Сапфир

      На самом деле, вспоминать события тех дней, давно минувших, совершенно не хотелось. Точнее, не хотелось акцентировать свое внимание, поскольку на самом деле, эти воспоминания мучают его и по нынешний день.       Слова крутились на языке с невероятной горечью, произносить их вслух не хотелось. Он долго смотрел на макушку Джисона, перебирал пряди его волос своими пальцами. Голова мальчишки заерзала на его груди, и следом тот медленно втянул воздух носом, стараясь задержать в своих легкий запах Минхо.       «Хочу постоянно чувствовать этот аромат», — проскользнула в его голове мысль, которую он никогда не озвучит.       — Тальджин всего года три-четыре,— начал мужчина, убирая с макушки Хана свою руку. Слова сами потянулись друг на дружкой, словно связанные невидимой нитью. И кроме его голоса, казалось бы монотонного, больше ничего не было слышно. Словно весь мир замолк. Сэбёг была не просто организация, это большая семья, в которой люди доверяли друг другу настолько, что даже невозможно представить и объяснить на словах. Были моменты, когда они приезжали домой друг к другу, поздравляя членов своей большой семьи с пополнением в их маленькой. Все эти грозные мужчины и несколько женщин становились для новорожденного дядями и тетями, с которыми в последующем он регулярно виделся. Все они вносили свою лепту в воспитание малыша, всячески помогали и поддерживали. В Сэбёге ничего не скрывалось друг от друга, а тем более от главы.       Глава был настоящим отцом. Мужчина в самом расцвете сил, только недавно стукнуло сорок. После смерти своей жены, он ни разу не посмотрел на других. В его сердце, до самого последнего удара, жила только одна эта женщина. Каждый день он приезжал на ее могилу, проводя бесчисленные часы в рассказах о прошедшем дне и планах на следующих. Она была бы рада тому, как у остальных членов Сэбёга хорошо сложилась жизнь.       А потом, в один из дождливых дней, Ли Сонхо нашел маленького мальчика, сидящего на мокром асфальте, прижимавшегося спиной к огромному мусорному баку. Трехлетний ребенок безжизненно смотрел на свои трясущиеся раскрытые ладони. Мужчина, всю жизнь мечтавший о собственном ребенке, не смог пройти мимо него. Ему казалось, что сам Бог подается ему знак. Жена не смогла исполнить его мечту, состояние здоровья не позволяло. Взять же ребенка из детского дома они не успели, любимая женщина погибла. Сонхо присел на корточки перед мальчишкой, укрывая от дождя своим зонтом. Ребенок поднял на него свои глаза, и в голове мужчины проскользнула мысль:       «Дикий кот»,— такое первое впечатление сложилось у него о мальчике, которого позже он назвал Ли Минхо.       В организации тепло приняли мальчишку, никто не спрашивал откуда он и зачем. Он стал членом их большой семьи в тот момент, как его маленькая ножка перешагнула дверной порог.       Время шагало в одну ногу с этим мальчишкой, ставшим маленьким солнцем для большой семьи Сэбёга. Его учили драться, вести заумные диалоги, защищать себя и других. У Минхо никогда не возникало вопросов о том, что есть добро, а что зло. Он никогда не спрашивал у своей семьи о том, чем они занимаются на самом деле. Лишь однажды Сонхо сказал ему:       — Если тебе кажется, что то, что ты делаешь неправильно, никто не будет заставлять тебя изменить свое решение.       — Я знаю, дядя,— Минхо никогда не называл его своим отцом. Хотя фактически, этот мужчина вырастил его, дал крышу над головой, дал имя… Но ему казалось, что Сонхо сам не хочет, чтобы тот называл его отцом. Возможно, дело в его погибшей жене. Минхо начал ходить со старшими на различные мероприятия. Встречи различных организаций, разборки, заумные диалоги и составление контрактов, гласящих о мире между друг другом. И первое убийство…       Он до сих пор отчетливо помнит ощущение горячей крови на своих руках. Тот ужас, заставший в мертвых глазах секунду назад еще живого человека. Вес тела, когда он поднял его, чтобы перенести в другое место, дабы придать земле. Он долго слышал в своей голове голос этого человека, последние слова. И казалось, даже чувствовал, как трясущаяся рука умирающего сжимает его белоснежную рубашку, в попытке притянуть к себе ближе и плюнуть в лицо проклятие…       Минхо не чувствовал отвратительной вины, словно выросшие из крови руки, что хватали бы его за ноги и тянули под землю, в которой покоился убитый им человек. Но он слышал, как какой-то низкий голос в его голове, точно сходил с ума, требовал больше крови. Этот азарт, когда в его сторону вкидывалась рука для удара, сжатая в кулак, и момент, когда он проходил в нескольких миллиметрах от него, заставляли сердце трепетать. И звуки выстрелов превратились из леденящих душу в прекрасную мелодию наслаждения. Минхо погряз в этом повторяющемся аду убийств, драк и криков людей, которые пали от его рук.       В какой-то момент семья, Сэбёг, отошли на второй план. Пошел слух о том, что дикий кот, которого подобрал Ли Сонхо сошел с ума, и ныне даже глава организации не в силах его удержать. Выполнение заданий, которые все продолжали ему поступать, превратили солнце организации в машину, с точностью выполняющей заданные команды. Но в душе, глубоко, все еще находилась та частичка ребенка, наслаждавшегося обретенной семьей.       «Я должен сделать все, чтобы они были в безопасности»,—крутилась назойливой мухой мысль в его голове. Она не давала и секунды покоя. Казалось, отпусти он из руки пистолет, как на главу и других членов организации нападут. Он носился по всему городу, уезжал за его пределы, и бесконечно, бесконечно убивал.       Минуты спокойствия семнадцатилетний парень находил лишь тогда, когда Сонхо прижимал его к себе, похлопывая по плечу. Сколько раз дядя пытался поговорить с ним, сколько раз пытался как-то помочь найденному ребенку, но было слишком поздно… Минхо превратился в помешанного на одной мысли сумасшедшего. В моменты, когда его рук касались пистолеты, когда слышался характерный щелчок снятого предохранителя, на лице парня рождалась кошмарная улыбка извращенного наслаждения. Глаза сверкали в предвкушении момента, когда пуля войдет в чужое тело, станет причиной оборванной жизни, и Смерть перевернет песочные часы со словом — конец.       В организации появились новенькие. Эти парни были приветливы ко всем. Их встретили с распростертыми объятиями, улыбками на лицах. Минхо встретил их обычным пожатием руки, и поспешил на очередной задание. Обычный день, ничего нового. Жизнь продолжалась, время шло. Три крупные организации заключили мирное соглашение, после к ним подключились другие, и в конце появились собрания глав. На них они выглядели как обычные бизнесмены, аукционеры, решавшие вопросы какой-то компании. Когда они выходили из здания, люди смотрели на них завистливыми глазами. Если бы они только знали их истинные личности…       Год пролетел незаметно. Новые члены уже перестали быть таковыми. Было множество моментов, когда они прикрывали спину Минхо. У них даже сформировалась маленькая команда. Старшие прозвали их «котятами». Было забавно, когда басистые голоса орали это милое слово, а потом снайперская пуля одно из котят пронзала его затылок, и рослый мужчина завалился на холодный асфальт. Ребята хорошо ладили, идеально подходили друг другу для командной работы. Минхо занимался ближнем боем, снайпер прикрывал затылок в укромных местах, и еще один скрытый котенок занимался путями отступления и эффектными уходами. Ему очень нравилось нажимать на красную кнопку маленького пускового устройства прямо на глазах своих жертв, расплываться в милой улыбке и шептать одними губами: «бум». Бум действительно происходил, да таких размеров, что просто «бум» не повернется назвать язык.       А потом этот «бум» произошел в здании Сэбёга…       Этот момент, когда уши только-только услышали первые ноты этой сумасшедшей песни, кажется, перестало биться сердце. Минхо вылетел из своей комнаты в широкий коридор, и люди там превратились в пчелиный улей, который кто-то решил потревожить. Мужчины и парни носились от одной двери к другой, пытаясь разбудить тех, кто чудеснейшим образом умудрялся не проснуться. Он побежал вперед, пытаясь пробиться сквозь несущихся на него людей, как волны в океане во время шторма.       «Дядя...», —это слово звенело колоколом, которому не давали возможности стихнуть. Надо было как можно скорее добраться до его этажа, увидеть его, поговорить и решить, что делать. Нападение кого-то со стороны? Возможно. Но как же мирное соглашение? Решили нарушить, никак иначе.       У него даже мысли не возникло, что кто-то мог предать их.       Минхо застрял на этаже ниже нужного. Там завязалась драка, слышались крики и ругань. В этом хаосе он заметил, как семья рушится, как члены организации дерутся друг против друга. И женский крик заставил всех на секунду замереть, такой пронзительный и отчаянный.       — Нет...нет. Прошу, не умирай...— услышали все, когда наступила неожиданная тишина. Словно дирижер заставил свой оркестр стихнуть, выдержал паузу и резко взмахнул рукой вверх, от чего помещение взорвалось музыкой. Музыкой боли. Все набросились друг на друга с таким рвением, с каким дикие животные рвут друг друга в войне за территорию. Сэбёг уничтожала сама себя.       Руку Минхо неожиданно кто-то схватил, его дернули на себя, отчаянно пытаясь утащить в сторону, где хоть немного тише. Это был снайпер, прикрывавший его спину бесчисленное количество раз.       — Минхо! Послушай меня внимательно! — он был на три года старше Ли, но казалось, что пропасть между ними была еще больше. Всегда рядом, всегда поможет.       — Надо к главе!       — Нет! Надо уходить отсюда! Через тридцать минут все здание взорвется! — Чонсу вцепился в его руку мертвой хваткой, будто не поступи он так и Минхо тотчас сорвался с места.       — Тем более надо к главе!       — К главе пошел Ёну! — это должно было успокоить Минхо. И тот действительно замер, вздохнул, обернулся в сторону дерущихся.       — Тогда надо их успокоить и вывести из здания, — стоило этим словам сорваться с его губ, как со стороны послышался властный и знакомый голос. Один из самых старших членов Сэбёга взял командование в свои руки. Сначала никто не хотел его слушать, но вскоре драка начала стихать, и преданные главы люди стеснили предателей. Увидев Минхо рядом с Чонсу, мужчина махнул рукой в сторону выхода с этажа. Минхо сомневался. Время шло… Сжимавший его руку Чонсу нервно вздохнул, рванул парня на себя и впился в его губы, так грубо и напряженно. Сердце загрохотало в груди, болезненно билось о ребра. Хотелось закричать, оттолкнуть от себя, но силы покинули его и их хватило чтобы между ними появилось расстояние в два сантиметра. Глаза Минхо были распахнуты, в них горел огонь такого количества эмоций. И губы, блестели от их секундного поцелуя… Он резко рванулся в сторону, распахнул дверь на лестницу, пронесся по ней ураганом — быстрее, быстрее к главе, к дяде.       Дверь в кабинет была открыта. В нем была удушающая тишина. И сердце, так колотящееся внутри, подсказывало, что что-то здесь не так.       Сонхо стоял спиной к парню, смотря в окно таким равнодушным взглядом, словно бы ничего не происходило. Люди выбегали из здания, и выглядели с высоты этого этажа маленькими точками.       — Простите, господин.       — За что именно? — глава Сэбёга скрестил руки на груди, как обыденно делал в моменты, когда решение было принято.       — Вам придется умереть.       — Я бы и так умер, когда пришло бы мое время, Ёну-я.       — Вы убили наших с Чонсу близких. Разве тогда пришло их время?       —А...я то думал, почему ваши лица кажутся мне знакомыми. Только никак не мог вспомнить, где я их видел. Так вот оно что. Вы дети тех предателей, и сейчас творите судьбу своих же близких, — мужчина повернулся к нему, и на лице мелькнула уставшая улыбка.       Ёну открыл рот, брови его резко собрались к переносице, но его оборвал влетевший в кабинет Минхо.       —Глава! — моментально сорвалось с его губ. Грудь тяжело вздымалась, и взгляд метался от мужчины к стоявшему рядом с ним парню, прижимавшему дуло пистолета к чужому затылку. Слов не требовалось. Картина сложилась воедино за секунду.       — Так ты вместе с ними...—бесцветно произнес мужчина. Взгляд его приковал парня к месту. Он хотел ответить, что это не так, но едва заметное движение пальцем, словно бы по привычке, дало понять, что от него требуется подыграть.Подыграть?       Мужчина неожиданно двинулся в сторону, моментально развернулся лицом к Ёну, в последний момент ударяя по его руке с пистолетом так, что дуло в момент выстрела оказалось наверху. Пуля застряла в потолке. Минхо перепрыгнул через стол, сжимая покрепче кулак, вписавшийся со всей силы в челюсть члену его команды. Парень взвыл, отшатываясь назад. Он не привык к дракам, но пистолет не выпустил. Вскинул его в сторону Минхо, загородившим собой Сонхо.       — Чонсу так просил дать ему возможность увести тебя! А я не хотел соглашаться, и согласившись, теперь в итоге имею это!       — Не смей трогать главу! — взревел Ли, и не дожидаясь момента дернулся вперед. Ёну зажмурился, стиснув зубы в момент, когда палец нажал на курок. Он стрелял даже не целясь, пуля ушла в сторону настольной лампы, и та со звоном разлетелась на тысячу маленьких осколков. Паника овладевала предателем. Отбросив пистолет, он шагнул навстречу Минхо, и они сцепились в драке. Неумелые удары иногда находили цель, но все равно опыта у другого было намного больше. Будущий глава Тальджин в моменте схватил Ёну за волосы, и со всей силы приложил лицом о стену. На белых обоях осталась кровь с разбитого носа. Но на одном ударе тот не остановился. Он продолжал бить, бесконечно, даже когда отключившийся парень свалился на пол. Лицо этого предателя превратилось в страшную кашу. Сонхо подошел к пистолету, лежавшему ныне на полу, и подняв его, протянул Минхо.       — Он предал нас.       — Знаю, дядя,—чуть отдышавшись ответил ему Ли, перенимая пистолет из чужой руки. Осталась две пули. Он прижал дуло к когда-то целому лбу, и на лице заиграла сумасшедшая улыбка. Нажать на курок не стоило никаких усилий. Кровь взрывом плеснула на гладкий пол, ставя жирную точку в жизни этого человека.       Внимание потеряло момент, когда он поднялся с пола и встал напротив Сонхо. Но было так приятно на душе видеть его живым, невредимым. Дядя прижал его к себе на секунду, потом положил ладонь на плечо, одаривая найденного когда-то ребенка легкой улыбкой. Но у них не было времени для того, чтобы стоять здесь и наслаждаться этим моментом. В кабинет ворвался Чонсу, запыхавшийся, вероятно с кем-то дравшийся. Минхо заградил собой главу Сэбёга, и взгляд его говорил о том, что в данный момент он больше не доверяет появившемуся в дверном проеме парню. Упавший взгляд на тело Ёну ответил на все вопросы, который Чонсу хотел задать. Он опустил голову, и сделав несколько шагов назад, скрылся.       Лестницы полнились телами убитых. Сейчас невозможно понять, кто из них предатель, а кто нет. Но столько знакомых лиц… Было невыносимо смотреть.       Минхо выглянул из-за угла, бегло осмотрел коридор, пытаясь заметить какое-либо движение.       — Никого, — прошептал он, и плавно двинулся вперед. Дядя последовал за ним. Добраться до другой лестницы не составило труда. Но сам факт того, что пришлось менять маршрут, заставлял нервничать. Дверь была чем-то заблокирована с той стороны. Сонхо и Минхо навалились на нее вдвоем, и с той стороны словно что-то упало. Когда дверь закрылась за их спинами, а глаза немного привыкли к темноте, благодарю кому-то лампочка была разбита. Они заметили тело, свалившееся с лестницы. Вероятно кто-то пытался закрыть убитым проход. Отвратительно.       Бывает, когда человек отчаянно молится, жизнь преподносит ему совершенно другой поворот событий, не тот, о котором мечтал человек. Всю дорогу на первый этаж, на улицу, там, где безопаснее, он молился о том, что им никто не встретился. Сейчас разбираться в том, кто предатель, а кто нет, возможности не было. Взвинченные люди нападали на первого встречного, лишь бы защитить себя. Вдобавок, оставшиеся в здании, скорее всего, все же относились к предателям, ибо остальных вывел один из старших.       — Минхо, послушай, избавляйся от всех кого увидишь.       — А если…       — Нет. Наши уже давно покинули здание.       Судьба словно смеется над ним. Стоило покинуть лестничный пролет, как на пути им встретилась маленькая группа людей. Пол на этажах давно окропился кровью. Прислонившись спинами к стенам лежали когда-то живые члены Сэбёг. А эти четверо, словно психи, стояли в центре коридора с пистолетами и ломом. Завидев Минхо и Сонхо, особенно второго, стало понятно, что они относились к предателям. И фраза о том, что у Ёну ничего не вышло, стало конечным подтверждением.       На руках уже высыхала кровь убитых им людей. И самое противное для него, он даже не помнил, как и кого убил. Знакомые лица мелькали перед глазами, но моментально пропадали из памяти. И чувство вины за все эти смерти, спускалось за ним неспешным шагом от самого кабинета Сонхо. Вине некуда было спешить, она и так настигнет свою жертву. Через час, через неделю, год или несколько лет — разницы нет. Осталось совсем чуть-чуть. Дверь на улицу была в нескольких метрах. Минхо выглянул из-за их маленького укрытия, осмотрел все от и до. И понимание, что еще минуты-две, и они окажутся вне здания, заставляло сердце бешено колотится в груди. Он двинулся вперед, стараясь не привлекать к себе внимания, не создавать шума. Затем поманил за собой Сонхо. Он практически оказался рядом.       Выстрел без глушителя больно ударил по ушам. Минхо рефлекторно пригнулся, глаза метнулись в разные стороны в поисках источника звука. Там, где он проверял в самую первую очередь, сверкнуло дуло пистолета. Сбоку послышался тяжелый вдох, шуршание одежды, когда человек сползает по стене. Он метнулся в сторону стрелявшего, выбил из рук пистолет, ловко перехватывая и направляя его в сторону напавшего. Через мгновенье на пол шлепнулось тело с простреленной головой. Парень уже устал вытирать капли крови, постоянно попадавшие ему на лицо. Минхо глянул в сторону дяди, и глаза его испуганно округлились. Он не успел заметить куда попала пуля, а та предательница, вовсе не прошла по касательной по предплечью, не прошла плечо насквозь, попала даже не в бедро, а в самое сердце. Жизнь стремительно покидала главу Сэбёга, так желавшего выжить этой ночью. Минхо шлепнулся рядом с ним на колени, и руки, что все это время были тверды, затряслись с такой силой, что он сам этого испугался.       — Не страшно...все нормально…— прохрипел дядя, силясь с болью. Кровь покидала его тело, пропитывая одежду.       — Дядя… подождите, не умирайте. Скорую...я сейчас вызо…! — он метнулся кровавыми руками в карманы в надежде найти телефон, но его нигде не было. И от отчаянных поисков его остановила пока еще теплая мужская ладонь. Сонхо вновь улыбнулся.       «Ну почему Вы улыбаетесь сейчас?!»,—мысленно взвыл Ли, и хотел уже было произнести эти слова вслух, но дядя сжал его ладонь и прошептал:       — Минхо…       — Простите, простите меня, дядя, — слезы хлынули из его глаз, и только когда они обожгли ладони, понял, что плачет. Он распадался с невероятной скоростью. Тот, кого он так стремился защитить сейчас умирает на его глазах. Тот, кого он безгранично любит, через мгновенье покинет его. Смысл его жизни исчезает. И постепенно закрывающиеся глаза мужчины, который когда-то подобрал его, увидели это.       — Если хочешь, чтобы я простил тебя… принеси один камень на мою могилу… Сапфир. Его давным-давно украли у моей семьи, и я должен был вернуть…       — Дядя!       — Я люблю тебя, Минхо. Мой единственный сын…— последние слова сорвались с его губ в момент, когда голова безвольно опустилась. Глаза, еще секунду смотревшие на него, теперь безжизненно уставились куда-то в пол. И в груди разрослась дыра невероятных размеров.       «Сын...», — это слова эхом звучало голосом Сонхо. Ли опустил голову на грудь мужчины, сжал его ладонь, и закричал. Безграничное отчаяние рвалось из него. Ему казалось, что кричал кто-то другой, вовсе не он. И когда голос сел, когда уже только хрип противно растягивался по коридорам, понял, что это был его крик.       В ту ночь Сэбёг окончательно исчезла. Спустя несколько месяцев появилась новая организация — Тальджин. В первую очередь она провела скромные похороны Ли Сонхо, а потом безжалостно избавилась от предателей, которые чудесным образом смогли сбежать.       Вина настигла Минхо и вцепилась своими когтями, пронзая плоть до самых костей. Ночные кошмары бесконечно мучают его, бывают дни, когда тот и вовсе не спит. В голове слышны голоса всех убитых тогда им людей, но лица навсегда забыты…       Он был ему сыном…       Из воспоминаний его вырвало прикосновение теплой ладони к щеке. Минхо даже не заметил, как Хан Джисон оторвал голову от его груди, как все это время внимательно смотрел в чужие глаза, на которых только проступали слезы, и как они стекали по щекам. Он слушал эту историю, которую ему ведал до боли дрожащий голос, с таким вниманием, и с таким выражением лица, что на душе Минхо заскребло еще сильнее. Глава Тальджин впервые поделился своей историй, своим грузом, который все это время нес совершенно один. И совершенно не ожидал от себя, что слезы вновь хлынут из глаз. Это плакала сама его душа. Вновь в голове зазвучало самое последнее слово, произнесенное дядей: «сын», и мужчина закрыл глаза, пытаясь втянуть в легкие воздух.       — Сапфир — не просто камень, это мое прощение, — прошептал Минхо, и стих, когда губы бельчонка коснулись его лба.       —Господин Минхо…— неожиданно обратился к нему таким образом Хан, и когда тот удивленно поднял голову, возможно чтобы выразить недовольство, а может просто удивление, обхватил мокрые от слез щеки своими горячими ладонями, и накрыл соленые губы своими, увлекая в поцелуй самих их душ. Не требовалось никаких слов, они и так поняли друг друга.