That was then

— Вы арестованы, инспектор. Эмили Овершот и Дуглас Алмаз только-только уединились на небольшом балкончике на вечеринке, устроенной президентом. Тэхён мог посетовать на быстрое развитие сюжета: две страницы назад Эмили и Дуглас не знали друг о друге, а теперь изнемогали от любви. Но девушка млела и таяла в руках, а мужчина возбуждался от её спелых, словно вишня, губ, когда над головой пророкотал голос. Тэхён оторвал взгляд от тонких страниц бульварного романа. Не дав прекрасной женщине вдоволь упиться вниманием восхитительного мужчины. С мыслями о героях Тэхёна посетила ещё одна. Его год не называли инспектором. Перед ним мужчина: широкий в плечах, с белой кожей, присущей всем корейцам, угольные волосы, тёмные очки, расстёгнутые две верхние пуговицы чёрной шёлковой рубашки, почти сексуально, но недоступно, перетянутые ремнём чёрные широкие брюки. В одной руке небольшая спортивная сумка, во второй — открытка, которой он обмахивался. В Риме, по правде, жарко. — Скажу я вам, дядь, любите вы загадки. — Рука с открыткой замерла в воздухе. — Решили никакой пощады мне не давать? Тэхён не сдержал улыбку. Загнул угол страницы, положил романчика на стол рядом с бокалом негазированной воды. Эмили Овершот недовольно топнула ножкой. Но пусть она ещё немного поизнемогает. — Молодой, побегаешь. Ордер на мой арест есть? — Есть, дядь. Чонгук навис над ним. Рука с открыткой упёрлась в подлокотник плетёного кресла. Языком он проник в рот Тэхёна. С напором надавил так, что голова запрокинулась назад. Чонгук не прикасался к нему руками, но его губы и без этого не давали и помыслить о превосходстве. Тэхён мог отдать должное поцелую. Эмили и Дуглас в сравнении с ними желторотые птенцы: потыкались перед президентским вечером в машине друг другу в щёки, да и всё. Чонгук первым оторвался от губ с лёгкой усмешкой. — Не рассмотрел ордер до конца, — выдохнул Тэхён. Он год прожил настоящим монахом. Отвлекался только на искусство и долгие пешие прогулки. — Что ты тут делаешь? — Ты позвал меня. Открытку Чонгук положил на стол, сумку кинул под ноги, а сам уселся в плетёное кресло напротив. — Эспрессо, будьте любезны, — попросил Чонгук. Но подскочивший к их столику официант только захлопал ресницами, совершенно не поняв ни слова. — Эспрессо, пор фавор. Официант кивнул и исчез. — О, да вы итальянец, дядь. А какие ещё языки вы изучили за этот год? Что читали? Вижу, вы загорели, похудели. Где ваша жена? Или молодой любовничек? Чонгук веселился. Это хорошо. Даже спустя год Тэхён считал себя виноватым в некоторых вещах в отношении этого мальчишки. Поэтому такая реакция обнадёживала: можно выстроить диалог. — А теперь без шуток, покажи ордер на мой арест. — Ордер, м-м? — Чонгук побил себя по карманам брюк. — А его нет. Я уволился из полиции год назад. — О. Как жаль, — сказал Тэхён. К их столу подошёл официант и поставил перед Чонгуком чашку с эспрессо, стакан и кувшин с водой. — Скажи ему спасибо, — произнёс Чонгук. — Грацие. Так что насчёт увольнения? — Так что насчёт любовничка? Тэхён скучал по этим перепалкам. — Здесь вкусный лобстер. Закажи, я всё оплачу. — Обойдусь кофе. Работа не позволяет шиковать, знаешь ли. — Хоть Чонгук и в солнцезащитных очках, Тэхён отчётливо ощущал на себе его внимательный взгляд. — Я же сказал, что оплачу. — Я услышал с первого раза. Чонгук сделал глоток эспрессо, запил водой. Тэхён с наслаждением откинулся на плетёную спинку кресла. Каким теперь искусственным ему казался восторг, когда несколько минут назад он наблюдал за развитием отношений Эмили и Дугласа. Истинное счастье видеть мальчишку не на фото, снятых исподтишка, а вот так — просто напротив, за одним столом. — Расскажешь, как ты жил? — Отлично, — тут же отозвался Чонгук, возвращая стакан на стол. — Уволился из полиции, разорвал связи с братом, устроился тренером в фитнес-зал. Хосока после ограбления выперли из правоохранительных органов с позором. Никогда не поверю, что всего этого ты не знал. Знал. Тэхён не переставал ухмыляться. Только неделю назад он отпустил детектива в небольшой отпуск. Тот следил весь этот год за Чонгуком. Без какой-либо цели, просто знать, что с ним всё в порядке. А когда неделю назад Чонгук купил билеты в Рим, для Тэхёна всё стало предельно ясным. — Нравится тренерство? — Нравится. — А чем? — Всем. Тэхён медленно вдохнул и выдохнул. Строптивый мальчишка. — Зачем ты здесь? — Назовите моё имя, — вдруг серьёзно сказал Чонгук, наклоняясь вперёд. — Зачем? — Я хочу услышать своё имя. — Я не понимаю, зачем. — Чтобы убедиться, что вы не забыли его, дядь. Сюр. Вот как бы Тэхён назвал эту сцену. А что он ожидал? Тэхён за последний год много раз представлял их встречу. В грустные дни Чонгук набрасывался со спины и шептал горячие признания в ухо, пока крепко стискивал Тэхёна в объятиях. Тот самый мальчишка, который таращился на него, распластавшись на мусорных мешках. В дни нормальные представлял, что они просто пересекутся в одном из тех мест с открыток. Поговорят, можно и на повышенных тонах, а потом разойдутся, пытаться строить свою жизнь. — Я не забыл. — Так скажите. — Я просто не понимаю, зачем. — Скажите моё имя, дядь. — Зач… Удар по столу. — Моё имя. Тэхён быстро оглядел сидевших рядом, показал, что всё в порядке. На самом деле он тянул время. Имя Чонгука имело над Тэхёном власть. И насколько большую он узнал, когда Чон Хосок пришёл к нему в один из вечеров. — Нужно поговорить. — Чон Хосок на пороге. При оружии. Он специально поставил руку на пояс так, чтобы Тэхён видел пистолет в кобуре. — Говори. — Здесь? Даже не пригласишь войти? Тэхён не пошевелился. Он не мог пригласить в квартиру с недавнего времени никого, кроме Юнги. Повсюду были следы присутствия Чонгука. В коридоре его тапки с акулами, в ванной щётка и мощно-пахнущий дезик, на кухне — чашка, в комнате на кровати джинсы и футболки. Перед уходом Чонгук перемерил всю одежду, которую успел за год натаскать к Тэхёну в квартиру. — Не приглашу. Что тебе надо, Хосок? Лисьи глаза инспектора осмотрели Тэхёна с ног до головы. Его обычную домашнюю коричневую футболку и мягкие брюки-палаццо. Хосок привалился к дверному косяку. — Хочешь отъехать на двенашку за совершение сексуального насилия с лицом своего пола? Тэхён не дал ни одной эмоции пробраться на лицо. — Не понимаю, о чём ты. — Не понимаешь? — Совершенно. Хосок рассмеялся. Эхо от его смеха кинулось вниз по лестничному пролёту, заставляя вибрировать стальные перила. Хосок смеялся по-злому, глядел также. — Где мой брат? — Понятия не имею. — Не имеешь? — Он достал свой телефон. — А это что? Тэхён увидел Чонгука с подсолнухами. Чёрт. Это был самый милый день. Чонгук и подсолнухи. Прямо в день его рождения. Тэхён мог больше не смотреть. Он знал, что было дальше. Тэхён выйдет из-за угла. Остановится. Развернётся и быстрым шагом пойдёт в противоположную сторону. Чонгук сорвётся за ним, схватит за руку и затащит в переулок, чтобы быстро чмокнуть прямо в губы. Одарит звонким смехом с хриплым «дядь», свободной рукой сожмёт член Тэхёна через брюки, а потом заставит взять букет. На видео видно, что первым из переулка выпрыгнул Чонгук, за ним, подгоняемый «быстрее, дядь, я отморозил яйчишки», вышел Тэхён, с силой сжимая крупные стебли цветов. Видео закончилось. — И что? — Что?! — Хосок кулаком ударил в дверь. — Ты ебёшься с моим братом и спрашиваешь: и что?! — Слишком тихо, не все соседи услышали, — безразлично сказал Тэхён. По правде, он знал, что соседей не было, они уехали в отпуск и отдали ключи, чтобы он поливал цветы. — Я расскажу начальству, — процедил Хосок. — Что-то ещё? Я затеял уборку. — Мой брат даст против тебя показания. — Не забудь дать мне ознакомиться с ними. — Тэхён взялся за ручку и потянул дверь на себя. — Убью Чонгука на твоих глазах. — Тэхён резко распахнул дверь. Хосок просветлел. — Вот оно что. Дыхание сбилось. — Он твой брат. — Если от него будет зависеть моё повышение, я избавлюсь от него. — Хосок наклонился ближе. Тэхён не шелохнулся. — Но, по правде, теперь я хочу это сделать на твоих глазах. Тэхён сморгнул страх, затаившийся в нём. Злость и желание схватить Хосока за грудки росли в геометрической прогрессии. На пистолете нет глушителя, но и соседей у Тэхёна тоже сейчас нет. — Всё дело в моём назначении? Голос. Чёрт. У Хосока округлились глаза. Конечно, он услышал и дрожь, и страх. — Какой понимающий коп. — Нужно отказаться от места суперинтенданта, верно? — Отказаться от должности и заныкаться в такую глубокую дыру, чтобы тебя не нашёл Чонгук. Ты его бросишь. Тэхён поймал своё сердце на последнем ударе. Сжал его. А потом выпустил в себя то, что от него осталось: грязь и осколки. — Какие гарантии? — Гарантии? — Гарантии, что с Чонгуком будет всё хорошо. — Моё честное слово? — Хосок издевался. Он стал королём положения. Он выиграл. Почему-то Тэхён так и знал. Знал, что если дороги разведут его и Чонгука, то он останется у разбитого корыта. — Сколько у меня есть времени? — Времени? — Хосок картинно задрал руку и глянул на часы. — До завтрашнего утра. Сегодня Чонгук ужинает со мной. Сделаю так, что он заночует у меня. — Я понял, — тихо ответил Тэхён, закрывая за собой дверь. Но в проёме появилась нога. — Скажи только, нравится шпёхать молодые мужские тела? Почему мой брат? Хотел с помощью него подобраться ко мне, да? — Не суди по себе, Хосок. И убери ногу. Мне нужно собрать вещи. — Только посмей оставить ему записку или другую херню для надежды. Узнаю — убью его. — Чонгук, — произнёс Тэхён. Произнёс и сам испугался. Но виду не подал, как и всегда. Чонгук снился ему, Чонгук был наяву. Все мысли были о Чонгуке. Каждый слог его имени заставлял трепетать сердце в груди Тэхёна. Даже написанное на полях бульварных романчиков, на салфетке в маленьких кофейнях, даже когда детектив писал в сообщениях «объект», имя Чонгука излучало тепло и свет, словно маленькое солнце, согревающее мрачную и холодную душу Тэхёна. Он мог часами повторять его про себя, утопая в волне нежности, которая пронизывала до глубины души. Чонгук, до этого сжимавший подлокотники кресла, откинулся назад с блуждающей улыбкой на губах. — У меня до сих пор встаёт от вашего голоса. То, как вы произносите моё имя, — Чонгук сексуально облизнул губы. — На первом слоге у вас напряжённо дрожит голос, а на втором — выдыхаете, будто утробно рычите. — Ты пришёл рассказать, как я сексуально произношу твоё имя? — Не без этого. Но ещё я хотел извиниться. — Чонгук допил стакан воды. — Я должен был сделать это ещё тогда в кладовке, но… Или тогда по телефону в аэропорту. Я был уставшим, злым и не верил, что вы были живы, дядь. Извините меня, инспектор. Нет. — Чонгук поднялся, чтобы опуститься на колени прямо перед Тэхёном. — Простите меня, дядь. Я ублюдок. Так с людьми, которых любишь, не поступают. — Любишь? — спросил Тэхён. Он не показал ни видом, ни движением, что Чонгук на коленях — это предел его мечтаний. Да и извинения ему были не нужны. Это была расплата. Тэхён должен был её получить сполна. — О, я сомневаюсь. Когда-то ты говорил, что вокруг тебя не было достойных взрослых, поэтому ты стал восхищаться мной. Но сейчас ты, верно, понял, что я не тот человек, который достоин восхищения. Ты молодой, у тебя вагон времени, тебе будет просто забыть меня. Верно? — Я ослышался? — Чонгук подпрыгнул и выпрямился. Гибкий, сильный и бойкий. Ох, всё-таки нужно было ему остаться в полиции. — Что тебе повторить? Какое из слов непонятно? — Издеваетесь? — Чонгук достал из спортивной сумки перевязанную жгутом гору открыток и кинул на роман. — А это что? Не любовь? Тэхён знал, что было на той открытке, которой Чонгук обмахивался в самом начале, в стопке их двенадцать. На январской был Копенгаген, в ноябре прошлого года, после Лиссабона, он уехал в Вену, а предпоследнюю открытку отослал из Олесунна. Там была изображена смотровая площадка Фьелстуа. Тэхён каждый день преодолевал путь из четырёхсот восемнадцати ступеней, чтобы сидеть в кафе, любоваться видами и ждать одного особенного человека. — Это открытки, — ответил Тэхён бесцветным, ничего незначащим голосом. Чонгук снял солнцезащитные очки. Глаза, как у кролика: большие, влажные, и в них когда-то дрожал страх. Но теперь Чонгук самодостаточный мужчина. Очень красивый, сильный и честный. А ещё популярный. Детектив приносил информацию о новых признаниях почти каждые два дня. У Чонгука стреляли номерки и в душе, и на личных занятиях, и в очереди за кислородным коктейлем. Но всем воздыхателям он неизменно отказывал. Рад был Тэхён? Конечно. Воспользуется этим? Никогда. Даже теперь, когда он дождался Чонгука, Тэхён не даст ходу их отношениям. Потому что не хотел ломать жизнь ему. Только не Чонгуку. — Всего лишь открытки? Пусть я всегда был надоедливым дураком, но я бы никогда не целовался и тем более не спал с человеком только из-за восхищения. Это правда, что поначалу мне нравилось ваше лицо и голос. Но затем я начал приходить к вам сознательно, — Чонгук говорил всё громче и быстрее. — Потом мне понравилась твоя властность надо мной. И то, как ты почти не смеёшься с моих шуток, но когда мне удаётся рассмешить тебя какой-то глупостью, я чувствую себя лучшим человеком на планете. А твоя взрослая сторона? Мне хотелось целовать тебя, касаться, а потом я смог сделать тебя своим. А ты называешь это всего лишь открытками? — Верно. Ни больше, ни меньше. — Знаешь, дядь, я летел сюда и думал, что ты вырос из пряток, а оказывается, стало только хуже. — Чонгук водрузил очки обратно на нос. Он покопался в карманах, вытащил пару смятых купюр. Подхватил с земли сумку. — Рад был увидеть. Сдавать полиции я тебя не буду. И, надеюсь, ты примешь мои извинения. Давай, дядь, не поминай плохо. Будешь в Корее — забегай в спортклуб, где я работаю. — Чонгук резко склонился к уху Тэхёна. — Надеюсь, тот детектив передал вам название. И да, от кактуса привет. Тэхён не шелохнулся, пока шаги за спиной не стихли. К нему подошёл официант. — Что-то ещё будете? — Да. Кофе и сигареты. Любую марку, которая у вас есть. Сегодня можно. Тэхён отлично продержался. Он не сводил взгляда с открыток. Это любовь? Не трудно было собрать самое необходимое и скрыться в ночи. Симку заменить тоже не составило труда. Совершенно не стеснила комната на отшибе в Сеуле. Не было сложно избегать внимания караулящего у входа в полицейский участок Чонгука. Напиваться по вечерам оказалось легче лёгкого, как и курить. С пяти сигарет Тэхён дошёл до пачки, а потом, когда Чонгук пропал с радаров, бросил пить, курить и кофе. Тэхён убрал все наркотики из своей жизни. Это действительно было легко. Сложно оказалось с воспоминаниями. Они не поддавались контролю. Заставали врасплох, делали больно, били под дых, превращая следующие часы жизни в бесполезное месиво из встреч и разговоров. Сложно. — Пожалуйста. Тэхён подхватил блюдце с чашкой и поднёс ближе к лицу. Чудесный аромат кофе. Два года он не ощущал кислого послевкусия и горьких нот на языке. Он не решился отпить. Принципы. Оказывается, изменять своим принципам получалось всё лучше и лучше. Тэхён отставил чашку кофе на стол, не сделав ни глотка. Может, с сигаретами получится? У него тряслись руки, когда он выбивал сигарету из пачки. На автомате засунул её себе в рот. Пальцы пробежались по карманам лёгкого кремового пиджака. Спустились к брюкам. У Тэхёна не было зажигалки. Он не сдержал улыбки. Откуда у него могла взяться зажигалка? У человека, который не курил почти два года. Тэхён вынул размокший фильтр изо рта. Ох, это любовь. Тэхён сломал сигарету и вытащил телефон. В Риме у него были несколько знакомых детективов. Он не пожалеет денег. Чонгук давно в сердце Тэхёна. Обосновался как у себя дома. Уже не выдрать, корни всё равно останутся на такой глубине, из которой ни один человек, живой или мёртвый, не сможет достать. — Целых шесть минут. — У Тэхёна выпал телефон из рук прямо на мостовую из неровного булыжника. С треском. Тэхён вскинул подбородок. Чонгук сидел в двух шагах. Как ему удалось бесшумно подвинуть кресло? — Я думал, вы быстрее, дядь. — Это прерогатива молодых — быть сообразительными. Что ты хочешь от такого старика, как я? — Две вещи. — Чонгук подпёр подбородок. Тэхён разглядел на его лице морщины. Они расходились от глаз, когда Чонгук улыбался. А сейчас он именно этим и был занят. — Во-первых, я хочу, чтобы вы собрали свой романчик и себя, и мы отправились либо в ваш, либо в мой номер в отеле. Я хочу вас выебать с той секунды, как увидел. Во-вторых, по поводу тех слов, что ты написал. — Слов? Чонгук тяжело выдохнул в плавящийся на солнце воздух. Он подошёл к столу, развязал верёвку и вытащил открытку. Май этого года. Вид на Елисейские поля. Тэхён почти поддался желанию всё бросить и полететь в Корею. Столько ждать мог только мазохист. Остановило, что ждать Тэхёна потом будет Чонгук. Возможно, до конца своей жизни. Поэтому в той открытке Тэхён излил душу всего лишь одной строчкой: «I just wanna be yours» Сейчас Тэхён смотрел на слова, которые написал в самые чёрные дни своей жизни. — Хочешь знать, что я думаю по этому поводу, дядь? — У меня есть возможность отказаться? — еле слышно спросил Тэхён. — Если назовёшь меня по имени, — Чонгук склонил голову набок и ослепительно улыбнулся. — Чонгук. Он даже прикрыл свои огромные кроличьи глаза. Неужели настолько приятно? — Дядь, у вас такая власть над моим сердцем, вы бы знали. Но, — широко распахнулись карие глаза, секунда — и они оказались в нескольких сантиметрах от лица Тэхёна, — я обманул, у вас нет выбора. Чонгук стал ещё ближе. Кончик носа задел мочку уха, тёплое дыхание прокралось к ушной раковине. Чонгук хрипло запел ему в ухо: — «Электросчетчиком буду — не дашь мне устать. Обогревателем буду — замёрзнешь без меня. Я для волос буду гелем Глубоко буду предан Хотя бы глубиною с Тихий океан. Хочу быть твоим» Тэхён таял от голоса мальчишки. За годы в полиции, где каждый день он мог видеть убийства, слёзы родственников, все стадии и депрессии, и отторжения происходящего людского кошмара, держать лицо — самое первое и важное, что должен научиться делать полицейский. — Так что, дядь, мои чувства достигли вашего сердца? — Тэхён поймал Чонгука за ворот рубашки и притянул к себе. Прежде чем поцеловать его, заметил сладкую улыбочку на пухлых губах. Вертел им, как хотел. Была бы возможность, этот поцелуй был бы настолько глубоким, что раззадорил бы их обоих. Чонгук отцепился от губ. Его мутный взгляд такой прозрачный. Желание читалось на раз-два. — А теперь к тебе или ко мне? Если не ответишь в течение секунды — разложу тебя здесь. — В Италии не такое толерантное общество, чтобы закрыть глаза на двух совокупля… Ещё поцелуй, и Чонгук сдёрнул Тэхёна с кресла. — Так, деньги. — Чонгук кинул мятые бумажки на стол и подхватил скромные пожитки Тэхёна: — На, твои сигареты и роман. Что за «Дорога любви»? Интересно хоть? — Чтобы расслабиться — пойдёт. — Тэхён одёрнул себя, приводя в порядок. — И что же вас расслабляет в таких книгах, дядь? — У героев, несмотря на все трудности, всё хорошо. — А у нас? У нас будет всё хорошо? Тэхён не знал ответа на этот вопрос. Единственное, что он мог обещать Чонгуку, что со своей стороны сделает всё, чтобы у него жизнь сложилась замечательно. Он ни в чём не будет нуждаться, никаких трудностей не будет, потому что Тэхён проследит. Отведёт все печали и заботы. Но будет ли у них всё хорошо? Отель, где был снят Тэхёном номер, находился там же, на площади. Чонгук шёл за ним, как незнакомец, хотя пару минут назад вылизывал его рот. У Тэхёна подкашивались колени. Он переживал, что, распластавшись на булыжнике, сломает нос, и вместо секса его ждала бы койка в больничной палате. Прятался год, столько же ждал, чтобы похерить всё своими силами. Что Тэхён всё-таки хотел от их встречи? Отношения, какими он их видел, полностью разрушил тот день. Чонгука там не должно было быть. Он не должен был ничего видеть, тем более расследовать. Чонгук в который раз спутал ему карты. Не настолько, чтобы всё разрушить, но настолько, чтобы сосредоточить всё внимание на себе. В отеле Тэхён, как добропорядочный человек, оплатил пребывание Чонгука. Тот крутился в вестибюле, рассматривая куполообразный потолок, поэтому не услышал информации по оплате до конца месяца. Не было надежды, что Чонгук воспользуется этим проживанием. Но Тэхён хотел надеяться. Как и с этими открытками, он надеялся. На что? На счастливое будущее с Чонгуком? — Мда, мне с моей зарплатой точно не потянуть такие шикарные отели. — Чонгук опаснее пантеры. Прокрадывался бесшумно. Вот и сейчас он застыл за Тэхёном. Томное дыхание над ухом ярче, чем игра на оголённых нервах. Тэхён взял на ресепшене запасной электронный ключ и ваучер на питание. Но Чонгуку не отдал. Побоялся? Нет, ему не страшно. Не тот момент? Тот. Вопрос в том, нужно ли это Чонгуку? Болтовня мальчишки, как и в те два года их совместного проживания, не утомляла. Скорее была тёплым морем, где Тэхён медленно плыл на спине, занимаясь своими делами. Он собирался сосредоточиться на словах Чонгука, правда, но всё больше и больше уходил в себя, в место, где мог быть в безопасности. Тэхён впустил Чонгука в свой номер. Сам не прошёл дальше порога, упёрся спиной в закрытую дверь. Удивительно, мальчишка здесь, а Тэхёну хотелось сбежать от него на край света. Чонгук чуть ли не колесом прокатился по широким апартаментам. Любопытный, фонтанирующий энергией, красивый. Ничего не поменялось. Тэхён готов наблюдать за ним издалека. Просто знать, что он жив, здоров и счастлив. — Дядь, уже думаешь, как потрахаешься со мной, и мы разойдёмся как в море корабли? — Почему бы и нет? Чонгук стоял в центре президентского номера. От мальчишки, который не видел своего будущего, не осталось ничего. Тэхён гордился, что Чонгук, несмотря на все трудности, обрёл силу и мужество, стал прекрасным мужчиной. — Это тебя бульварное пойло научило этому? — Чонгук качнулся к Тэхёну. — Ты хотел меня? Бери. Чонгук вскинул брови и остановился. — Ничего себе. Вот так просто? Под пытливым взглядом карих глаз Тэхён скинул пиджак. Расстегивал пуговицу за пуговицей, и мягкая ткань рубашки соскользнула с плеч. Настала очередь брюк. Они стали немного большеваты. Тэхён на днях делал новую дырку на ремне, чтобы брюки не сползли. Новые покупать не желал, опять пришлось бы привыкать. Тэхён не хотел. Привыкать к новому с возрастом становилось всё хуже и хуже. Брюки упали, Тэхён переступил через сброшенную одежду. Вспомнил про ботинки. Упёрся в стену, чтобы их стянуть с пяток. — Не шевелись, дядь. Чонгук мягкой поступью подкрался к нему. Пальцем коснулся под подбородком, провёл по шее, спустился к ключицам, затем — на грудь и по прессу, который Тэхён старался поддерживать. На животе палец очертил полоску волос, которая уходила ниже, под чёрные трусы с низкой посадкой. — А когда-то вы носили обычные боксеры, дядь. — Чонгук провёл по краю трусов. У Тэхёна в ответ на касания — холодок по затылку. Сниженная реакция не удовлетворила Чонгука. Молодняк — жертвы порнохаба. Неужели думал, что в ответ на эти детские ласки Тэхён описается от счастья и прыгнет на член с уже мокрым очком? — Всё меняется. — Не хотите посмотреть, как поменялся я там? Мальчишка дразнил, кивнув вниз. Тэхён скосил взгляд. На паху Чонгука бугрились брюки. Сейчас бы пальцами пережать сочащийся член мальчишки. До его гортанного вскрика. Чонгук хотел, что Тэхён играл по его сценарию? Но у Тэхёна заготовлен был свой. Он рывком потянул Чонгука на кровать. — Столько слов, а мог просто отсосать. Без оглядки на шипящего Чонгука он справился с пряжкой его ремня, попутно надрачивая пальцами, и одним рывком спустил брюки и трусы. Тэхён уткнулся в его пах. О да. Чонгук — сопливый пацан, у которого уже стояло, мама не балуй. Тэхён пережал член, кончая с невнятной дрочкой. Он взял в рот головку, положил её себе на язык и медленно протолкнул глубже в горло до страстного выдоха над головой. Но Тэхён собирался поиграться, поэтому головка тут же оказалась на воле. — Дядь… Возьми обратно… Яйца Чонгука горячие. Существовала ли в мире суперспособность слышать звон возбуждения? Пальцы Тэхёна скользили по подрагивающему члену. — Дядь, возьми, — сорвался голос Чонгука на хриплую мольбу. Тэхён чужд до просьб. Ему нужен взрыв, извержение вулкана, неистовство, которое будет раздирать тело мальчишки, рвать на части. Чонгук запустил пальцы в волосы Тэхёна, надавливая на макушку. Какой осторожный. Но ничего, Чонгук, подожди ещё немного. Тэхён нервными окончаниями чувствовал, как под кожей у мальчишки кипело желание. Оно рычало и ломало кости. Давление на голову могло быть резким, но Чонгук старался поймать себя, снизить силу, вернуться к нежным касаниям, но сам уже приблизился к обрыву. — Перестань меня мучить. — Тэхён почти рассмеялся от его упрашивающего голоска. Маленький зайка. Тот самый, который умолял дать ему переночевать на диване. Ещё. И ещё раз. Сначала раз в три дня, затем в два, потом каждый день. Вот так стоял под дверью и хлопал ресницами. Огромные карие глаза не давали возможности сказать «нет». — Тэхён, возьми мой член в рот. Но Тэхён в ответ лишь чуть ускорился. Пальцы чаще задевали уздечку и ласкали головку, но язык и губы не дотрагивались до члена, доводя крошечное терпение Чонгука до победного конца. — Дядь, — Тэхён остановился. Тон Чонгука резко поменялся. Стал холодным и отчуждённым. — Будет справедливо, если и я тоже поступлю по-своему. Правда ведь? Тэхён успел только выдохнуть, как его подмяло под себя мускулистое тело. Чонгук перехватил его руки, пригвоздив к кровати, и впился в губы. Язык быстрый и горячий. Тэхён не успевал за ним. Чонгук доминировал, он показывал власть, показывал, где место Тэхёна. Не давал и шанса перехватить инициативу. — Знаешь, дядь, — влажные поцелуи цепочкой растянулись по шее Тэхёна, — что после того, как ты сбежал от меня год назад, снился мне каждую ночь? — Печально, — выдохнул Тэхён. — Это можно проработать с психологом. — Нет. — Чонгук сомкнул зубы на шее, и Тэхёна передёрнуло от боли и возбуждения. — Так ты всегда был рядом со мной. Новый укус и новая волна желания, граничащая с потаёнными тёмными чувствами. Чонгук кусал его за плечи, перекрывая поцелуями. Он не собирался останавливаться. Красные следы вспыхивали друг за другом, заставляя Тэхёна сходить с ума. При этом он упорно молчал, пока Чонгук не прокусил его сосок. — А-а! — закричал Тэхён, ударив Чонгука по плечу. Перехватило дыхание, и он попытался отползти дальше, но Чонгук слишком быстрый. Потянулся за ним и навалился всем телом. — Ты такими темпами меня на куски разорвёшь… Ах! Чонгук зажал сосок между зубами, доводя Тэхёна до исступлённого крика. — Пожалуйста, постой… Чонгук привстал. — Мне остановиться? — Тэхён сглотнул, Чонгук, не дожидаясь ответа, расстегнул пуговицы на рубашке, открывая своё идеальное рельефное тело. — Вы такой нечестный, дядь. Говорите прекратить, а сами всем своим видом меня соблазняете.  Тэхён в поисках сил, чтобы убрать со своего лица эмоции и привести дыхание в порядок. Чонгук склонился ближе, но Тэхён выставил руку вперёд. Он ещё не готов. Ещё не всё спрятал в себе. — Было бы здорово, дядь, если бы ты не останавливал меня. — Рука не выдержала тяжести тела Чонгука. Его лицо прямо перед Тэхёном. Красное, возбуждённое. В глазах бушевало пламя, оно почти рядом, готовое сжечь заживо. — Мне очень хочется, чтобы ты умолял о продолжении. Чонгук опустился в ноги, не спуская с поводка своего тяжёлого, охваченного страстью взгляда. Тэхён мысленно взмолился о пощаде. Чонгук провёл своими пальцами по ногам. Щекотно, а ещё засвербело в желудке. Что он задумал? Чонгук резко задрал левую ногу и прикоснулся к лодыжке горячими губами. Свой прерывистый выдох Тэхён возненавидел в ту же секунду, как он слетел с губ. Чонгук воистину копия своего старшего брата: сразу понял, что к чему. Вместо горячих, податливых поцелуев — острые зубы впились в кожу. Тэхён выгнулся колесом с немым криком. Чонгук сделал ещё парочку глубоких укусов на лодыжке. — Перестань, мне больно, — просипел Тэхён. — И мне, представьте, тоже больно, — в ответ прошептал Чонгук. Правда, сразу убрал зубы. Он прикасался губами к укусам. Вымаливая прощения? Издеваясь? Заигрывая с Тэхёном? — Больно от того, что бросили два года назад. — Его пальцы скользнули по лодыжке к носу ботинка, чтобы развязать тонкую чёрную шнуровку. — Подобрали бездомного щенка, заставили привязаться, показали, что значит быть значимым, а потом выкинули. — Во взгляде Чонгука боль. Он снял ботинок с ноги и, не дав Тэхёну опомниться, сорвал носок и укусил за пальцы. — Чонгук! — Больно, да? — Зубы заменил юркий язык. — Мне тоже было больно, когда вы инициировали свою смерть. Вы заставили меня умереть там вместе с вами. Я смотрел на горящий дом и мечтал только об одном. — Чонгук откинул ногу Тэхёна и принялся за другую. — Знаете, о чём? — Пожалуйста, я не хочу, — попросил Тэхён. Он прикрыл глаза. Чонгук не должен был видеть взрыв. Его не должно было быть возле того дома, в машине с инспектором. Чонгук не должен был участвовать в штурме. Намджун не должен был привозить его на порог дома Тэхёна. Чонгук — последний, кто должен был страдать. Последний на свете человек, кому Тэхён хотел сделать больно. Он никогда больше не хотел делать Чонгуку больно. Но в день ограбления, кажется, только этим и занимался. — А знаете, от чего мне больнее всего? — Тэхён распахнул глаза. Чонгук осторожно снял ботинок и носок со второй ноги и бережно положил ногу себе на плечо, чтобы оставить осторожный, почти невесомый поцелуй. Сейчас Тэхён, как никогда, видел знакомые черты мальчишки, который запрыгнул в сердце раз и навсегда. — Что вы до сих пор воспринимаете меня, как блохастого щенка с улицы. — Это неправ… Чонгук развёл ноги Тэхёна и удобно устроился между ними, чтобы через секунду взять член в рот. Тэхён не успел остановить себя и застонал в воздух. Пальцы вцепились намертво в покрывало. Как горячо! Как же горячо! Чонгук сосал старательно и неумело, поглядывая на Тэхёна. Он искал в себе слова, чтобы остановить мальчишку, сказать «хватит» или «нет». Но единственное, что он мог — это выталкивать из себя стонами возбуждение. Оно переливалось через край. Тэхён переполнен до краёв. — Стой! — крикнул Тэхён, когда почувствовал в себе палец Чонгука. Резкий толчок. Сразу же второй палец. Похоже, Чонгук не собирался любезничать. — Чонгук! Толчки быстрые, он его трахал пальцами. Развращённая порнороликами молодёжь. Но в противовес своим же словам, Тэхён стонал течной сукой. Какие у него длинные пальцы. Тэхёну ничем не удалось их заменить за эти два года. Чонгук трахал его пальцами и сосал головку члена, обмывая горячей слюной. Тэхён готов расплакаться от жара по всему телу. От возбуждения, набатом пульсирующего в голове. — Если тебе неприятно — оттолкни, дядь, — горячий шёпот — проклятие для Тэхёна. От головки члена до губ Чонгука протянулась тонкая полоска слюны. — Это же легко, просто прикажи мне или ударь. Чонгук пальцами продолжал свои глубокие и частые толчки. — А мне должно быть неприятно, Чонгук? Тэхён облизнул свои влажные губы. Взгляд Чонгука сжигал его дотла. Вот он настоящий. Уже близко, за дверью. Тогда Тэхёна испугала сила, с которой его скрутил Чонгук. Их самый первый раз, когда мальчишка вознамерился заявить свои права. Тэхён стоял с книгой, а вот уже в кресле со скрученными руками, а Чонгук навалился сзади и твёрдым членом тёрся о домашние брюки Тэхёна. Ошалевший от возбуждения, он тёрся и тёрся, пока не кончил. Как Чонгук тогда быстро убежал, стоило слагать легенды. — Эй, дядь, о чём вы думаете? — Ладонь Чонгука грубая и широкая. Да, это больше не та разнеженная ладошка разбалованного пацана. Эта рука держала оружие, этими руками убивали. Пальцы сорвались с щеки, Тэхён успел выхватить перекошенное от злости лицо. — Так я и знал. Если я имею дело с вами, то ничего не складывается так, как я хочу. Чонгук рывком подтянул Тэхёна за ноги ближе к себе, упираясь членом в анус. — Чонгук! Но он не слышал его: — Если я сейчас не сделаю так, то снова целиком и полностью окажусь в вашей власти. Тэхён сглотнул. — Чонгук, пого… Толчок. Из Тэхёна вырвался крик, от которого зазвенело в голове. Чонгук сразу вошёл на всю длину. Тэхён стиснул сильнее простыню. Всё тело дрожало от боли. Кровь отливала от ног, рук и вся без остатка перетекала в те места, где боль оглушала. — Дядь… Нет, Тэхён. — Чонгук не двигался. Он тоже дышал трудно, постанывая. Чонгук упёрся в задранное бедро Тэхёна. — Я готов быть собакой на побегушках, любовником, сыном, мужем, твоим рабом, но не незнакомцем. Пусть ты меня не любишь так, как люблю тебя я — мне без разницы. Всё что угодно, только с тобой. Ошеломляющее признание. Тэхён слушал своё сердце, разрываемое тревогой, страхом и сомнениями. Как дикие собаки вцепились, и каждая тянула на себя. С того самого раза, как Хосок пообещал убить Чонгука, сердце не реагировало ни на что. Оно ждало Чонгука. Ждало слов. Таких важных и заветных. — Делай что хочешь. — У Чонгука распахнулись глаза. Тэхён скрестил ноги за его спиной, подталкивая парня к себе. — Сейчас ты мной обладаешь. Я в твоей власти. Поэтому делай всё, что хочешь. Обещаю, тебе сойдёт с рук абсолютно всё. Чонгук схватил зубами кожу на бедре, оставляя одновременно боль и наслаждение. Чонгук трахал его, наваливаясь всей тяжестью. Грубые толчки, которые Тэхён не потерпел бы ни от кого. И тот случай в кладовке. Его самое любимое воспоминание. Грубое, неконтролируемое, выворачивающее наизнанку мгновение. Чонгук по-детски непосредственен. Все его толчки бесконтрольные. Он действовал на волне дикого возбуждения, не соображая, что дальше. Он хотел кончить. Из-за этого весь раскраснелся, перекусив свои губы, с силой зажмурил глаза. Тэхён понимал его. И пусть всё его тело словно в тисках, а после будет ломаться от боли несколько дней. Сейчас им нужно было выпустить из себя страстное желание, накопленное за год. Первым кончил Тэхён. Чонгук в три глубоких толчка догнал его, спустив прямо внутрь. Тэхён задыхался, всё шире и шире открывая рот. Чонгук не завалился рядом, наоборот, он подхватил разведённые бёдра Тэхёна. — Раз уж ты развязал мне руки. Неважно, сколько раз мы займёмся сексом, верно? У Тэхёна мурашки от кончиков пальцев ног до самого затылка. Следом волна возбуждения. — Нет, слушай, нужна передышка. — Но Тэхён поздно понял, что член Чонгука внутри разбух и стал ещё больше. — Чонгук! — О да. — Чонгук оставил короткий поцелуй на дрожащем колене Тэхёна. — Теперь ты будешь кричать моё имя бесконечно, Тэхён. Чонгук не собирался останавливаться и после третьего раза, и после пятого, когда Тэхёну уже нечем было кончать, и когда время перевалило за ужин. Затраханный до полуобморочного состояния, Тэхён вымолил передышку поздно ночью. — Без пятнадцати двенадцать, — нежный рокот над головой. Да, точно, он спросил, сколько времени. Тэхёна осторожно приподняли, закусанных до крови губ коснулось холодное стекло. Он сделал несколько глотков воды и упал на подушки. Чонгук вернулся обратно в ноги. Он обтирал Тэхёна махровым полотенцем, смоченным в тёплой воде. — Мне всё равно нужно в ванную комнату. — Тэхён не узнавал своего голоса. — Лежи, дядь, ты дышишь с трудом. Того гляди и откинешься. — А кто виноват в этом? — Тэхёну и видеть не нужно яркой улыбки, которая могла зарядить все лампочки в отеле. — Я виноват. Как мне загладить вину? — В кармане моих брюк, — выдавил из себя Тэхён. Шорох шагов, пряжка ремня звонко цокнула в воздухе. — Ключи и какой-то ваучер на питание. Мне это отнести на ресепшен? — Оставить себе. Я собирался здесь остаться до конца месяца. Ты тоже мог бы, — чуть тише добавил, — если пожелаешь. Кровать прогнулась под тяжестью тела Чонгука. — Открой глаза, дядь. Тэхён повиновался. — Я останусь только до конца недели. Внутри всё оборвалось, но Тэхён лишь улыбнулся. — Как пожелаешь. Чонгук подобрался ближе. — Если твой детектив хорошо работает, то он тебе сказал, что я люблю свою работу. Отпуск у меня до конца недели, а потом меня ждут в Корее. — Хорошо, я понял с первого раза. И не просил душещипательных пояснений. — Дядь, вы обиделись, что я не останусь с вами? — Я ничего подобного не говорил. — Вы меня ревнуете к работе? Да. — Нет. — Как вы быстро ответили, — рассмеялся Чонгук. — Дядь, скажите, между нами ведь всё будет по-другому? — Теперь в голосе ни капли смеха. — Потому что если вы завтра будете относиться ко мне точно так же, как и сегодня днём, и я не увижу никаких изменений, то мне это не понравится. Тэхён с трудом приподнялся на подушках. — Что ты хочешь увидеть? — Что вы влюблены в меня. Что сгораете от любви ко мне. Что не готовы мириться с моим отъездом в Корею. Что вы хотите, чтобы я был подле вас. Чонгук выпалил это всё на одном дыхании, потом слез с постели. — Что ты хочешь, чтобы я сделал? — спросил Тэхён. — Это же вы миллиардер, — улыбнулся Чонгук обезоруживающей улыбкой. — Вот и придумайте. Дверь в ванную комнату захлопнулась. Зашумела вода. Молодёжь пошла, конечно, смелая. Ничего не боится. Тэхён с кряхтением добрался до собственных брюк, нашёл смартфон с разбитым экраном. Написал своему помощнику, чтобы выяснил, как можно в кратчайшие сроки узаконить их отношения, либо сделать так, чтобы Чонгук носил его фамилию и был связан с ним на официальном уровне. А ещё пусть уточнит, имеются ли филиалы клуба, в котором работал Чонгук, за границей. Молодёжь — нечто. Тэхён кинул телефон на кровать. Экран загорелся. 00:01. Тэхён постучался в дверь ванной комнаты. — Я соскучился. Можно?