3:26

      Горький: Как дела?       Горький: Ты же подготовилась к контрольной? От нее очень сильно зависит окончательная оценка за семестр.       Горький: Если ты надеешься, что я помогу, то нет.       Каждая вибрация телефона действовала мне на нервы, а звук уведомления отдавался в самой подкорке мозга, постоянно оглядываясь на смартфон, стремясь ответить, но я держалась. Что говорить-то? Не понимала, насколько изменится мое отношения к преподавателю после осознания его личности, не знала, как отвечать на каждое сообщение, смотреть в глаза.       — Спасибо за покупку, до свидания, — улыбнулась я дежурной улыбкой и снова покосилась на экран, который вновь загорелся.       Хоть и осознала, что влюбилась, но не тянет. Не тянет, потому что знаю, что ничем такое общение не закончится. Черт, я все еще являюсь студенткой, а он — преподавателем. Наши миры не должны пересекаться, не должны идти параллельно, а только иногда иметь какое-то пересечение по касательной.       Рвано вздохнула и принялась за зубрежку. Работа работой, но, когда одна из главных работ по дисциплине на носу, приходится выкручиваться. Выглядеть в глазах Максима Витальевича полной дурой не хотелось, да и не предполагалось. Все-таки я все еще являюсь отличницей, идущей на красный диплом, а значит написать контрольную должна на высокий балл, как и рассчитывает сам преподаватель. Только в голову не лезли знания, а только бесчисленные думы о дальнейшей судьбе.       Влюбилась, как идиотка, не смотря на наши статусы. Пыталась ловить его взгляды в университете, даже когда проходили мимо, ждала появления в коридоре, будто от этого зависела моя жизни. Подруга, узнав о чувствах, сначала хорошенько побила по голове тетрадью во время нашей совместной подготовке к очередному зачету, а затем без тени осуждения пожелала удачи. Она, как и я, понимали всю безысходность ситуации, а также безразличие ко мне со стороны любовных отношений. Сашка, как и всегда, попыталась меня подбодрить, но выходило из рук вон плохо. Буду просто тихонько смотреть на него, мечтать, но понимать, что ничего не выйдет — такова моя судьба.       Подруга, поняв, что я проиграла наш маленький спор, еще долгое время смеялась. Она точно знала мои чувства и пыталась показать их мне, а я, словно маленькая, отнекивалась, уверяла, что все не так.       — О, ты тут, — в книжный отдел зашел мой сменщик, помахав рукой. — Как дела? Я тут за пособием зашел. Проверь в базе, пришла ли моя книжка.       Я уставилась в экран, прервав обучение, и пробила нужное ему пособие, а после нахмурилась. Юра, стоящий напротив меня, ждал ответа, но я только покачала головой.       — В смысле? — парень осунулся, уставший вид дал о себе знать: он облокотился на прилавок руками и опустил голову. — Мне сдавать эту фигню через неделю, пособие не найдешь в интернете, а на парах я не был вообще, однокурсники не хотят ничего скидывать даже за бабки. Я пропал, Элин!       — В университетской библиотеке нет ничего? — удивилась я, вспоминая библиотеку в его корпусе. — Она ж такая большая! Больше, чем у нас, филологов.       — В том то и дело, что все разобрали, оставив только пособие шестидесятого года, а там нет новой информации! Я такой раздолбай, — он поднял свой взгляд на меня. В нем читалась сильная безысходность.       Когда я сюда устроилась, он показался мне шутом. Парень проводил стажировку, рассказывая подробно о каждом стеллаже, о программе, с которой работает книжный, частенько шутил и выдавал смешные гримасы. У Юры не было до меня постоянного сменщика, только директор иногда приходил, а теперь у него есть я, а значит и больше времени на учебу.       — Надо было уволится к чертям собачим и наконец взяться за голову, а не сидеть сейчас на иголках в поисках чего-то. Серьезно, не пришла? Посмотри, когда она приедет. — с надеждой спросил он, отпрянув от прилавка.       — Послезавтра, — прочитала я с монитора. — Успеешь подготовится?       — Надеюсь. Как раз моя смена будет. Возьму и буду учить, — он поправил свои волнистые волосы, почесав затылок. — Зачем я вообще пошел учится. Сейчас бы отслужил, подписал контракт и сидел, ни о чем не думая, получая хорошие бабки, а не вот это вот все.       — Физруки тоже нужны миру, не переживай, — отмахнулась я от его предполагаемого будущего. — А вот если война? Что делать тогда будешь?       — Воевать, конечно же. Чего мне еще остается? Думаешь, проиграю хоть кому с такой физической подготовкой? — он на показ мне покрасовался, как элитный бодибилдер, специально сняв куртку, чтобы я воочию увидела его мышцы.       — Война — не игрушки, идиот, — цокнула я, отворачиваясь.       — Знаю-знаю, просто хотел показать, в какой хорошей форме мое тело, — усмехнулся он, обратно натягивая верхнюю одежду.       — Ага, видела тебя уже, а еще десятки девушек, которые приходят сюда только на тебя поглазеть, а не увеличить количество продаж, — поддержав веселое настроение, саркастично ответила я.       — Вот только это работает, потому что они, стыдясь, что приходят просто так, иногда покупают что-то, — он подмигнул мне и отсалютовал.       — Невыносимый, иди учись, — я закатила глаза на его действия, выходя из привычного места, чтобы прогнать эту машину флирта.       — Только вот на тебя это не работает. Лесбиянка что ли? Да ну, серьезно? — парень выставил руки вперед, не собираясь уходить.       — Нет. Боже, уйди уже! Не порть мне день, пожалуйста! Без тебя было так тихо, — я пыталась хоть какой-то сдвинуть эту двухметровую шпалу, но получалось с трудом, поэтому просто сдалась, отряхнув руки.       Юра был невыносим, честное слово. Я понимала, что он не пытается со мной флиртовать или подкатить, просто прекрасно знал, насколько был хорош собою внешне, и пользовался этим. Приходя подменить его, постоянно видела у стеллажей с несколькими девчонками, которым он улыбался во все зубы белоснежной улыбкой. Он интересен, как друг или напарник, но не более. Проще говоря, с ним иногда уютно, но, господи, какой же шумный этот четверокурсник! Не то, чтобы его компания меня бесила, просто он такой тип человека, который очень быстро надоедает.       — Ладно, успокойся, — на прощание парень осмотрел весь зал магазина и только потом скрылся, а я вздохнула от облегчения.       Теперь, открыв все записи, я принялась читать, отвлекаясь только на покупателей, выполнять примерные задания, которые Максим Витальевич объяснил на последнем практическом занятии, пригрозив, что они будут на контрольной. А еще, когда рабочий день подходил к концу, написала шпаргалку на всякий случай.       Жить стало легче, когда я осознала, чего на самом деле хочу: устроилась на работу, перестала воспринимать всерьез родительские упреки и проделки младшего, иногда ночевала у подруги (это «иногда» очень часто переходило в «всегда», особенно в последнее время, ведь я неосознанно начала избегать Белоусова, а он, на минуточку, все еще приходил к нам домой, занимаясь с братом). Моя цель на ближайшее время — переезд в другую квартиру, чтобы жить полной грудью, а для этого нужно отработать еще недельку.       Аренда жилья в городе не была дорогой, однако половину зарплаты точно буду на нее отдавать, а значит нужно либо брать дополнительные смены, отодвинув учебу в сторонку, либо начать молиться, потому что на оставшиеся деньги я не протяну. Только вот сдам зачеты и экзамены в этом семестре, а там видно будет.       Подойдя к дому после тридцати минут езды на автобусе, я не сразу заметила знакомую машину, удачно припарковавшуюся у самого подъезда. Не сразу поняла, что на пороге стоят совсем не отцовские кроссовки, а из комнаты брата доносится уж очень знакомый тембр. В голове не было мысли о том, что могли сегодня проходить занятия с Белоусовым, ведь не его день и время.       — Дома, — крикнула я брату и направилась в свою комнату. Родители, как всегда, были на работе до самого вечера, а значит я могу выкурить еще одну сигаретку до их прихода на балконе.       Сняв уличную одежду с себя, оставшись в одном нижнем белье, шумно выдохнула. Целый день чувствовать эти неприятные покалывающие ощущения от черного свитера невыносимо, а скинни джинсы уже натерли мне все, что могли. Почему они такие неудобные? Мое интимное место ныло от напряжения, особенно в сидящем положении прям умирала, а теперь, оставшись почти головой, почувствовала дикую свободу. И черт меня побрал постирать все вещи, не удосужившись подумать об удобной альтернативе.       — Бля-я-я, — протянула я, плюхнувшись на кровать животом, вытянулась всем телом и уткнулась в телефон, одновременно сделав отметку в голове — повторить все лекции еще разочек.       Горький: Как дела?       Горький: Ты же подготовилась к контрольной? От нее очень сильно зависит окончательная оценка за семестр.       Горький: Если ты надеешься, что я помогу, то нет.       Эти сообщения снова вылезли в шторке уведомления, заставляя на них ответить. Что я могу тут сделать? Да, пусть и была влюблена в преподавателя, пусть и желала увидеть его в университете, но отвечать — выше моих силы. Теперь маски сняты, а значит уже так просто не посплетничаешь, не расскажешь идиотскую историю и, как было ранее, не пожалуешься на жизнь, потому что встретишься с проницательными голубыми глазами впоследствии. А я ведь однажды ныла ему, что хочу себе парня, потому что считала себя неполноценной, но потом забила и забыла.       Зайти в диалог так и не решалась, ведь не знала, что написать. Как ответить и не показаться, что я глупая и тупая? Если сейчас напишу, что не подготовилась и надеюсь не случай, как недавно сделала, тогда он на контрольной, скорее всего, будет стоять напротив моей парты, выглядывать подсказки со всех сторон. А если отвечу, что готова на все сто процентов, то тогда, при худшем балле, он во мне разочаруется!       Обдумав еще пару минут ответ и решив, что писать в итоге ничего не буду, я надела пижаму, которая висела на стуле и пошла курить. Может с дозой никотина голова просветлеет.       Коричневые мишки на шортах и старая дедушкина футболка неказисто сидели на мне, словно мешок верх обволакивал фигуру, а низ совсем не был виден. Вытащив из рюкзака пачку, я направилась к балкону, но резко остановилась у закрытой двери брата. С кем он болтает? Прислушавшись, я разобрала лишь два слова, которые обухом ударили меня.       «Максим Витальевич».       Какого? Сегодня не день их занятий, иначе меня здесь вообще не наблюдалось бы, отсиживаясь у подруги. Так вот чьи кроссовки стояли на входе. В памяти тут же возникла машина у подъезда, на которую внимания особого не обратила. Блять, что делать? Судорожно начала прикидывать пути отступления: закрыться в комнате и не высовываться, как трус, либо же пойти с гордо поднятой голой по своим делам, словно меня вообще не волнует его присутствие. Второй вариант точно будет лучше: так не покажу свое волнение.       Тяжело сглотнув, все-таки зашла на кухню, не включая свет, и открыла балкон, а затем и окно. Сигарета дрожала в руках, но кое-как смогла зажечь, втягивая дым. Пальцы нервно застучали по подоконнику, выуживая из стуков мелодию недавно прослушанной песни, лишь бы не думать о персоне в комнате брата. Прерывисто затягиваясь, я пыталась успокоится. Табак бывало заставлял отвлечься и расслабиться, но сейчас моя голова воздушным шариком готовилась лопнуть, как на первом сентябре в первом классе, когда нечаянно не так взяла латекс в руки, и он резко взорвался перед носом, напугав парочку одноклассников.       Прячусь, словно боюсь встретиться взглядом с преподавателем, когда ранее привыкала выдерживать его ледяные глаза. Да мы общались наедине, словно дальние знакомые: шутили, подкалывали друг друга, делились советами. А теперь я стою, мерзну из-за неутепленного помещения, потихоньку начиная стучать зубами. Каков шанс, что выйду и увижу его? Минимальный, так? Напоследок помолившись всем богам мира, я ступила в теплую квартиру, прислушиваясь к каждому движению за стеной. И, похоже, боги мои молитвы не приняли, потому что в этот же момент открылась дверь.       — Антон, я уверен в ваших знаниях, — сказал преподаватель. — Пробник вы напишите баллов на семьдесят, а к итоговому сочинению мы успеем подготовится. В любом случае, сейчас вам нужно только хорошо поспать.       Он поймал мой взгляд, а я — его. Невидимые искры прошлись по телу, затягивая в непонятный ураган эмоций. Голубые глаза — боже, да я на них помешена — отрезвили меня, вывели из мимолетного ступора. Я, не поддавшись его чарам, только скривила губы в подобии улыбки, однако получилось очень плохо.       — Добрый вечер, Измайлова, — медовый голос заставил сердце биться чаще: настолько сладким он был.       — Здравствуйте, Максим Витальевич, — глухо ответила, сжимая пачку в руке, а затем поежилась на месте от пристального взгляда, оттягивая футболку ниже, чем она должна быть. — Не знала, что у вас занятия с Антоном.       — Он попросил, — отозвался мужчина, осматривая меня. — СССР? — вдруг спросил он. — У вас футболка с СССР. Не знал, что вас так интересует распавшаяся республика.       Это выглядело так комично, что аж брат потерял дар речи, выискивая в наших диалогах подвох. В прошлый раз мы общались грозно, ненавидя друг друга, а теперь все перешло в жесткую неловкость с нашей стороны, как в типичном комедийном сериале, когда герои встретились в будни после жаркой ночи в своих привычных ролях, где он — начальник, а она — новая секретарша. Все, больше не смотрю мелодрамы.       — Дедушкина, не берите в голову, — отмахнулась я.       — Вы подготовились к контрольной? От нее очень сильно зависит окончательная оценка за семестр.       Прямой удар в сердце убил, заставил распасться на миллион осколков, когда он процитировал свое же сообщение в чате. Стало так стыдно, что, готова поклясться, тут же покраснела, ведь до сих пор не ответила на утреннее сообщение. Что он думал весь день? Хотел увидеть ли мое сообщение, или ему было глубоко плевать? Максим Витальевич ледяной глыбой стоял в коридоре, не давая мне заглянуть в душу, и узнать о чем он думает сейчас.       — Возможно, не уверена. Все-таки ваша дисциплина очень сложная, поэтому я боюсь ответить не так на задания, — честно призналась я, переступая с ноги на ногу.       — Почему же тогда не посетили дополнительное занятие?       Он про ту пару по желанию, где каждый студент мог прийти для улучшения своих знаний? Как бы ему сказать? Не пришла, потому что боялась, не знала, как вести с ним дальше. Каждый раз мечтала увидеть, но страх был выше меня, затягивал на шее веревку, не давал сделать и шага на встречу. Невзаимная любовь порой ужасна. И именно от нее я и пала смертью не храброй.       На его вопрос плечи сами дрогнули, а я потупила взгляд. Преподаватель ничего не сказал и пошел к выходу из квартиры вместе с Антоном. Расстроен мною? Какая ужасная встреча! Как все нелепо выглядит, как в дешевом фильме для подростков, где герои не могут признаться в чувствах и коммуницировать с предметом своих воздыханий. Хватит с меня, нужно взять себя в руки и не дать какому-то Максиму Витальевичу вгонять в краску и неловкость. Да, нужно просто убить в себе нарастающие бабочки, потому что между нами никогда и ничего не может быть.       На следующий день я крепко взяла себя в руки с настроем победить все и вся, показать знания, убедить Белоусова в свой успех на красный диплом, не дать растоптать себя. Сашка ужасно переживала, но я пообещала сидеть с ней до последнего и помогать. Преподаватель раздал нам варианты и попросил достать двойные листочки. Вообще, это словосочетание вызывало во мне бурю эмоций, ведь в школе учитель математики постоянно проводила проверочные работы, из-за которых каждый ее урок все сидели на нервах из-за неизвестности.       Увидев легкие задания, я расслабилась и поплыла по течению русского языка. По большей части здесь работа со словарем и небольшая теория, выученная вчера. Усмехнувшись, я принялась все расписывать, погрузившись в работу. Слово «кромешный» имеет два значения, оно прямое, немотивированное, связанное, номинативное, узуальное, есть несколько синонимов и не одного антонима, исконно-русское, входит в активный словарных запас, омонимов и паронимов нет, общеупотребительное и разговорное. Второе слово «катастрофа» тоже расписала. Следующее задание связанно с антонимией и синонимией, а третье — с заимствованными словами. Над четвертым надо подумать, но здесь тоже все очень просто: теория по архаизмам.       Пока я была полностью поглощена контрольной работой, не замечала взгляда Максима Витальевича, но тело полностью на него отзывалось, и когда к концу своей работы я решила поднять голову, то испугалась, потому что он оказался прям возле нашей парты, с интересом смотря в мой лист. Сжав губы от волнения, я увидела, как он сначала покачал головой, затем уверенно закивал и цокнул, а после снова удалился на свое место. И что это было? Что ему не понравилось?       Бледная Саша ждала, когда я закончу свою работу, чтоб подсказать ей, но студентов становилось все меньше и меньше, отчего она начинала нервничать. Вырвав бумажку из ее рук, я начала решать задания, не понимая, что здесь могло вызвать трудности. Легко же! Подруга тихо поблагодарила меня, и мы пошли уверенно сдавать контрольную, оставшись почти самыми последними в аудитории.       — Отлично, — сказал себе Максим Витальевич. — Измайлова, останьтесь, пожалуйста. Нужно поговорить насчет дальнейшей научной деятельности, — уже громче проговорил он, взглянув на Крыльцову. — Можете идти, я ее не задержу надолго.       — Я ж сказала, что больше не буду в этом учувствовать, — буркнула я. — Вы разве не хотите подготовиться к диплому заранее? К пятому курсу при активном участии будете иметь готовый на руках, а не судорожно писать в последний месяц, — мужчина встал из-за стола, провожая подругу взглядом. — Или ты избегаешь меня? — с вызовом сказал он, когда последний студент в виде Саши вышел. — Я тебе что-то сделал? Не отвечаешь за сообщения, не пришла на дополнительную пару, хотя ждал тебя.       — Что? Нет! — возмущенно проговорила я, взвизгнув. — Да зачем мне тебя избегать? И я не видела сообщения, готовилась к контрольной.       — А мне кажется, что ты врешь, — хищно мужчина посмотрел на меня, глаза вмиг потемнели.       В них плескалась вовсе не злость, а неудовлетворение с горечью. Преподаватель привычно прислонился к парте, закатив рукава, обнажая загорелые руки с множеством ветвей синеватых вен, струящиеся под ткань рубашки, а после сложил их на груди, всем видом приказывая мне сказать правду. Как же его вид кружит мне голову. Максим был невероятно хорош собой, отчего по всему университету ходили слухи о нем из уст любой девушки. Из опрятно уложенных темных волос выбилась небольшая прядка, скатившаяся на густые хмурые брови. И тут я поняла, что попала в клетку к тигру, потому что в кабинет никто не зайдет, мне выбраться не поможет ни единая душа, да и сама не хочу уходить.       Взгляд переместился на плотно сжатые обветренные от погоды губы. Я тяжело сглотнула, понимая, что слишком уж хочу поцеловать их, хотя и не умела, укусить, почувствовать текстуру. Думала, настолько ни могут быть влажными, страстными, что они могут со мной сделать? Пошлые, грязные и ужасно интимные мысли поселились в голове, не отдавая отчета о происходящем. Мы в университете, а я тут думаю о таком.       — После того, как узнала мою личность, стала избегать меня, хотя сказала, что все нормально. Разве так делается, Эль? Что не так? Тебя заботит моя преподавательская деятельность? Не молчи, скажи что-нибудь! — взмолился он, мигом пригвоздив уже меня к парте. Клетка захлопнулась, стало некуда бежать. Воздуха не хватало.       — Да… Нет! — я пыталась смотреть куда угодно, но только не на его лицо. — В смысле, да. Да, я не знаю, что делать, доволен? Да, ты симпатичен, как друг, — соврала я, — но сейчас, пока ты ведешь у меня пару, я не понимаю. Мы вообще не должны так общаться, пить вместе, гулять! Ты не должен был присылать ту фотографию, тогда и наши отношения остались на том же уровне. Я бы доверяла «Горькому» и тихо ненавидела «Максима Витальевича». Зачем все перевернул, нахуя разрушил мой маленький мирок, а?       — Ты до сих пор меня ненавидишь, как писала в переписке? — тихо спросил он, поубавив свой пыл.       — Раньше ненавидела, — призналась я. — Готова была убить, придушить, потому что… Ты двуличен, Максим. Был двуличным, по крайней мере.       — Возможно, не отрицаю, но не избегай меня. Понимаю, что ты сейчас на грани, но, поверь, я не сделаю ничего плохого. Просто будем так же общаться, как и было, ничего не поменяется, клянусь. Наша дружба останется в тайне, — уверял он.       «Не избегай меня», «не сделаю ничего плохого» резко врезались в меня, снова совершив удар с разворота. Я нужна ему, но зачем? Что во мне такого, чем бы он мог заинтересоваться? Взрослый мужчина, который знает, чего хочет от жизни и его тупая студентка, только пытающаяся найти свой путь. Чем я его зацепила? Могу ли тоже ему нравится, как и он мне? Нет, это бессмысленно, во мне нет ничего такого, за что можно любить, а он, конечно же, это прекрасно понимает.       — Зачем? — вдруг спросила я. — Зачем тебе я? — Мне с тобой комфортно. Ты умная, начитанная и увлекательная личность, — честно ответил он, не разрывая клетку.       — Ты старше меня на шесть лет, преподаватель в университете, а я просто тут ни к селу, ни к городу. Мне легче жилось, общаясь именно с «Горьким», не зная его внешность, голос и историю жизни, а теперь я просто запуталась. Прошу, дай пройти, — сказала я, дотронувшись до его руки, чтобы разорвать подобие объятий.       — Хорошо. Если таково твое желание, то не смею стоять на пути, — он отстранился, уставившись на снег за окном.       Он был первым. Первый чистый снег, хотя сейчас и ноябрь. Через неделю зачет, а значит до февраля более не увижусь с Максимом. Не смогу любоваться этими пронзительными глазами, руками, слышать приятный голос, понимать, что вот он — преподаватель, с которым была на одной волне, что он — мой «Горький».       Быстро схватила рюкзак и понеслась к выходу, вытирая слезы. Боль в груди заставила осесть на пол в туалете университета под озадаченный взгляд Саши, которая смиренно ждала меня у аудитории, а затем пошла за мной, когда увидела, что я взорвусь от горечи и обиды на себя же. Что я ему наговорила, зачем перечеркнула общение. Карточный домик, выстраиваемый мною на протяжении семестра, и так стоял, подрагивая от каждого ветра, а теперь разрушился, как и я. Слезы лились градом, падая на белую кофту, размазывая тушь и какое-то подобие макияжа.       — Что мне делать? — всхлипнула я, пряча лицо в руках. — Я такая дура. Дура-дура-дура! Он мне нравился.       — Эль, это к лучшему, — девушка опустилась на колени, приобняв меня. — У всех есть здравый смысл, и твой победил в этой борьбе.       — Но ты сама говорила, что у нас могло бы что-то получится, — от голоса ничего не осталось, только жалобный гортанный скрип.       — Ты права. Эль, жизнь меняется. Кто знает, может он цеплялся не за тебя, а за твое альтер-эго? Ты прекрасна и красива, лучшая девушка, но не для него. Есть законы, которые нарушить мы не в состоянии. Не учись бы тут, не будь он нашим преподавателем, то могло получится, но не сейчас. Любовь — штука эфемерная, проходящая мимо порой, а иногда застревает настолько глубоко, отчего отпустить ты не можешь, но надо. Я такая глупая, что заставила тебя вообще затеять тот спор. Ты сейчас мучаешься из-за меня, — она медленно водила своей ладонью по волосам, прижимая к себе, чтобы отгородить от боли, от мира.       — Ты не умеешь утешать, знала? — хмыкнула я, попытавшись стереть слезы с лица. — Ты не виновата, просто открыла мне глаза, вот и все.       — Давай так, — девушка улыбнулась уголком губ, прижала руки к моим щекам и потянула на себя. — Мы сейчас подготовимся к зачету, сдадим его, а после забудем о Максиме, хорошо? А еще лучше, снимем квартиру вместе, чтобы тебе не было одиноко. Будем каждый день устраивать спа-салон, говорить о всякой фигне и чувствовать себя счастливыми, ладно?       — А Влад? — спросила я, припоминая, что они вместе хотели снимать жилье в будущем.       — Моя подруга страдает, я не могу сидеть сложа руки. Раз уж открыла тебе глаза, то помогу закрыть. Верь в меня, верь в себя. Может влюбленность в него не уберу, зато смогу тебя отвлечь, — Сашка крепко обняла меня.       Безопасность. В ее объятиях чувствовала себя защищенной от всех, понимала, что только она в жизни была со мной всегда и никогда не бросит. И раз уж я спасла ее от Димы, то нужно позволить заставить забыть Максима. Зная свою силу воли, здесь точно можно сказать, что смогу пережить это, закрыть на замок любовь к нему, ведь это неправильно — быть с преподавателем.