3:26

      Шестьдесят.       Президент сказал воодушевлявшую речь, часы на Кремле замедлили ход, бой курантов начался. Все начали писать на салфетках свои желания.       Сорок семь.       Синие чернила ручки плохо отпечатываются на бумаге: приходилось выводить раз за разом одну и ту же букву. Юра каждый раз ворчал и гортанно выдыхал, но все еще надеялся на успех, Сашка поняла фишку и стала еле касаться материала, Влад закончил писать и поджог свое желание, держа его между пальцев, Артем перекидывался шутками с Макаром, а троица постоянно смотрела друг другу в бумажки, Максим ничего не писал, безразлично смотря перед собой.       Тридцать один.       Наконец-то преподаватель сформулировал свою мысль, взял ручку и начал царапать салфетку, прикусывая щеку.       Двадцать шесть.       Свою мечту не хотелось писать. Я ничего не желала и не хотела, помимо удачного окончания университета, но в этом была не уверена. Оставалось не так много времени, а лист пуст. Что же загадать?       Семнадцать.       Мысли в голове спутались. Он стоял передо мной, задумчиво писал желание, а я же все еще была в оцепенении. Сашка пару раз толкнула локтем, а Юра покосился в пустую бумажку, но никто ничего не сказал.       Двенадцать.       Я не знала, сбываются ли мечты, потому что у меня они проходили мимо. Все, что хотела, не сбылось, оставив только забытое горькое послевкусие. А Максим знал об этом? Писал ли он сейчас, надеясь на исполнение? Если да, то каково его желание?       Девять.       Была не была. Выведя на салфетке неаккуратную букву «М» в надежде, что мысли материальны, я подняла взгляд на преподавателя, стоявшего напротив меня. Он давно закончил, улыбнулся краешком губ лично мне, а затем демонстративно поднял салфетку, поднес зажигалку. Пламя мгновенно окутало легкий материал.       Семь.       Я повторила те же действия.       Пять.       Залпом выпить прекрасный напиток не получилось, потому что побоялась обжечься, и кинула недогоревшую бумажку в стакан.       Три.       Сколько не гадай, ответ будет одним и тем же: Новый Год не исполняет желание, это делаем мы. И пусть оно и связано с преподавателем, я не могу его выполнить: страх не позволяет. Максим зажурился, словно не особо любил шампанское, со звоном поставил фужер на стол, облизнулся и вновь посмотрел на меня.       Два.       Ледяные глаза впивались иголками в каждую клеточку тела. Зачем он пришел? Та фотография — красная тряпка для него? Может он и так хотел прийти, просто все слишком хорошо совпала, а теперь я обманываю саму себя.       Один.       Пробила последняя секунда, как и удар моего сердца. Его губы растянулись, что-то сказали сбивчиво, на одном дыхании, но я ничего не уловила. Маленькая деталь ускользала от меня, как песок сквозь пальцы. Казалось, что в ней скрылся очень важный момент для жизни, который никогда более не повториться. Упустила.       — С Новым годом! — закричали все, поднимая пустые бокалы.       На каждом лице читалась радость этой минуты, они хотели начать все с чистого листа, только мы стояли и прожигали друг друга взглядами: он своими ледяными, а я теплыми, карими.       И если бы сказали, что буду праздновать с Белоусовым, я бы посмеялась, отмахнулась и приняла этого человека за сумасшедшего. Однако сейчас, замечая краем как другие выселяться, накладывают блюда в тарелку, а впереди стоит он, не пытаясь ничего сделать, пробивает на дрожь, потому что рядом.       — Предлагаю сыграть в игру, — Макар после небольшой паузы на еду встал из-за стола, обходя нас всех. — В «Фанты», но не простые. Если кто-то откажет выполнять задание, тогда выпивает стопку водки, — азартно протянул парень, выуживая откуда-то небольшой серый мешок.       — Нет, только не это! — взвизгнула Оля. — В прошлый раз мне пришлось весь вечер сидеть в одежде садовника, — выдохнула она, вспоминая позор.       — А мне в одних трусах, — подал голос Кирилл.       — Ага, а мне разбить коллекционную бутылку родителей, — шикнул Влад.       — Зато было весело, — пухляк торжественно бросил мешочек на стол. — Неси нормальную бумагу, Артем, — скомандовал он.       Мы с Сашей переглянулись, пытаясь сдержать смех. Иногда забывается, что мы сидим в логове богатеньких детей, у которых, на удивление, есть совесть и мозги. Они не отличаются от других, за что можно сказать «спасибо» родителям, не такие, как компания Димы.       — Без меня, — Максим наложил новую порцию утки, не обратив внимание на всеобщий настрой.       — Эльк, — Юра деловито приобнял меня за плечи, притянув к себе, отчего чуть не упала со стула. — Я за любой кипишь, кроме поцелуев, — заверил он. — Хотя, если нужно будет поцеловать тебя, то не откажусь.       Он обращался ко мне, но смотрел на преподавателя. Ох, друг, не туда играешь. Белоусов точно не клюнет на такую дешевую провокацию, потому что, уверена, пришел от сюда точно не из-за фотографии. Мужчина взглянул на нас из-под опушенных ресниц, отчего стало неловко. Глаза, сверкнувшие под желтоватым светом столовой, показались мне враждебными, рука, сжимающая стакан из-под виски, напряглась: розоватые пальцы моментально побледнели.       — Так понимаю, собираемся в зале у столика? — Юрка будто и не заметил быстрой смены настроения преподавателя, осторожно встал и поддев мою руку, увел из столовой.       — Что ты делаешь? — шикнула я, остановив его за поворотом.       — Вызываю ревность, — парень подмигнул мне, на губах заиграла улыбка полная азарта, вовлекающаяся в небольшую игру. — Потом отблагодаришь, — махнул рукой он.       — Это бред, — заверила я.       — Уверена? — Юра кивнул в сторону столовой, откуда вышел Максим Витальевич, расстегивая молнию на горловине теплого пуловера.       Была уверена. Взрослый, статный человек не повелся бы на поводу у незрелого студента с глупой провокацией, особенно при условии, что преподаватель ни во что меня не ставит. Мы были друзьями по переписке, могли говорить днями и ночами, но на этом все. Какая ревность, если во мне он видит просто утерянное общение? Только вот он, ровными шагами направляясь к месту игры, обрушил мою уверенность. Обломок кирпича в стене моментально рухнул.       — Теперь, когда все в сборе, объясню правила игры для новоприбывших, — Артем под взглядом Макара положил бумагу на журнальный столик. — Тём, будь другом, принеси водку, — попросил пухляк, окидывая нас всех взглядом. — Мы напишем интересные задания или вопросы, после в мешке я все их перемешаю, а там уже будете доставать. Если отказываетесь, пьете водку.       Правила и так были ясны, но парень обновил их, добавил алкоголь. Интересно, какое задание выпадет мне? Придется ли выпить, аль выполнить его? Мы с Юрой сели на пол, Сашка с Владом и Артемом раскинулись на диване, троица решила облепить небольшое кресло, а Максим не нашел себе место, присев на подлокотник. «Покажи без слов, как пользоваться унитазом в течении минуты» — написала я, отправив бумажку в мешок.       — Начнем с Юры, а дальше по часовой стрелке, — весело проговорил Макар, протягивая ему сумку.       — «Поменяйся одеждой с игроком напротив до конца игры», — проговорил он, взглянув на Сашку. — Рубашка и штаны будут малы, — хмыкнул он. — Выпью лучше, наливай, — скомандовал ведущему. Парень плеснул в стакан водку и протянул другу, тот залпом выпил, чуть морщась от неприятного привкуса. — Не сидеть же мне голым.       — А я бы посмотрела, — подала голос Оля, кокетливо глядя на Добровольского.       — Пока что разрешаю это только Элине, — шутливо ответил Юра.       Я ткнула его локтем, засмеявшись. Ни разу не видела его в нижнем белье, да и не горю желанием, но отчего-то такая реплика показалась мне смешной. Следом шла уже я, поэтому в надежде на хорошее задание, засунула руку в мешок.       — «Сядь на колени к любому игроку на один кон». Что? Нет, не буду!       — Можешь сесть на меня, — учтиво предложил друг, хлопая по своим бедрам. — Недавно уже сидела, чего стесняться? — у Белоусова заиграли желваки. — Ты говорила, что не очень переносишь алкоголь, так что лучше выполнить.       Я прекрасно понимала, к чему он клонил. Игра «вызови ревность у преподавателя» выходила на новый уровень. С одной стороны, Юрка был прав — я не переношу так легко спиртное, как хотелось бы, поэтому лучше выполнить действие, а с другой стороны — сяду и покроюсь румянцем. Если уж пытаемся выявить, что чувствует Максим Витальевич, то нужно это выполнить, поэтому аккуратно села на парня, а он расставил ноги так, чтобы моя задница касалась не его бедер, а ковра под нами.       — Пошла игра! — радостно запел Макар. — Макс, давай, — сидящий на подлокотнике дивана, мужчина ничего не сказал, только руку протянул.       — «Угадай цвет белья каждого из участников» — процитировал Белоусов. — Кто у нас тут школьник с пубертатным возрастом? — съязвил он, однако не стал просить водку, Кирилл засмеялся подобной шутке. — Там есть и отвратительнее фанты, так?       — Ага! Я писала, — горделиво прыснула Оля.       — Красные, — предположил он, глядя на Сашку. — Черные, — Влад кивнул. — Даже не знаю… Серые, Артем. У Кирилла черные, возможно, а у Оли… Белые? У Вовы тоже черные, — когда же мужчина начал угадывать у Юры, то замолчал. Отчего же так долго думает? — Измайлова, какие у него трусы?       — А? — закашляла я от такого вопроса. — Откуда мне знать?       — Разве он не твой парень? — Белоусов склонил голову на бок.       — Друг, — отозвался Юра. — Как и у большинства, черные, — заключил парень, не воспринимая такой выпад.       — Допустим. Разноцветные? — уже посмотрел на меня, отчего я снова закашляла: угадал. — Сколько верных?       Вова, Влад и Оля, а вместе с ними и я, подняли руки, на что преподаватель только победно хмыкнул. Игра продолжалась, градус накалялся. Сашка выпила, не собираясь выполнять, остальные сделали все на высшем уровне: Оля и Кирилл даже вышли, чтобы продемонстрировать стоны во время секса. Когда очередь дошла до Юры, означая конец кона, я соскочила с него.       Ревность ревностью, но сидеть, пусть и на полу между ног друга, которого я знаю от силы месяца два, не слишком хорошая идея, а ловить на искаженном лице Белоусова взгляды исподлобья не доставляло удовольствия, а, напротив, только усиливало стыд перед ним. Что ты сейчас чувствуешь? Почему невозможно прочесть его, как делаю это с другими? Точно ли это ревность, или же просто некое злое сожаление об упущенной возможности? Возможность читать мысли, как в комиксах, спала бы от постоянных вопросов, однако это невозможно, а значит и голова преподавателя закрыта.       Игра не сбавляла обороты, предлагая ответить на самые провокационные вопросы или выполнить пошлое действие. Я, оказывается, настолько замкнута, что успела пару раз выпить, чтобы не касаться темы секса, и ответила только на нейтральные карточки с заданием.       — Не спи, — Макар чуть толкнул меня в плечо, протягивая мешок.       — Ой, — я поджала губы, а затем вытянула бумажку. — Кто это писал? «Сходить за водкой с любым игроком, который изъявит свое желание»…       — Я, — Артем поднял руку, а в доказательство взял почти пустую стеклянную бутылку. — Смотри, там ничего нет.       — Ладно, — вставая с места, протянула я. — Кто пойдет?       Две ладони мигом взлетели вверх. Добровольский смерил взглядом преподавателя, не уступая ему, а мужчина хмыкнул, но, опередив наглого парня, встал с подлокотника.       — Знаю, где находятся, — объяснил он. — Пропущу кон, играйте дальше, — Белоусов одним взглядом поставил на место друга, отчего тот нерешительно опустил руку.       Только когда мужчина развернулся на выход из гостиной, Юрка ехидно посмотрел на меня и подмигнул, довольствуясь представлением. Максим Витальевич не знал, что именно он проиграл в их небольшой схватке.       Преподаватель пошел к лестнице, но свернул направо, отворяя белую дверцу в подвал. Я нахмурилась, представляя, что мы просто заберем бутылки откуда-нибудь на первом этаже. Он ничего не говорил, нащупал на стене выключатель и стал спускаться вниз, пройдя небольшой коридор, завернул и открыл еще одну дверь. В винной комнате было холодно, отчего по телу прошлась мелкая дрожь. У дальней стены стояла модульная система для хранения под стеклянными створками, по бокам небольшие столики, а в центре удобная мягкая кушетка. Это место пропахло богатством и деньгами. Вот стоит хозяйка, выбирает вино на ужин, а там хозяин успел открыть бутылочку, наливая в бокал дорогущий напиток. Слишком роскошно, слишком не для меня.       — Это? — спросила я у Белоусова, показывая на ящик с водкой в углу. Мужчина не ответил, поэтому пришлось взять парочку и направиться к выходу.       — Поговорим, — скомандовал он, рассевшись на кушетку. — Остановись.       — О чем? — опешила я, разворачиваясь к нему.       — О нас, — ответил он, сцепив руки в замок.       — Нам не о чем говорить, Максим Витальевич. Все было сказано уже давно, — отчеканить ровно не вышло, но зато смогла проговорить без запинки.       — Понимаю, что в твоих глаза выгляжу тупым, — начал он. — Но, чтобы не замечать очевидного?       — Не знаю, о чем вы пытаетесь тут мне донести, — уклончиво произнесла я, начав нервно теребить деревянную пробку бутылки. — Надо идти, нас ждут.       — Ничего страшного, подождут, — отмахнулся мужчина, разминая шею. — Для тебя это игра? — оскалился он, резко встав с места. Каждый шаг раздавался по помещению эхом, который все сильней заставлял меня напрягаться. — Любой страх появляется не потому, что ты боишься, а из-за неизвестности происходящего. Надо просто расслабиться и посмотреть, что будет дальше. Опустил, посмотрел, и мне не нравится происходящее.       — Максим Витальевич, я не понимаю ваши философские мысли, — шаг назад, спина ощутила твердый косяк двери, пальцы обвели горлышко бутылки, сжимая ее.       Он внушал неподдельный страх, на его фоне я была маленькой, ничтожной. Не то лед, не то огонь плескались в зрачках, оставляя всю холодность позади. Они чернели, становились неразличимые, наливались кровью. Никогда не видела Белоусова таким злым, даже во время наших небольших споров в университете, когда позволяла себе лишнего, или нагрубила в курилке. Дикий зверь, что вот-вот кинется на свою добычу, схватит длинными когтями и вонзит их в шею.       — Ведешь себя по-детски. Сначала принимаешь, затем отталкиваешь, делаешь вид, что и не были знакомы вовсе. Ругаешь в переписке, материшь, доверяешь свои секреты, а после уходишь, — он оперся о стену одной рукой, пригвоздил к косяку намертво.       — Это рациональное решение, — заверила я, попытавшись увернуться от его рук.       — Для кого? Тебя серьезно останавливает мой статус?       — Да.       — Боже, когда ты уже поймешь, что жить в маленькой клетке — самоубийство. Когда выйдешь из нее и перестанешь боятся каждого шага? Я знаю тебя, как облупленную. Боишься не оправдать ожидания, свернуть не на ту дорогу, опозориться, перестать быть лучшей. Только вот пока ты не начнешь рисковать, так и будешь топтаться на месте, — а затем, как бы про себя, дополнил: — Рационально, блять.       — Вам же хуже будет! В смысле, если кто-то узнает…       — Кто? Сама себя слышишь?       — Зачем вам это?       — Уже объяснял, — обессилено вздохнул мужчина, отойдя от меня. — Подумай на досуге, идет? А еще, — мягкая, но не менее кровожадная улыбка, проскользнула на его лице. — Тебе идет, - подытожил преподаватель, скользнув взглядом по внешнему виду.       И ушел, оставив меня одну. Чертов любитель последних слов! Мало того, что я снова накрутила себя, словно самое дешевое бигуди на волосы, так еще и наговорил всякое, опять перевернув весь мой мир. Это хобби у него такое: рушить мои стены шаг за шагом, пока она окончательно не сломается? Комплимент, сказанный как бы между прочим, не добавил ясности.       Думала, что наше общение не будет никому на пользу: из-за меня он может лишиться работы, а я хоть какого-то авторитета в глазах преподавателей, но его слова заставили меня задуматься. Правда, что переписка с ним помогала мне, давала надежду на хорошее отношение со стороны мужской половины; вместе пережили трудности сессии на первом курсе, делились секретами и тайнами. Как после такого и не общаться вовсе?       Я почувствовала себя полной эгоисткой. Сказала, что все в порядке, а после, как ни в чем не бывало, стала избегать. Разве так поступают? Максим Витальевич говорил, что у нас схожие судьбы: до поступления в университет жил по указке родителей, возможно, не имел толком друзей, а во мне увидел свое отражение, которому хочет помочь, а я взяла и разбила это зеркало. Конечно, теперь не живу с родителями, но в клетке все еще нахожусь.       Была не была, так? Если он уверен, что наше общение не приведет к мировому апокалипсису, то почему бы и нет?       Наверное.       Выйдя из подвала с бутылками водки, Макар мигом их перехватил. Застав всех на своих местах, я села с Юркой рядом, интересуясь, что было за время моего отсутствия. Оказалось, что троица затеяла неладное, постоянно убирая в мешок курьезные вопросы или пошлые задания, а Сашка, на одном из них чуть не подавилась напитком, а после хотела начать ругаться с Олей.       — Долго там пробыли, — контактировал факт Юра, не сводя глаз с преподавателя. — Что делали?       — Отношения выясняли.       — Ну что, любит? — хитро перевел взгляд на меня, подмигнув.       — Нет, но общение хочет вернуть.       — Не верю, — парень призадумался. — Не силен в таких делах, но влюбленного мужчину отличить смогу. Не смотрят так на подругу, понимаешь? Да у него глаза темнеют каждый раз, когда я тебя касаюсь.       — Тут ты не прав, — отмахнулась я. — Он точно чувств моих не разделяет, просто к тебе относится с опаской, — предположение могла бы быть верной, если рассуждения о зеркале стали правдивыми.       — Нет, Эльк, тут другое… — Добровольский не стал разворачивать тему, полностью погружаясь в игру.       Выпивала я знатно, почти на каждое действие приходилось просить Макара налить, потому что задания — вверх идиотизма и раскрепощённости, коей у меня не наблюдалось. Оля, небось, думает, что в обычной жизни моя повседневная одежда состоит из хиджаба, оттого и кажусь такой закрытой. Алкоголь приятно ударил по мозгам, растекаясь по всему телу, будоража кровь и, что еще хуже, пускал мысли в другое русло. Моя норма выпитого находилась на грани: еще пару шотов и точно пойду блевать в мраморный унитаз Белоусовых.       — «Оближи часть тела каждого игрока» — прочитала я, скептически задумавшись. — Нет. Макар!       — Скучно, — протянул Кирилл, демонстративно зевая. — Ты из яслей вышла, что не можешь сделать подобного?       — Могу выпить за нее, — вызвался преподаватель, покосившись на провокатора.       — Не по правилам, — усмехнулся он. — Либо пьет, либо делает.       Пить мне точно уже нельзя. Туалет не готов увидеть съеденное за вечер.       — Делаю, доволен? — собравшись с мыслями, ничего не оставалось, кроме выполнения задания.       Чуть покачнувшись к Юре, дотронулась до руки, которую он оголил специально для меня. Вова, сжалившись, подставил ладонь. Девчонка, сидящая с ним, не помогла мне, поэтому из вредности язык дотронулся ее мочки. Знаю ведь, насколько противные это ощущения.       — Сюда, — Кириллу хватит пить, иначе ничем не объясню указание на его щеку. — Да, все верно.       Разделавшись с ним не без стеснения, перешла на Сашку. Та сочувственно улыбнулась, находясь в объятиях Влада, однако помогла мне, как и ее парень, Артем вовсе наотрез отказался быть обмусоленным. Дойдя до Максима, я не знала, куда можно пристроить язык. Лизать преподавателя не входило в планы, но ничего не поделаешь. Мужчина закатил глаза и прыснул в кулак от моей нерешительности.       — Куда хочешь, — скомандовал Белоусов. — Я не против.       — Дай руку.       Приняв его ладонь, поднесла к губам, пристально разглядывая лицо. Поменяется ли оно? Осторожно коснувшись языком, быстро провела по тыльной стороне ладони, а затем отпрянула. Не изменилось. Ни грамма волнения, отвращения или возбуждения не промелькнуло, мимика осталась прежней, будто он контролировал ее.       — Молодец, — хмыкнул он, принимая от Макара мешок. — «Отожмись пять раз над одним из игроков». Легко. Измайлова, пошли.       Не успев сесть, я обернулась. В каком смысле отжаться? Не готова к такому быстрому развитию наших дружеских отношений, чтобы преподаватель нависал надо мной. Однако, отказаться не могла.       — Не слишком близко, — шикнула я, ложась на пол.       — Не могу обещать.       Мир стих. Только шелест его одежды откликался на движения. Мужчина расставил руки у моей головы. Другие начали считать каждый раз, когда он опускался, а я жмурилась. Слишком близко, твою мать! Его лицо находилось в миллиметрах, растрепанные темные волосы спокойно касались кожи, щекоча ее, а ехидная улыбочка, не сходившая, становилась шире.       Не заметила, как все закончилось, как Белоусов последний раз опускается и как на лбу остается едва мокрый след от губ.