Сапфир

      Рассвет постепенно прогонял темноту с неба, заявляя новые права на несколько часов своего существования. Ночь окончательно подошла к концу. В легких продолжал стоять ужас смертей, которые они пережили. Во рту стоял металлический привкус крови, который никак не хотел пропадать. Отвратительное ощущение на душе словно чьи-то руки на шее — душило, терзало. Хотелось метаться по всей планете, деть себя хоть куда-то. Однако они сидели вчетвером в машине, летя по пустой дороге на огромной скорости.       Джисон держал в своих пальцах этот злополучный камень. Сначала он был невероятно холодным, отчего в голове зарылись неприятные мысли, словно черви заерзали в хладном и давно гниющем теле. От этой мысли поползла следующая: его родители тоже в один момент стали хладными телами. Только вот он даже не видел этого, из-за взрыва от дома ничего не осталось. Да и кто дал бы маленькому мальчику смотреть на тот кошмар. Хотя первые года они часто посещали сны Хана, терзали своими обезображенными лицами, тянули свои изуродованные руки и хрипели имя единственного сына.       Камень был безусловно красив: глубокий синий цвет цепляющий глаз, природная форма, только при поднятии сапфира на свет становилось видно с одной из сторон маленькими выверенными буквами идеального почерка было написано «Хан». И чем дольше парень смотрел на него, тем ярче вспоминал лицо матушки, которая также держала камень на свету, крутила в пальцах и довольно улыбалась. За этим воспоминанием потянулось следующее, которое до этого момента не возникало в голове. Казалось, даже вспомнился голос матери:       Женщина безумно любила, сидя на веранде их небольшого, но невероятно уютного дома, во время заката рассказывать истории своих матери и бабушки, прабабушки и других поколений. Это было длинная нить времени и истории, которая все никак не прерывалась.       — Мама рассказывала мне об этом камне, когда я сама была совсем маленькая. Тогда в моей голове крутился вопрос: что же в этом камне такого? На мой взгляд то лишь красивая безделушка, что лежит в красивой коробочке, более ничего с ней не сделаешь. Каждый вечер я слушала о нем, и считала это неким наказанием — настолько мне было скучно. Возможно, так сейчас думаешь и ты? Ха-ха, я не сержусь, Джисон-и, но все равно послушай меня немного. В свое время этот камень стал причиной огромной междоусобицы. Если так задуматься, в будущем может быть будет тоже. Но сам по себе он не несет никакой ценности, обыденный драгоценный необработанный камень с малюсенькой гравировкой «Хан», что видно на свету. Давным давно, приблизительно сто двадцать семь лет назад, наш далекий предок, по словам передающимся из уст в уста в нашей семье, украл этот камень у другой семьи. Сапфир стал причиной начала войны. Лилась кровь, гибли люди и животные. Все из-за человеческой глупости и жадности. Тому мужчине очень хотелось порадовать свою любимую женщину, но камень, что ей понравился был слишком для них дорогим, а потом им завладел другой человек — у него то наш предок и украл. Любовь закрыла ему глаза, он совершенно неимоверную глупость. В конце, они бежали с тех земель, долго скрывались и зажили в лесу, где позже родились их дети и продолжили нести возложенное бремя. Мужчина первым покинул этот мир, а когда смерть пришла и за женщиной, она смотрела со слезами на глазах на свою дочь, протянула из рваных складок старой одежды этот камень и сказала: этот камень есть наше бремя, наше напутствие — слушай свою голову, а не сердце. С тех пор мы передаем этот камень в своей семье как память о той глупости, повторяя эти самые слова. Джисон-и, запомни их. Ценность этого сапфира в жадности и глупости людей…       Это воспоминание подняло осадок в душе, словно кто-то взбаламутил воду. Хан еще несколько мгновений смотрел на камень в своей руке, а потом сжал, что острые края впились в ладонь.       «И из-за этого умерли мои родители…?» — мысль кольнула сердце иглой. Он завозился на своем месте, разжал ладонь и посмотрел на сидящего рядом с ним Минхо: голова мужчины была опущена вперед, дыхание тихое и равномерное, глаза плотно закрыты и чуть прикрыты челкой. Спал?       — Господин Ли, — тихо позвал парень, успев только коснуться подушечкой пальца чужой ладони, как тут же отпрянул назад. То ли от прикосновения, то ли от того, что его позвал Хан, но глава Тальджин моментально отреагировал, резко подняв голову и посмотрев на сидящего рядом парня.       — В чем дело? — хриплым голосом поинтересовался мужчина, чуть разминая плечи.       — Сапфир. Заберите его, — он протянул раскрытую ладонь, на которой покоился уже нагретый теплом чужого тела камень. Минхо не смотрел на него долго, взгляд постоянно держался на лице говорившего с нем бельчонка.       — Оставь пока у себя. Я еще не выполнил свою часть нашего договора. Будет не честно, если камень сейчас окажется у меня.       — Но…мне так не кажется.       — Не волнуйся, бельчонок. Тем более, сейчас есть потенциально другая проблема, намного серьезнее этой.       В их разговор влез Пак:       — Господин, нас уже как минут двадцать преследует какая-то машина. Сначала ее не было, а потом обогнала позади идущую и пристроилась к нам. Стабильно держится на расстоянии «в одну сторону».       — Это не «какая-то машина», это Кан Йонэ и Ким Хонгсу.       — Да уж, настырные ребятки.       — Услышь тебя сейчас Ким, обрадовался, что ты сделал его омолодил.       — Фу. Господи, помилуй, — скривился Хан.       — Хён, глянь в бардачке что-нибудь полезное.       Врач сначала бросил взгляд в сторону господина Ли, потом полез в бардачок. Первые секунды он удивленно рассматривал обнаруженные там предметы, и задал вопрос лишь когда их забрали из его рук:       — Так это же игрушечные гранаты, нет?       — Они самые.       — Да как же они помогут нам?       — Сон Хён, иногда опыт человека может сыграть с ним злую шутку.       — А пистолет то настоящий?       — Пистолет то настоящий, — уже не обращая шибко внимания на врача, Минхо закрепил глушитель, снял его с предохранителя и с легкой улыбкой на лице протянул все дело Хану, — Вперед и с песней. Думаю, тебе очень хочется немного пострелять.       Просить дважды этого парня не было надобности. Он действительно хотел пострелять и желательно пристрелить Кима и Кана. Извернувшись на сиденье, Джисон открыл окно и высунулся в него наполовину. Ветер ударил по голове, безжалостно трепя волосы. И адреналин захлестнул его, словно волна во время шторма. На лице расплылась улыбка сумасшедшего. Оружие в руке чувствовалось родным, таким приятным, что выпускать его совершенно не хотелось. Может попросить этот пистолет в качестве подарка?       Пули устремились вперед, устраивая короткий танец с ветром, и жесткую встречу с лобовым стеклом, пробивая его, задевая подголовники. Кан резко крутанул руль в сторону, попутно пригибаясь вместе с главой Биёля. Их машина начала набирать скорость, сокращая расстояние, и в окно высунулась рука старика с пистолетом, открывая ответный огонь. Одна из пуль прошлась по касательной по плечу Хана, и он зашипев, выстрелил еще несколько раз в ответ. Желание попасть в лоб этой твари было настолько велико, что он долго выжидал момента, ведя в голове подсчет спущенных коту под хвост пуль.       «Словно в фильме каком-то», — подумал парень, нажимая на курок еще несколько раз.       Туннель с тусклым освещением стал весомой помехой для стрельбы. Было плохо видно. Началась небольшая гонка, раз перестрелка временно стихла. Йонэ давил педаль газа, старался поравняться с машиной Тальлжин, но туннель закончился. Солнечный свет ударил по глазам, и тут же раздался приглушенный звук выстрела. Машина с Кимом вильнула резко в сторону. Хан смог попасть в правое плечо Йонэ. И на лице растянулась улыбка, когда его пальцы сымитировали открыв чеки у гранаты, рука в широком жесте доброй воли замахнулась, и пластиковая игрушка полетела вперед.       Опыт Кана сыграл с ним злую шутку. Он моментально дернул руль в сторону, и машина без всякого сопротивление ушла с ровной трассы, пролетела несколько метров над землей и с грохотом, с невероятным везением, оказавшись на бездорожье, перевернувшись один раз, встала на колеса. Игра окончена.       Пак шумно втянул воздух в легкие, сердце до боли заходилось в груди. И так хотелось зажмуриться… Ли дернул Джисона обратно в машину одним рывком. Сон вцепился руками в ремень и закрыл глаза. Их машина вылетела на перекресток в момент, когда для них горел красный и начал свое движение автобус команды какой-то спортивной команды. Водителем оказался пожилой мужчина, с ужасом смотревший на летящую на них машину, судорожно пытаясь уйти из-под удара. Удача была не на его стороне… В него влетела другая машина, водитель которой отвлекся на телефон. Ее смяло в ужасную кашу, водитель погиб мгновенно. Машина с Паком, Соном, Ханом и Ли пролетела этот перекресток, отделавшись лишь испугом. Обернувшись назад, чтобы оценить обстановку, Джисон видел, как из автобуса выбегают люди, как в страхе бегут вперед, подальше от места аварии. И среди них, он заметил юношу, блондин, похожий на ангела. Это был фигурист за которым, в свободное от собственных проблем время, Джисон следил. Какое ужасное совпадение событий… Крики людей, сигналы машин, что останавливались. А потом взрыв смятого в кашу авто. От этой отвратительной картины Хана отвлек спокойный голос Минхо, доставшего телефон из кармана своего пиджака:       — Произошла авария, на трассе ХХХ на ХХХ километре, есть пострадавшие. Возможно один или двое погибших, — и не дожидаясь ответа оператора, сбросил звонок.       — Разве они не наведаются домой к Вам? — неожиданно решил хоть как-то отвлечь себя от произошедшего Хён.       — Нет. Это слишком опасно для них же. Но это не значит, что они и вовсе не попытаются забрать камень.       — На сегодня с приключениями покончено? — поинтересовался Хан.       — Да. Сейчас домой, ранки зализывать.       Дом встретил их своим уютом. После таких событий совершенно не хотелось о чем-то думать, разрабатывать план убийства Кима. Было желание подставить тело струям теплой воды, переодеться в домашнюю одежду и просто завалиться спать. Трое пушистых комочков крутились под ногами, радуясь возвращению своих знакомых и хозяина. Сон Хён крутился с аптечкой, поочередно обрабатывая раны каждого. И несколько раз целовал затылок Пака, которому досталось по голове. Через мгновенье они уже спали в обнимку на диване, мирно посапывая.       Джисон долго сидел на кровати в своей комнате. Неприятный осадок от произошедшего никак не давал ему вздохнуть полной грудью. Казалось, что все убитые за эти несколько часов теперь смотрят в спину, прожигая взглядами полными ненавистью.       «Заслужено», — пробухтел он в своей голове, обхватывая ее руками, давя пальцами на виски.       Дверь медленно приоткрылась и из-за нее выглянул Минхо с двумя бокалами и бутылкой вина.       — Составишь мне компанию?       Джисон секунду смотрел на него, обдумывая предложение.       — Не откажусь от Вашего предложения.       Алая жидкость красиво переливалась в тусклом свете напольной лампы. И в присутствии другого человека, с пониманием, что в комнате он больше не один, на душе стало немного легче. Приятное тепло распространялось внутри с великолепным вкусом вина. Хан сам не понял, как в какой-то момент заговорил:       — Помните, я обещал Вам рассказать подобно о произошедшем       — Да. Но я думал, что это произойдет очень не скоро.       — Я тоже, но мне кажется, что сейчас подходящий момент.       — Тогда внимательно слушаю.       — В тот день, когда была битва глав с Джалией, когда я покинул Биёль и примкнул к Тальджин, Ким Хонгсу приказал Йонэ проводить меня до его кабинета. Такое было уже не раз, но обыденно только для разговора, — он сделал глоток вина, устремив взгляд на собственные руки, и немного помолчав продолжил, — Он начал приставать ко мне… Думаю, Вы знаете о том, что он любит делать с понравившимися ему членами Биёль. Мин Биэ вот как раз был одним из таких, кому не посчастливилось. Да и если подумать, никто не рад оказаться с этим человеком при таким обстоятельствах, кроме Йонэ. И я знал, что рано или поздно он может сотворить такое и со мной. Честно, много раз представлял свои действия, как буду бежать от него, ударю его… А когда это действительно произошло, мое тело было не способно двинуться. Мне стало так страшно. И руки, его руки были на моем теле, трогали меня везде, — его голос дрогнул, слезы навернулись на глаза, но он упорно их игнорировал. Допил вино одним глотком, сжал челюсти и глубоко вздохнул.       — Джисон-и… если тяжело…       — Я расскажу. Все нормально, — Хан поднял взгляд на Минхо. И глава Тальджин видел, что все вовсе не нормально, как больно вспоминать об этом мальчишке, как ужас того дня вновь окутывает его.       — Не заставляй себя.       Джисон грустно улыбнулся, еще немного помолчал и продолжил рассказ:       — Он назвал свои действия «подарком». Все началось с поцелуя. Затем Хонгсу потянулся к моим ягодицам, сжимая их, попутно прижимая меня к себе сильнее. Помню как сначала пытался хоть что-то сделать, но тщетно. Все говорил о том, что надо было звать меня к себе в кабинет, что другие давно бы просили его о прикосновении. И сам в этот момент лапал мой пах, после действительно стянул с меня штаны и белье… А дальше даже страшный сон покажется раем… Он сжимал меня, царапал кожу, целовал с языком, — Хан судорожно втянул воздух, заламывая собственные пальцы, словно это могло помочь ему проснуться от продолжающегося кошмара.       Ладонь Минхо нежно накрыла трясущиеся руки Джисона, осторожно переплела их пальцы, поглаживая большими тыльную сторону. Хан замер, медленно посмотрел на мужчину рядом с собой.       — Я понял, Джисон-и. Я все понял, — с нежностью прошептал глава Тальджин, смотря на юношу глазами полными нежности и сочувствия.       — Вы меня спасли тогда. Если бы не Ваш приход, я не хочу представлять, чем все могло кончиться. И потом Вас забрали в больницу. Эти дни ожидания были невыносимы, словно пытка. Я постоянно чувствовал прикосновения старика, его дыхание и взгляд. А потом вернулись Вы, господин Ли, — он шмыгнул носом, сморгнул слезы и опустил взгляд на их сплетенные руки.       «Тепло…», — пробежала тихая мысль в голове.       Действительно, стало невероятно тепло… в этих нежных объятиях, где его прижимали к себе, слегка покачивая и поглаживая свободной рукой по голове. И эти нашептывания на ухо, были словно заговор от всех возможных бед. Сердце сжимающееся до боли постепенно успокаивалось. На душе становилось легче, словно его боль не просто притупляется, а полностью исчезает. Было невероятно приятно находиться в объятиях этого мужчины. И щекам стало горячо от слез, которые больше не получалось сдержать. Они капали на их сплетенные руки, оставляя поблескивающие на свете напольной лампы дорожки.       — Прости, прости… Мне не стоило отпускать тебя туда одного.       — Пожалуйста, господин Ли, больше не оставляйте меня одного таким образом… Мне так спокойно рядом с Вами. А когда Вас нет, мне кажется, что я снова оказываюсь в том ужасе. Прошу Вас… — дрожащим голосом умолял Джисон, сильнее сжимая чужую ладонь в своей руке.       — Хорошо. Все хорошо, бельчонок. Я больше не уйду, никуда не уйду, — Ли целовал его макушку, мазал губами по вискам, до которых мог с трудом дотянуться, ибо парень прятал свое заплаканное лицо, опуская голову все сильнее.       Голова была невероятно тяжелой, противно болела. Но становилось лучше, когда чувствовалось осторожное прикосновение мужской руки к своему лбу, нежное, забирающую эту противную боль. И глаза щипало так, что открывать их ближайшее время не хотелось.       Хан лежал, положив свою голову на грудь Ли, слушая, как спокойно бьется его сердце, подобно колыбельной. Он перебирал складки домашней футболки мужчины, облизывал пересохшие губы, чувствуя остатки вина. И потом, приподнявшись, посмотрел на Минхо, все это время смотревшего на него самого.       — Стало лучше?       — Да… — неловко ответил юноша.       — Это меня радует, — глава Тальджин вновь поцеловал его в висок, а затем с легкой улыбкой потрепал по волосам.       — Могу я попросить Вас рассказать о Тальджин?       — Я же обещал. Да и наверное тебе было само по себе интересно, откуда я взялся как глава этой организации, откуда появилась она сама.       — Не буду отрицать.       — Ну, это долгая история. Если устанешь слушать, скажи мне.       Пожилой мужчина нервно дергал ногой, наблюдая за картиной ночной жизни города. Его терпение постепенно подходило к концу. Он и так был великодушен по отношению к мальчишке. Ждал и продолжает ждать столько лет. Но у каждого терпения есть момент, когда оно заканчивается. И вот сейчас этот момент настал. Мужчина посмотрел на экран своего телефона, где уже на протяжении часа светилось имя — Джисон.