, только углубил поцелуй, проводя шершавым языком по зубам, терзая губы. Жар его тела передался мне, окуная с головой в омут ощущений.       Он не без усилия отстранился, всмотрелся в глаза. Мы тяжело дышали, не веря в произошедшее, не понимали, как усугубили ситуацию этим поцелуем. Нахмуренная, с непониманием во взгляде, пыталась понять хоть что-то, но мысли связались в алый клубок с этикеткой «SOS». Преподаватель не отпускал, держал в объятиях, словно могла куда-то уйти. Как и я, боялся отпустить, стоял с тем же выражением лица.       - Я… — он ошарашенно отпустил меня.       Я счастлив, растерян, возбужден? Когда хотел поцеловать, о чем думал, чего хотел добиться? Если и правда хотел этого, почему смотришь на меня таким взглядом, словно совершил ошибку? Об этом и твердила себе на протяжении нескольких недель: сближаться с ним себе дороже, точно где-то оплошаю.       — Сожалеете? — безэмоционально спросила я, отходя к кровати.       — Нет, — твердо ответил Максим Витальевич, оставаясь стоять на своем месте.       — Тогда… — пытаясь распутать клубок, села на постель, отрешенно расправляя складки покрывала. — Что чувствуете?       Не позволяя себе дотронуться до горячих губ, которые так отчаянно терзал Белоусов, смотрела в пол. «Ошибка» — кричало все мое естество, а я не смела ему противиться. Как бы он мне не нравился, как бы не хотела продлить сладостную негу, нельзя не принимать факт наших положений в обществе. По его лицу преподаватель тоже это понимал, но мялся, пытался вновь положить путь, который обрубил наш поцелуй.       — Это неправильно, — на выдохе сказал он.       В груди что-то щелкнуло, пробило три удара и разбилось. Поджав губы, попыталась не заплакать. Что еще он мог ответить взрослый человек, понимающий всю тщетность бытия?       — Но это не значит, что я не хочу продолжения, либо прекращения нашего своеобразного общения, — продолжил Максим Витальевич.       Подавив ком в горле с наступающими слезами, оторвала взгляд с пола. Нежные глаза горели решимостью, смятением, но отчаянно не хотели отпускать меня, как и я его.       — Что теперь будет? — вслух спросила я скорее у себя самой, чем у него.       — Теперь надо поспать, а о другом подумаем на трезвую голову, — заключил мужчина.       — Максим Витальевич.       — Да?       — Останетесь пока не засну?       — Хорошо.       Белоусов дал время, чтобы переодеться в более удобные вещи. Вопреки всем подростковым книжным клише, ничего не произошло. Он сел на пол, оперся на кровать и ждал, пока я не засну. Никто не признался друг другу в любви в ту ночь, не дал точных ответов, но от его присутствия душа успокаивалась, давала призрачный шанс на долгожданные отношения. Я не была к ним морально готова, не настраивала себя, ведь постоянно отрицала, однако поцелуй убрал некую точку, поставив после нее запятую.       Открыв глаза утром, потянулась рукой к тому месту, где устроился ночью Максим Витальевич, но никого не обнаружила — только холодная пустота. Мужчина не решился лечь рядом, а теперь его вовсе нет. Мне хотелось верить, что он покинул комнату не из-за страха, ведь если это так, то запятая, на которую так надеялась, снова превратиться в точку.       Голова кружилась и болела, во рту поселилась пустыня. Обведя взглядом спальню в поисках заветной воды, увидела на столе бутылку. Откинув тяжелое одеяла, встала с кровати и наконец вкусила жидкость. Она приятной струйкой растеклась по горлу, доставила нереальное удовольствие.       Блядское похмелье.       Было так плохо, так отвратительно, что даже вода не спасала. Думать о том, кто мог оставить ее тут, не выходило. Сейчас важнее мое состояние. Умереть и не встать, черт его побери.       Понимая, что отлеживаться на кровати нет смысла, я отворила дверь в коридор и услышала голоса с первого этажа. Никто не смеялся, лишь охал и ахал на свое самочувствие, говоря, что больше ни капли алкоголя в ближайшую неделю в рот не возьмет. Держась за перилла, переставляла ноги, вслушиваясь в разговоры.       — Там скоро уха будет? — захныкала Оля.       — Не надо было так пить, — усмехнулся Влад.       Конечно, они с Сашкой почти не употребляли, так, ради веселья, но не более, когда троица вместе с Артемом и Макаром хлестали алкоголь, как воду, а я за компанию. Совсем не понимаю, почему решила, что смогу столько выпить, если организм не привык к такому количеству. Знала же, что даже несколько бокалов — много, а вчера еще и смешивала.       Когда же спустилась, увидела всю компанию, кроме преподавателя. Все-таки уехал. Настроение мгновенно достало дна, пусть и было изначально на самой низкой точке. Что могу еще думать? Он все-таки совершил ошибку, решил уехать, лишь бы не видеть, не разбираться в ситуации. Возможно, безответственный трус, либо я была о нем слишком высокого мнения.       — О, Эля, — подруга, увидев меня, похлопала по месту на диване рядом с ней. — Как себя чувствуешь?       — Скверно, — буркнула я, плюхнувшись на мягкое сиденье.       — Не помню, что ты брала сменную одежду, — скорее утвердительно произнесла она, нежели спросила.       — Максим Витальевич дал вчера, — кивнула я, но про себя продолжила: «В живот, затем вынул кишки, завязал тугой узел и засунул обратно, чтобы потом никогда не смогла их развязать. Так ведь чувствовался поцелуй».       — Больше ничего не дал? — девушка выпуталась из объятий Влада, в которых была, пододвинулась ко мне и на ухо прошептала.       — На что ты намекаешь?       — Да так… Он сегодня странный какой-то.       — Он здесь? — опешила я.       — А, да. Вроде ушел в душ в подвале недавно. Там у них, прикинь, спортзал с отдельным душем. Не суть. Мы с Владом давно проснулись, с Максимом встретились в коридоре на втором этаже напротив ванной, когда он из комнаты выходил. Ты не там случаем спала?       — Там, — осторожно протянула я, зубами кусая щеки.       — Точно ничего не было?       — Нет, - уверенно соврала я.       — Смотри мне. Я, конечно, против ваших недоотношений, но хочу, чтобы ты была счастлива, — Сашка похлопала меня по плечу, возвращаясь в разговор друзей.       Так, он не уехал, что уже радует. Стало стыдно. Во-первых, что я о нем так подумала, во-вторых, потому что вспомнился вчерашний эпизод с туалетом и неприятной жижей в нем, а также и наш поцелуй. Черт, а ему не было противно целоваться со мной после всего случившегося? Там же было невкусно, неприятно, горько.       Обведя присутствующих взглядом еще раз, я не досчиталась еще одного человека, помимо Максима Витальевича.       — Где Юра? — громче, чем ожидала, спросила я у Сашки.       — Спит, — Оля, сидевшая недалеко от нас, прекрасно услышала вопрос. — Никогда не видела, чтобы человек мог пить та-ак много, — девушка удивленно замахала руками. — Я ему уже приносила воды и таблетку, потом еще раз. Он, короче, встает, пьет, а затем снова спать. Не знаю, когда сможет присоединиться к нам.       Ничего не ответив, я погрузилась в свои мысли. Не знала, что Юра много пьет, но ничего с этим сделать нельзя. Раз организм более стойкий, то почему бы не развлекаться на полную катушку? То ли дело я, которая падает с двух бокалов, хотя вчера и смогла побить рекорд.       Друзья общались под бульканье воды на кухне. Влад объяснил, что приехала их кухарка, чтобы приготовить уху. Она хлопотала там, гремела посудой, пока остальные ждали вкуснейший супчик, а я — возвращение из душа Максима. Моя уверенность в том, что срочно нужно поговорить, достигала предела. С каждой минутой ожидания она гасла, превращаясь в небольшое тление уголька. Я боялась посмотреть в глаза и узнать правду о наших отношениях, узреть в их корень, но отчаянно ждала продолжения.       Послышались шаги на лестнице. Навострив уши, поняла, что поднимаются, а значит Максим пошел на второй этаж. Не теряя ни минуты, я встала со своего места и пошла на встречу к неизведанному под пристальный, даже немного грустный, взгляд Сашки.       В коридоре Белоусова не застала, а значит нужно поискать в комнатах. Начав с его, я не ошиблась, с громким стуком отворив дверь.       Мужчина стоял обнаженной спиной ко мне около раскрытого шкафа с вещами. На задворках сознания я порадовалась, что не застала его абсолютно голым, иначе неловкой сцены избежать не получилось бы. Бегло пройдясь взглядом по каждому участку тела, оценив рельеф его мышц, я сглотнула.       — Стучать не учили? — грубо спросил Максим Витальевич, медленно оборачиваясь. Я ойкнула и хотела уже закрыть дверь, но его тон моментально смягчился. — Измайлова? Что-то хотела? — удивившись моему присутствию, спросил он.       — Поговорить, — на одном дыхании выпалила я, засматриваясь на потянутое тело. — Нам надо поговорить, — для себя второй раз повторила, лишь бы не сбить спесь.       — Ты себя хорошо чувствуешь? — мужчина достал из шкафа футболку.       — Да, весьма. Сушняк еще есть, но ничего страшного, — честно ответила я.       Уже много раз хотела отвернуться, потому что его вид меня сильно смущал. Черные синтетические шорты едва скрывали кромку трусов: настолько низко они сидели. Тазовые кости заметно торчали, прочерчивая небольшой путь вниз, к самому интересному органу. Атлетичное и подсушенное телосложение выдавало в нем человека, следящего за своим внешним видом. Слишком хорош, слишком привлекателен. Таких «слишком» наберется изрядно, но не только тело привлекало в нем, но и лицо с характером. Если так подумать, я знаю этого человека уже более полугода, его привычки и подобное, но ближе познакомиться из-за таинства личности не могла. Теперь мне доступно больше, чем другим, теперь могу узнать о нем все.       — О чем ты хотела поговорить? — спросил мужчина, натягивая бледно-зеленую футболку, скрывая от моих глаз рельеф тела.       — О нас? В смысле, вчера это произошло. Не оставлять же все на самотек, — все-таки стушевалась, замялась, а сказать «поцелуй» язык не поворачивался. — Не говорите, что это было на пьяную голову, пожалуйста, — взмолилась я.       — Нет, то был обдуманный поступок, о котором я не сожалею, если ты об этом, — признался мужчина, вальяжно рассевшись на кровать и, похлопывающими движениями по одеялу, пригласил к себе.       — Тогда ответите на вопрос, — я сделала шаг к нему, но не для того, чтобы сесть. — Что между нами?       — Я тебе нравлюсь? — голубые глаза сверкнули в поблекшем свете комнаты, выдавая свою холодность.       — А я вам? — не уступая ему, ответила вопросом на вопрос.       — Привлекаешь, — кратко сказал он. Я отпустила рванный выдох, не веря собственным ушам. Это не признание, это даже ничего не значит, не дает ответа. — Не в сексуальном смысле, поэтому не строй такую мордашку. Что ты хотела услышать? Что ты мне нравишься, что я тебя люблю, Элин?       — Да? Нет? Откуда мне знать?! Вы сейчас не даете полного ответа на мой вопрос, а значит, можно сказать, что того поцелуя будто бы и не было, — голос дрожал, переходил то на крик, то на полушепот.       — Сядь, пожалуйста, — нежно попросил он.       — Я ничего не буду делать, пока вы не перестанете мямлить хуйню какую-то, — рыкнула я, не двигаясь с места.       — Теперь узнаю тебя, — ухмыльнулся он. — Я влюбился в «Книжного червя», тихо сказал он, глядя в мои глаза.       — Что? — нервы сдавали, куда себя деть я не знала, но от его слов вошла в ступор. Я перекатала на языке его слова, но не нашла своих в ответ.       Все казалось охуеть каким сном. От нашего поцелуя и до его реплики. Как можно влюбиться в человека, о котором знаешь уж слишком мало? Я рассказывала, что люблю и ненавижу, кто бесит или кто нравиться, фотографий не отправляла, но ничего более. Да, Горький поступал так же, однако молчал о многом, но никаких чувств не было и в помине! Мне понравился именно Максим Витальевич, а не его цифровая копия.       — То, что услышала. Да, мне чертовски нравился «Книжный червь», — мужчина все же сделал еще одну попытку пригласить к себе, но я осталась непреклонна.       Что мне хотелось услышать? На самом деле все, что угодно: он посчитал поцелуй ошибкой, может понравилась ему и теперь хочет пять кошечек и хомячка завести вместе, но не это. Уж точно не про влюбленность в мою вторую версию себя.