3:26

      Это пиздецки весело. Три недели назад я была полной дурой, раз пообещала сдать Белоусову идеальную научную работу, в которой не будет пометок и помарок. Пора уже укоротить длинный язык, иначе я найду еще больше проблем.       Книжный червь: Ты не пишешь работы на заказ? — Как-то поинтересовалась у Максима.       Горький: Нет. И даже не проси. Я не собираюсь писать за тебя научку.       Удручающе, м-да. Хотя бы попыталась.       Не сказать, что все эти дни я провела за компьютером в поисках информации, которой вообще не было в интернете, но добрую чать времени — точно. Попадалось что-то интересное, захватывающее, но все не то. Смотрела даже какие-то лекции от ноунейм мужика в самом плохом качестве. Не помогло. А Белоусов так и ждал, наверное, когда я приду и попрошу его помощи, чтобы он нарыл где-то материал и подал на блюдечке. Нет, никогда, я слишком горделива, что бы позорно прийти к нему и умолять.       Кстати, я смогла более менее разобраться в себе, не без участия Максима. Я не влюблена ни в преподавателя, ни в друга по переписке. Оказывается, второй тоже не особо разбирается в девчачьих чувствах, но с мужской стороны пояснить смог. Максим Витальевич придирается ко мне по нескольким причинам: я ему просто не понравилась, или он видит во мне подающего надежды учителя русского языка, оттого и пытается отговорить от курения или мата, но своими способами, либо, последний вариант, хочет показаться правильным преподавателем. Всю ситуацию рассказывать Горькому я не собиралась, но кое-что упомянула вскользь.       Горький: Если тебе интересно мое мнение, конечно. Мне похуй, если человек курит, честное слово, но вот ему может быть не похуй. А материться или нет… Сама видишь, как я в нашей переписке обсираю с ног до головы ту студентку, которая сейчас стала меньше бесить.       Книжный червь: Если тебе, как преподавателю, пофиг на первое и второе, то что делать с ним? Я уже который раз мусолю эту тему, но не могу понять.       Горький: О, придумал. Авторитет. Что ты там говорила? Не хочешь, чтобы после всей этой ситуации твой авторитет упал в глазах других преподов? Может, у него тоже самое. Сама посуди, доебывается до тебя с раковой палкой, а сам пыхтит каждую перемену в уголочке. Скорее всего, даже материться может, только сам с собой в отражении зеркала. Мой совет, дорогая, просто вытерпи его.       А он прав, на удивление. Прям в точку попал. Максим часто давал хорошие советы, когда мне плохо, или голова не соображает. Скажем так, был мамой для меня, которая так необходима иногда. С родителями можно ставить статус «все сложно». Быть первым ребенком в семье — боль любого. Буквально становишься объектом экспериментов, в ходе которых родитель узнает, что нужно для ребенка, как правильно с ним относится и так далее. Я выросла неплохим человеком, признают все, однако вся любовь достается именно брату, будь он не ладен. С самого детства, когда Антон только появился на свет, я резко стала никому не нужной. Здесь нет никакой гиперболизации, просто все посчитали, что с меня хватит.       Мой юношеский максимализм сыграл плохую шутку, попытался перетянуть внимание родителей на себя с помощью отличных оценок в школе, участия в любых мероприятиях и подобного, только кроме мимолетной похвалы ничего не услышала толком. Они меня любят, это я знаю, только Антона больше. Может поэтому я стала такой? Угодить всем — не проблема, строить улыбку, когда на деле все очень плохо, — тоже, но вот с Максимом Витальевичем не сработало. Я устала быть паинькой, устала делать то, чего от меня ждут.       Октябрь отчего-то был холоден, прям как глаза преподавателя. Осень наступила внезапно, озарив город теплыми цветами. Я не сильно любила это время года, потому что все становилось скучным и серым, несмотря на разнообразие ярких красок. Дожди шли нескончаемо, оставив позади себя Бабье лето. Мои кроссовки, купленные еще в теплое время года, начали промокать, отчего я хлюпала по лужам совершенно не сухими ногами, а зонтик не спасал тело, ветром срывая ручку с моего плеча. Все шло наперекосяк, но не только у меня.       — Хочу выпить, — сказала она, когда мы встретились в раздевалке университета. — Забыть все, забыть Диму.       Я ненавидела Диму. Если учесть, что школьные каноны мало отличались из заведения в заведение, то его можно было назвать «Крутым парнем». Все одноклассники хотели иметь его в друзьях, завидовали его успехом, буквально боготворили, а Санек не стала исключением, чуть ли не облизывала его ноги, ходила хвостиком и всячески просила меня следить за ним. Я такое пожелание порицала, но отказать не могла. Каким-то образом, Дима выбрал в качестве очередной юбки подругу, а потом и началась их прекрасная история, от которой хотелось блевать.       — Может все-таки без выпивки? А то каждый наш поход в клуб заканчивался ужасной головной болью, — подметила я и вспомнила кутеж в начале сентября.       — А как? Я не умею по-другому, Элька, — взвыла девушка, стягивая с себя бежевый тренч. Крыльцова обреченно уселась на подоконник и закрыла лицо руками. Я прямо-таки видела, как она пыталась скрыть наступающие слезы.       — Эй, дура, найдешь лучше, — осторожно усевшись рядом, положила руку на ее плечо, тихонько поглаживая. Саша глубоко вздохнула, видимо, пыталась успокоиться.       А я знала, что она сможет найти лучше. Да кто в здравом уме вообще начнет встречаться с таким, как он? Из последних новостей узнала, что оказывается Дима изменил ей, пока гулял со своими друзьями, а оно и не удивительно. Сашка, конечно, была похожа на бывшего своего, но не настолько. Девушка любила привлекать внимание мужского пола, сводила их с ума, но всегда отшивала. Даже тот вечер в клубе тому доказательство: как только напилась, уехали ко мне.       — Нет, — отрезала она меня, спихнув мою руку. Да уж, умеешь ты утешать, Элина. — Я… Понимаешь? Мы были вместе три года, твою мать, а что в итоге? Узнаю от друга его такую омерзительную вещь, — так и хотелось ткнуть ее, а лучше лицом, в похождения Димы до нее. Однако, другого выхода, кроме как сидеть тихонько подле девушки, не видела. Любовь слепа, так ведь говорят?       — Ох, что с тобой делать? — выдохнула я, вытягивая ее из грусти и тоски за руку. — Пара не ждет, дорогая. Что там у нас, помнишь?       — Социальная психология, — всхлипывает она, но идти за мной не собралась, наоборот, еще сильнее, чем прежде, уткнулась в свои же руки, а плечи начали дрожать. Ну черт, не уж то собралась плакать?       — Саш, — серьезно заговорила я. — Хватит, пожалуйста. Да пойду я с тобой пить, только не надо плакать.       Я не умела утешать людей. Не знала, что делать, когда человек находился в таком состоянии. Подруга не их тех людей, кого можно легко вогнать в депрессию или грусть, она всегда была навеселе, обнаруживала свет в пучины говна, но уж точно не ревела в раздевалке. Где-то глубоко я была рада, что они в итоге закончили свои отношения, но эта радость резко стала распадаться на миллион осколков.       — Сашенька, — ласково произнесла ее имя, — давай сходим в туалет? А может прогуляем пары? — не подействовало. Моя рука упала на ее золотистую макушку, а потом я сгребла ее в охапку так, что ее нос упирался мне в грудь. — Сань, прошу, соберись, — подруга что-то промычала, но, не обратив на его внимание, еще сильнее вдавила ее тело в свое.       — Да уйди, воздуха не хватает, — лицо резко озарила улыбка, пусть и на секунду, но я поняла, что девчонка взяла себя в руки, смахнула слезы и пару раз шмыгнула. — Спасибо, — тихо поблагодарила она меня. — Но я ловлю тебя на слово, — и усмехнулась. Вот, узнаю теперь Сашу!       — Не надо было тебе обещать выпить, так?       — Да, не отвертишься. А еще будешь слушать мое нытье всю-ю ночь.       — Согласна, только не грусти, — кивнула я.       Пара социальной психологии должна начаться через несколько минут, но преподавателя не видно, да и ключей нам не давали. Пришлось стоять у кабинета в надежде уже наконец опустить свои задницы на стулья. Саша чувствовала себя лучше: шутила с одногруппниками, обсуждала какую-то ересь, да и улыбаться стала шире, чем на подоконнике в раздевалке. Я слушала все разговоры, но встревать не собиралась, отнюдь, впитывала информацию о хорошем бренде косметики или же сплетни о преподавателей, в которых большую часть занимал Белоусов, хотя я не понимала такого интереса к данной персоне. Может он и красив, аки модель, но характер оставлял желать лучшего. Почему они до сих пор не заметили, как он смотрит на нас, словно на ошибку в коде ДНК, которая не достойна учиться в университете на филологическом?       — Ой, Измайлова, ты мне нужна, — я резко опешила, услышав голос заведующего кафедрой русского языка. Этой мадаме под шестьдесят, а выглядит лучше, чем тридцатилетние, так еще жутко энергичная. Она преподавала у нас ФОГО, то есть фонетику, орфоэпию, графику и орфографию, и прекрасно наслышана о моей успеваемости, иногда выдергивая с пар для каких-нибудь личных работ, в виде разборки ненужных или не особо нужных бумаг. Я была рада такому, ведь официально могла пропустить пары, а соответственно не получить прогула.       — Здравствуйте, Галина Николаевна, — я мило улыбнулась старушке, склонив голову на бок.       — Элина, нужно парочку дел сделать на кафедре, — начала она, а я уже взяла свой рюкзак с пола, повесив на плечо. — Там недолго, буквально часик займет.       — Без проблем, Галина Николаевна, всегда рада стараться во благо нашего факультета, — ласково произнесла я, но тут же почувствовала руку Саши на своем запястье.       Кстати о нем. После той бурной стычки с Максимом Витальевичем, окольцованная краснота исчезала с самой медлительной скоростью, отчего добрую половину времени пришлось ходить в одежде с длинным рукавом, дабы скрыть ее. А еще было дико больно дотрагиваться до руки, потому что вскоре там появился огромный бурый синяк, приносящий муку каждый раз, когда я двигала конечностью. К счастью, сейчас все прошло, оставив неприятные ощущения, поэтому я надела милитари блузку с рукавами три четверти оливково цвета, а под ней красовалась обычная белая майка.       — Отлично, — женщина кратко улыбнулась и повела меня на кафедру.       — Эль, я чего, без тебя? — пискнула подруга, пока я не оторвалась с места.       — Я приду на пару лексики, обещаю, — улыбнулась я и покинула ее.       Я обосновалась на кафедре, осталось лишь поставить специально стол для меня, а то сидеть за чужим как-то не по себе. Старушка положила стопку прям перед моим лицом, объяснив в кратце, что нужно делать и по каким принципам раскладывать эту кипу, а затем со спокойной душой ушла, оставив меня одну. Н-да, почему они вовремя сами не могут с этим разобраться, а посылают студентов? Хотя, грех мне жаловаться, если учесть некоторые привилегии.       Я бросила сумку рядом, а сама плюхнулась в удобное кожаное кресло, что так и кричало о его стоимости. Вот так, у нас каменные стулья доисторической эпохи, а у высших чинов - прекрасные мягкие сидушки, не отбивающие пятую точку.       Итак, перечень учебной литературы с пометкой «старое» выкинуть, а вот методичку от текущего года надо бы оставить. А вот тут… Чего? Магистерская диссертация Максима Витальевича? Ну нихрена себе объем! Сколько же тут страниц? «Фразеологизированные сочетания в служебной функции: синтаксис и семантика» гласило начало, а меня передернуло: слишком сложно для моих нынешних знаний. Я открыла первую страницу и начала читать неизвестное мне. Как же много заумных слов, от которых кружилась голова. И он все это готовил для того, чтобы стать преподавателем, углубленно изучая каждую частичку темы? Моя научная работа и в подметки не годиться, потому что написала ее легким языком, а объем всего в десять страниц, а это меньше в двадцать с хуем раз.       — Охренеть, — выдала я и быстро оглянулась в страхе, что сюда мог кто-то зайти. В конце концов, Белоусов был прав, что мне нельзя материться, ведь нахожусь в его любимом альма-матер, да и другие станут косо смотреть на меня.       Только я правда зачиталась, потому что не заметила входящего сюда. Максим Витальевич сидел в конце кабинета, поглядывая на меня. Да, блять! Я так скрупулезно пыталась не нарваться на этого тирана, подбирала каждую фразочку, каждый свой шаг, не ходила в курилку, когда он был там, в общем, тщательно избегала, а он оказывается ближе, чем могло быть. Чертов невидимка, имя-которого-нельзя-произносить-или-читать, иначе он тут же появиться.       Однако, вопреки моим ожиданиям, мужчина не издал ни звука, продолжая все-так же испепелять меня взглядом. Я сильнее вжалась в кресло, пытаясь в нем полностью раствориться.       — Я просто читала вашу диссертацию, — тихо произнесла я, пытаясь оправдаться. — Так много и интересно, что не удержалась.       — Я польщен, что она вам понравилась, однако снова попрошу вас не выражаться, — занудно отозвался он, поправив галстук. - Все-таки удивление или интерес можно передать и другими словами.       — И-извините, — пискнула я, отвернувшись. Боже, не продолжай, пожалуйста, я не хочу еще сильнее краснеть!       Пусть и пыталась его избегать постоянно, но не потому что стыдно, а потому что боялась за свою репутацию, как и он, по словам Максима. Моя трехнедельная конспирация резко окончилась, отчего я про себя удрученно вздохнула. Неуж-то у тебя нет пар сейчас? Какого вообще лешего он делает на кафедре, когда здесь ни единой души, черт его побери?       — Измайлова, я вас не узнаю. Вы, оказывается, умеете извиняться. — продолжил он, а мне пришлось обернуться и поднять на него глаза. — Чего тут делаете?       — Меня Галина Николаевна попросила разобраться с этим, — ответила я, указав на кипу бумаг. Так, он ничего не сделает, поэтому хватит дрожать, идиотка. Глубоко вздохнув, я выкинула его работу в мусорку, потому что заметила частые помарки, а затем взяла другой документ позади себя, начав читать его и искать исправления, которые подскажут мне, куда девать данное занудное творение.       Но Максим Витальевич ничего не сказал в ответ и уткнулся в монитор компьютера, а я облегченного выдохнула, принявшись за работу.       Когда с этим было покончено, преподавателя в кабинете не наблюдалось. Конечно, ушел курить, куда же еще? Следующая пара как раз у него, а это значит нужно поскорее прийти в аудиторию, наполненную студентами и составить компанию Саше.       Петляя по коридорам, пришла к нужному кабинету и встала перед ним, ожидая звонка на перемену. На самом деле, хотелось затянуться табаком, но что-то подсказывало мне, что туда идти точно не стоит по моим прошлым соображениям, поэтому я ожидала подругу с ее электронной сигаретой, дабы пойти вместе в туалет и сделать нужную мне затяжку.       — Бросила меня, — надуто сказала она, устроившись поудобнее на подоконнике в уборной. — Ушла значит, когда я там записывала последнюю лекцию по психологии, а дальше ведь только семинарские, — обиженно ругала меня, но все же достала тетрадь из сумки, протянув ее мне.       — Спасибо, ты лучшая! — обрадовалась я и взяла тетрадь, с обложки которой на меня смотрел котенок с мячом. — На кафедре была, кстати, не только я, — оповестила подругу, а затем продолжила: — Еще и Белоусов.       — О чем болтали? — спросила она, выдыхая дымок в сторону. — Собачились?       — Ни о чем, — я пожала плечами. — Неловкая ситуация произошла, где я сматерилась, а он осуждающее дырявил меня. Ничего нового, впрочем.       — Второй раз уже такое у тебя, дубина. Ты решила окончательно показать себя прекрасную перед всем преподавательским составом? Ну ту, которая материться как сапожник, курит, словно паровоз, бухает, будто алкоголик с десятилетним стажем? — Саша прыснула в кулак.       — Так, тихо. В отличие от тебя, я не пью так много. Пару бокалов и достаточно, — возмутилась я, перехватывая ее электронку. — Не надо мне тут, поняла?       — Хорошо-хорошо, — усмехнулась она. — Так куда пойдем сегодня?       Она не забыла. Ну, конечно, такое мое обещание нельзя забыть, ведь не часто даю ей его я. Спирт ненавижу, почти не употребляю, но с ней за компанию можно, однако, в отличии от Крыльцовой, хватает ненадолго, как тогда. Может, ее печень привыкла к выливанию литрами отвратительного градуса или генетическая предрасположенность, но уж точно в нашей компании пьянчугой назвать ее надо, а не меня.       — Ко мне? Родители уедут в гости, значит квартира в нашем расположении, — подмигнула ей я, вспоминая утренний разговор с мамой. — Но есть минус — Антон, так что ты не сможешь ходить голой, как тогда.       — Твой брат меня останавливал когда-нибудь? — отмахнулась она.       У Санька есть идиотская привычка: когда алкоголь ударяет ей в голову, она начинает снимать с себя одежду, объясняя тем, что в помещении становиться слишком жарко. Я не разделяла такого, но было смешно наблюдать, как она скачет по квартире голышом, а потом просит сравнить нашу грудь.       Мы еще пару минут пробыли в туалете, наслаждаясь никотином и, обсудив пару насущных проблем, например, что купить сегодня к закуске, направились на пару к Белоусову. Последнее время я сижу все так же на последней парте, но стала меньше спрашивать непонятные мне фрагменты его лекций. Ну чуть просяду в данной дисциплине, зато Максим Витальевич меньше внимание уделит.       Горький: Я убью деканат когда-нибудь, — пришло сообщение на мой телефон. — У нас в университете будет проходить форум, где я обязан выступить со своей речью. Блять, да студентам похуй на такое. Они приходят, потому что заставляют, так на кой хуй я там должен быть?       Книжный червь: Вас тоже заставляют участвовать? Я думала, что только бедных студентов дрючат с этим, — ответила уже в кабинете, когда разложила свои вещи по парте. — С первого курса не ходила никуда, так что подтверждаю твое мнение.       Горький: Да чего его подтверждать? Я сам был студентом, поэтому прекрасно понимаю, — ответ пришел незамедлительно, а я ухмыльнулась. Вот он, преподаватель нашего времени.       Саша пару раз взглянула в мой телефон, но не увидела там ничего интересного, хмыкнула и ровно села. Девчонка с длинным носом, ничего не скажешь. Ей постоянно нужно быть в курсе всех дел, она не упустить ни одну сплетню, ни единую деталь, а за это я ее и люблю, ведь подруги — крыски, что обсуждают все и вся, не так ли?       Прозвучал звонок и ровно с ним зашел Максим Витальевич. Я скептически посмотрела на него, но, словив взгляд хрустальных глаз, стыдливо отвернулась.       Окей, что это было? Почему он, войдя в аудиторию, в первую очередь нашел мой взор? Конечно, Белоусов не мог отпустить меня, если уже на законных основаниях является моим научным руководителем, которому я вот-вот должна отправить свою работу, так добавим сюда парочку стычек месячной давности и сегодняшнюю, то все становится на свои места: я ему запомнилась. Оставить след в память преподавателя можно в двух случаях: ты сранный отличник, либо несусветный двоечник, другого не дано. Пусть и учусь на филологическом, но сложить два плюс два могу, поэтому ни первый, ни второй вариант не подходит, остается лишь третий и самый отвратительный — запомнилась из-за стычек.       Белоусов положил бумаги на стол и оглядел студентов, взглядом пересчитывая нас, затем попросил составить старосту, Алину, список присутствующих и начал нудную, пару, заодно сообщив нам, что это последняя лекция, а дальше будет хуже.       Да куда хуже? Рука устала писать где-то на середине занятия, снова превратилась в каменную горгулью, когда Саня уже давно перестала успевать за потоком слов и предложений Максима Витальевича.       Погода улучшилась, но не сильно. Дождь не лил, зато тучи остались, навевая грустное настроение. В такое время года лучше сесть в кресло, завернуться в плед с чаем, а не сидеть в университете, считая минуты до окончания пары. Сквозь бурые сучья деревьев серое небо выглядело устрашающе; кое-где на липах и кленах с березами висели золотистые листья. На сыром от ливня асфальте отражалась вывеска соседнего здания. Горожане шли по своим делам, уныло глядя куда-то вниз или вперед, будто передавали мое настроение по отношению к миру. Они спешили, обходили большие лужи, но где-то вдали пятилетний ребенок весело прыгал в них под неодобрительных взгляд матери. Осень — отвратительное время года, в которых, кроме ярких листьев, преобладала темная тоска.       Я засмотрелась в окно, выискивая в горожанах хоть капельку счастья, но мои поиски не увенчались успехом. Прозвенела ужасающая трель, что вернула меня к реальности.       — Пара окончена, — басом произнес Максим Витальевич, откладывая мел своими изящными руками в сторону. — Прошу всех подготовиться к практическим! А вас, Измайлова, прошу остаться: нужно обсудить вашу научную работу.       Да чего он цепляется ко мне? Пишу я ее, пишу, какой ответ Белоусов ждет от меня? Под сочувствующий взгляд Саши, я сложила вещи и выпрямила спину. Подруга сообщила, что будет ждать в раздевалке, а я направилась к преподавателю. Мы ждали, пока аудитория опустеет, но некоторые студенты не хотели так быстро уходить: они задавали вопросы Максиму Витальевичу насчет лекций, кто-то даже осмелел узнать про отработку пропусков, на что мужчина лишь неодобрительно кивал, мол, успеешь еще.       — Очередь дошла и до вас, — начал он, когда последний закрыл за собой дверь. — Рад вас видеть снова. Как продвигается ваша работа? Почему не сообщаете мне об ее процессе?       — Двигается. Еще пишу, — кратко ответила я, снова сжав лямку в надежде, что он не будет выводить меня из себя.       — Прислать на корпоративную почту можете? — последовал очередной вопрос, а я потопталась на месте. Как бы ему по-мягче объяснить, что научка таиться у меня в ноутбуке под именем «сраное дерьмо», а ее содержание настолько отвратительно, насколько возможно.       — Она еще не готова, в смысле, недоработана, — опешила я. — Нужно еще пару моментов подправить.       — Вы пользуетесь источниками, которые я прислал?       — Конечно, — соврала я, впервые слыша об этом.       — Отлично. Тогда не буду задерживать вас, Измайлова, но попрошу поскорее дописать, ведь научная работа не за горами, — кивнул он, взяв в руки документы. — Ох, предупредите своих однокурсников, что послезавтра в нашем университете состоится педагогический форум. Прошу отправить туда от пяти студентов, включая вас, — напоследок сказал он и засветил своей задницей, то есть, ушел. Хм, а задница-то аппетитная. Стоп, какой педфорум? Опять?       Я, поникшая, зашла в раздевалку, где меня уже ждала Саша. Просканировав меня, подруга заметила мое состояние и нежелание посещать какое-то очередное мероприятие. Объяснив ей слова Максима Витальевича, вид девушки скопировал мой. Нам деваться некуда. Раз меня попросили, то деваться некуда, а она пойдет со мной за компанию. Книжный червь: Что ты там говорил насчет всякой студенческой и преподавательской хуйни? Так вот, мне тоже придется туда идти в обязательном порядке, — написала я Максиму, сообщив очень радостную новость, что я разделила его участь.       В квартире стоял полумрак, отдельные участки освещал уличный фонарь. Саша бросила свои сумки на пол и ускакала на кухню в поисках еды, а я проверила комнаты. Антона не было, кровати заправлены, так еще и портфеля брата не видать на горизонте. Пусть мы и приехали позже, чем должны, но мелкий обязан быть дома в это время, а здесь только хладная пустота, приправленная запахом курева и лавандой — родители недавно ушли, оставив после себя аромат отцовского «Петра» и маминых отвратительных духов.       Дзынькнув бутылками алкоголя, я понесла пакет в зал, позвала Сашу и попросила помочь с столом-книжкой. Старый кусок деревяшки ужасно поскрипывал при каждом нашем движении. Не сказать, что квартира уж настолько старая, раз сохранился этот раритет из советского времени, который возносили все люди того времени, но что-то осталось, например, идиотская стенка, в которую очень тупо вписался плазменный телевизор или хороший угловой и современный диван; стол, стоящий в углу и ждущий своего часа; а может еще заинтересует эта уебищная пыльная люстра с пластиковыми сережками. Сие халупка досталось нашей семье от бабушки, а той, в свою очередь, бесплатно от государства, поэтому мать выкидывать советские шедевры, что бабуля покупала и собирала, не хочет, хотя они портят весь новомодный интерьер.       Сашка поочередно стала вытаскивать из пакета закуски и алкоголь с таким лицом, будто только и ждала подобного исхода сегодня утром. Я лишь закатила глаза на ее реакцию и ушла в свою комнату переодеваться в дырявую футболку и такие же штаны.       — Дашь пижамку? — попросила Крыльцова, когда я вернулась к ней. — Спрашиваешь, — отмахнулась я, присев рядом. Девчонка радостно протянула мне бутыль и мы чокнулись.       И да, похоже не только бутылками. Когда Антон пришел из какой-то пизды, мы во всю подпевали глупой песне, совершенно не заботясь о времени на часах. Только вот пару десятков минут ранее я успокаивала ее душонку. Если учесть, что утешение — не мое, получалось отвратительно. Выпив свыше литра алкоголя, Саша пустилась в пучину боли, грусти и тоски, жалуясь на жизнь и злясь на Диму. А злиться было на что, твою мать. Оказывается, он не первый раз изменил, вот только это оказалось последней ее каплей. До этого, чуть меньше полугода назад, он поцеловался с девушкой на очередной тусовке «золотой молодежи», не скрывая от Санька ничего. Подруга простила, а я об этом и не знала. После того дня он и загладил свою вину поездкой на море летом, а она и не против такой подачки была, оказывается. Я-то думала, что одноклассник остепенился, стал примерным молодым человеком, взялся за ум, порадовал свою половинку. Как еще можно верить в любовь, объясните мне?       Вчера позвонил друг и все рассказал: они закрылись в спальне одни. Только одного я не понимаю, как можно изменять, находясь в отношениях? Не любишь — поговори, брось человека, но не устраивай походы на лево за спиной. Санька спросила прямо у мудака о произошедшем, но исход всем ясен — расстались, будто в море корабли, да и слава Каптереву.       Успокаивала долго, даже сама проплакалась, но не нашла ничего лучше, чем включить песню на телевизоре. Вот прям ту самую, от которой становится смешно и дико неудобно, когда слышишь ее. Подруга чуть приободрилась, сдерживала слезы, но улыбалась сквозь них, а я понимала, что моя работа на этом закончена и со спокойной душой могу опустить руки.       Антон пришел под десять вечера. На вопросы, мол, чего так поздно, объяснился тем, что помогал кому-то с докладом. Знаю я такую помощь. Небось, девчонку нашел, у которой и провел время?       — Вы как тупые бабки, что поют под эстраду, — брови брата взмыли вверх, показывая нам его эмоцию — отвращение в перемешку с скептицизмом.       — Завались, — рыкнула я. — У нас тут был длинный путь к этому.       — Антоша, — пьяная Сашка встала с дивана и быстро очутилась перед братом, вовлекая того в разгоряченные объятия. — Как твои дела?       Я прищурилась, внимательно наблюдая за реакцией брата сквозь дымку, что обволокла мои глаза. Он странно отреагировал на подругу, оттаскивая ее от себя. Губы у мелкого-то поджаты, а плечи резко распрямил. Так, что значат эти движения у людей? Думай, Элина, думай. Не зря ты ходила на месячные курсы по кинесике. Только мысли сразу же запутались в шерстяной комок, не давая выдернуть нужную ниточку. Антоша, как назвала его Саша, сжал челюсть, а затем быстро ретировался из прихожей, громко захлопывая дверь за собой в свою комнату.       — Я что-то сделала не так? — Крыльцова пару раз моргнула, как в розовых фильмах, склонила голову на бок и уставилась на меня.       — Не ебу, — я пожала плечами, вовлекая в очередную песню.       Но его поведение показалось мне ужасно странным. Надо бы открыть тетрадочку по тем курсам и изучить движение тела по ней.