Сапфир

Внимание!

Данная глава не связанна с основным сюжетом и несет юмористический характер.

      Лето постепенно подходит к концу, какая трагедия. Хотелось бы найти центр управления временем, отлупить его работников, чтобы они замедлили ход времени. По закону подлости осень, зима и весна будет ползти со скоростью черепахи, а вот лето подобно зайцу, которого в жопу клюнул петух. И Хаэ больше всего ненавидит именно момент, когда постепенно приближается сентябрь, когда его горячо любимая матушка звонит ему ранним утром в выходной и просит приехать помочь с заготовками на зиму. Откуда в ней вообще это взялось? Скорее от бабушки, русские корни, которые даже столько лет прожитых в Корее, не смогли хотя бы немного скрыть. Каждый год одно и то же, и сейчас не исключение. Заходя к ней домой, поворачивать голову в сторону кухни даже страшно. В этот момент кухня больше таковой не является, это целый завод, и вся семья становится его бесплатными работниками, подневольными рабами. От этой участи даже не спасен Хаэ, несмотря на то, чтобы доехать до родительского дома придется потратить целый день.       Так и в этот, изначально прекрасный, ныне не очень, день, выходной, который он так долго ждал, судьба была к нему жестока. Утро началось с принесенного в постель Сон Хёном кофе. Иначе заставить секретаря открыть глаза даже не получится, с учетом прожитой им недели, создавалось ощущение, что и одна чашка этого божественного напитка не даст желаемого результата. Он только потянул носом приятный запах, натянул на свое отекшее лицо улыбку, а потом повернулся на другой бок, натягивая одеяло по самые уши — вот и точка. Хён пол ночи не давал ему спать, сначала просто целовал, потом и вовсе понаставил засосов, а дальше полусонный рассудок воспринимал происходящее, словно тому стало пять лет и он сидел у матушки на коленях, слыша ее насмешливый голос над своей головой: «По кочкам, по кочкам, и в ямку бух!». Матерь божья, дайте ему поспать. Кочки закончились ближе к пяти утра, что происходило после них Пака совершенно не волновало, он развалился звездой на кровати, а глаза его слепились так, что ничего уже не было способно их разлепить. Сон навалился на него всем весом, наконец забирая уставшего человека в свои владения, попутно отбиваясь ото всех, кто только собирался позвать его по имени. И вот, пожалуйста, время половина одиннадцатого, его ночной тиран, которого он любит душой и телом, пытается оторвать его от сладкого сна ароматом только что сваренного кофе.       — Господин Пак…       — Нет меня, — пробубнил секретарь, дотягивая одеяло до самой макушки.       — Кофе остынет, Ваш любимый.       — Бог с ним, пусть стынет. Мой любимый кофе даже холодным будет хорош.       — Ну господин Пак, а как же все наши планы на этот день? Вечером Вы столько всего запланировали на сегодня. Наше первое свидание…— он хотел продолжить, но из-под одеяло в предостерегающем жесте выскользнула ладонь.       — А кто виновен в том, что на мне ныне нет ни одного целого места, внутри до сих пор остатки спермы, которые при даже малейшем движении хлюпают, и сил у меня нет, будто бы я цирковая лошадь? Морда в цветах, а жопа в мыле. Всю ночь меня гоняли. И вообще, я попрошу Вас сейчас со мной не разговаривать, Вы отпугиваете мой сон, — Пак пробурчал это так недовольно, обвиняя в своем состоянии весь мир. Хотя он уже и проснулся, как раз от запаха кофе, от попыток врача поговорить с ним, ему хотелось выкрасть хотя бы еще пятнадцать минут нахождения на мягкой кровати, под теплым одеялом.       — До сих пор осталась внутри? Простите меня, мне так жаль… Не знаю, что на меня нашло ночью, — лицо парня моментально вспыхнуло красным, будто его окунули в краску. Он поставил чашку с кофе на прикроватный столик, и осторожно, словно шагал по хрупкому льду, переставлял руки по одеялу, в попытке добраться до лица своего любимого. Хаэ замер, как шкодный кот, выжидающий момента выпрыгнуть из-за угла, открыть свою маленькую роташку и вонзить зубы с когтями вместе в ногу идущего человека. И стоило только Сону взяться за край одеяла, чтобы убрать его с головы мужчины, как в его пальцы вонзились зубы в играющем укусе. Голубые глаза опасно сверкнули, предостерегая, что еще одно движение, и последствия врачу совершенно не понравятся. Но врач, все еще краснеющий, не собирался сдаваться. Они смотрели друг другу в глаза еще минуту, потом Хаэ отпустил чужие пальцы из капкана своих зубов, облизнул губы и проворчал:       — Вы мешаете мне спать, дорогой мой господин Сон Хён.       — И буду это делать. Мы должны вымыть всю сперму, переодеть, накормить Вас, а потом пойти на свидание. Иначе уже этим же вечером, Вы сами, мой любимый господин Пак, схватитесь за голову и будете печалиться, что день потрачен лишь на сон. А через два дня господин Ли дернет и меня, и Вас на работу. И Вы прекрасно понимаете, что даже если на нас упадет метеорит, господина вряд ли это остановит и дополнительный выходной он не даст.       — Ладно-ладно, встаю…— Пак произнес эти слова так, словно их из него выбивали плетью. В голосе звучало одно только страдание. Он закопошился в одеяле, заставляя себя вылезти из-под него и опустить на прохладный пол ноги. После таких мучений, через которые мужчина прошел за утро, чашка кофе была очень даже заслуженной.       — Вам нужно что-то сделать со своей зависимостью к кофе. Вы пьете его слишком много… Вас даже без кофе за ноги с кровати стащить невозможно.       — Оставьте, господин Сон, — Хаэ выставил в останавливающем жесте ладонь, пытаясь сохранить свое спокойное выражение лица, но взгляд голубых глаз, которые до смотрели с нежностью, безмерной любовью, пропал. Глаза секретаря стали подобны морю, в промозглый октябрьский день. Таким же холодным… В комнате повисла тяжелая атмосфера, неловкость прилипла к Хёну подобно жвачке к подошве, и даже воздух в легкие больше не проникал. Он сглотнул, а потом прошептал:       — Я просто беспокоюсь…столько кофе вредно…       — Боже, я хочу спокойного утра, — секретарь провел рукой по волосам, вновь сделал глоток содержимого чашки. Но не прошло и десяти секунд спокойствия, которого тот так желал, как затрезвонил телефон, расположившейся рядом с подушкой. На экране светилось одно слово: «мать». Хаэ недолго смотрел на него, потом поставил чашку на столик обратно, и пробубнил, — побойся своих желаний…       Разговор с женщиной, о которой секретарь отзывался очень добро, с такой любовью, прошел максимально быстро. Лицо Пака нельзя было назвать довольным. Казалось, его хорошее настроение, если оно было таковым, исчезло. Из разговора стало понятно, что она просит помочь с чем-то дома, но вот с дальнейших слов этого мужчины, врач окончательно выпал из жизни.       — Уезжайте. Собирайте все вещи и уезжайте из страны… Хотя бы Вы должны спастись, — он был готов упасть на колени, умолять этого парня. Хён лишь слышал пару фраз в их разговоре, с которыми он сам мог быть связан, и могло быть связанно происходящее. Но не может же быть все настолько плохо?       — В чем дело, господин Пак? Вы меня пугаете…       — Матушка хочет познакомиться с Вами. Нет, Вы не подумайте, дело вовсе не в этом. Просто это предлог…ей нужны рабы… Она будет рада любому человеку. А если Вы поедете со мной, то потом и вовсе не сможете есть…— на его глазах умудрились даже выступить слезы.       — Не смогу есть? — Хён удивленно смотрел на него, потом придвинулся чуть ближе, положив свою широкую ладонь на аккуратное бедро секретаря господина Ли.       — Да. Потом Вы не сможете есть помидору. Даже не сможете на нее смотреть! — он резко повернулся к нему лицом, на котором был выражен неподдельный ужас. Сон несколько мгновений пытался переварить эту информацию, потом улыбка предательски начала расползаться на лице. Через секунду тот и вовсе взорвался смехом, пока его не начал насмешливо шлепать по ляжке Пак. Врач смог ответить только после того, как в голове начали появляться мысли, что это последние секунды его жизни, ведь протолкнуть воздух в легкие никак не получалось. Он даже чуть не подавился. По животу пошел спазм, отчего тот скрючился. Потом медленно вздохнул, мысленно радуясь тому, что смог наконец успокоиться.       — Я то думал, что случилось действительно что-то очень страшное, раз Вы просите меня собирать вещи. А тут такое. Я тем более должен помочь маме! Это же потом сыграет мне на руку, если я буду делать Вам предложение!       — Смотрите сами… В таком случае, позвоните господину Ли, пожалуйста. Надо взять его с собой, чтобы он забрал часть помидоры. Я пока начну собираться…— он поднялся с кровати, потянулся, и медленно пошел в сторону ванны.       — Он тоже останется помочь?       — А? Нет-нет. Он только забирает часть себе, а потом использует для готовки. Насколько я знаю, с банками он пока еще не начал мучатся. Но может быть матушка умудриться втянуть и его в это дело. Видимо в этом году помидоры слишком много.       Километр за километром, сливающиеся в единую грязную полосу деревья, и изредка мелькающие мимо машины. В самом начале мысль о выходе на трассу всегда кажется очень тяжелой, порой даже заставить себя сесть в машину оказывается непосильной задачей. А вот уже оказываясь за рулем, когда машина тронулась с места, в душе становится очень легко. Пак словно оставляет все свои тревожные, противные мысли позади, и они никак не смогут его догнать. Несмотря на свою нервозность, а особенно, когда оказывается за рулем механики, он является таким же лютым любителем находиться за рулем, как и его босс.       Вот и сейчас он давил на педаль газа, иногда ее отпуская, зажимая сцепление для переключения с одной скорости на другую, а потом вновь возвращая ногу на родной газ. Ритмичная и тихая музыка, словно играющая не из колонок, а прямо в его голове, окончательно забрала себе все мысли. Приятная пустота в душе, от которой он никак не хотел отказываться. Даже напряженные пальцы, которыми он в самом начале сжал руль, теперь были расслаблены. Единственным, кто был в невероятном напряжении оказался Сон Хён. Он вжался в пассажирское сидение. Его руки с такой силой сжимали ремень, что кажется, будто из машины он выйдет вместе с ним. Иногда с его губ слетали невнятные слова, но в общем создалось впечатление, будто врач читает молитвы.       Спустя несколько часов к ним сзади пристроилась знакомая машина. На трассу Ли выехал многим позже, но догнать, по его меркам ползущую машину Пака, не составило никакого труда. В подходящий момент, когда на встречной полосе не было машин, и разметка дороги сменилась на позволяющую выходить на обгон, Минхо моментально вырвался вперед. Когда на пару секунд их машины поравнялись, он играючи бибикнул. Наблюдающий за всей этой картиной с пассажирского сидения Хён приобрел цвет ходячего мертвеца и нервозно облизывал губы, словно это могло его спасти.       Сердце успокоилось только тогда, когда ноги врача коснулись земли. Он долго стоял на месте, потом сделал пару неуверенных шагов. Наблюдавший за ним Хаэ уже успел подумать, что тот сейчас шлепнется на колени и на полном серьезе начнет целовать землю. И только тот начал опускаться, чтобы воплотить страшную мысль своего возлюбленного в реальность, открылась дверь, скрывающая за собой небольшой частный дом, и огромное количество земли для выращивания своих помидоров, огурцов, кабачков, перца и баклажанов. А перед ними предстал человек, который все это сажал, поливал, а теперь собирает. Женщина была немногим ниже всех собравшихся здесь представителей мужского пола. У нее были длинные блондинистые волосы, с пробивающимися первыми седыми прядками. На лице уже проявлялись тоненькими линиями морщинки от уголков глаз и губ, особенно заметные, когда она улыбалась. А глаза, были такими прекрасными, такими голубыми, прямо как у сына. Смотря в них создавалось ощущение, будто смотришь на летнее небо. Когда в лицо бьет легкий порыв теплого ветра, вокруг зеленая трава от которой радуется душа, щебечут птицы. И ближе к вечеру, начинают свою песнь сверчки. Именно такие мысли, такое ощущение возникло при взгляде на эту женщину. Она не была похожа ни на кого из тех представительниц прекрасного пола, которых они видели до этого момента. Мать Хаэ не просто была не такой, ее можно было сравнить с инопланетянином свалившимся с луны. Потом за ее спиной появилась фигура повыше. И тут стало понятно, что хоть Пак и имел явные сходства с матерью, больше все же походил на отца. Пожилой мужчина поправил очки, чуть сощурился, и когда наконец смог рассмотреть лицо сына, расплылся в широкой улыбке. Такая же улыбка часто проявлялась на лице самого секретаря. На голове отца было куда больше седых волос, но они все еще были очень густыми, красиво уложенными — привычка молодости. Он много раз рассказывал о том, что именно благодаря своей прическе смог завоевать сердце своей любимой жены. Возраст отчаянно пытался взять свое, и заметно давил на старческие плечи, отчего иногда было заметно, как на секунду тот сутулился, но сразу возвращал прямую спину.       — Добро пожаловать.       — Добрый вечер, госпожа и господин Пак, — отозвался Ли, склонившись в вежливом поклоне. За ним поклон повторили Сон и Хан. Хаэ же подошел к родителям ближе, заключая их в свои крепкие объятия.       — Господин Ли, думала, что в этом году Вы не сможете приехать, — женщина, выбравшись из семейных объятий, сделала пару шагов на встречу к боссу ее сына.       — Как я мог? Мы ведь с Вами договаривались. И в свое время я дал Вам обещание.       — Конечно-конечно. Вы не из тех людей, кто нарушает обещания. Ну что же, пойдемте в дом. Вы все устали с дороги. Поговорим ближе за столом, — ее взгляд метнулся к Хёну, и на лице расцвела улыбка еще шире прежней, с ноткой ехидства.       Вечер прошел слишком хорошо, отчего в душе даже начинало зарождаться маленькое сомнение. Такое бывает, когда слишком привыкаешь к вечным проблемам, а потом, когда их нет даже короткий час, начинаешь сомневаться во всей своей жизни. И вот в какой-то момент, Ли поднимается из-за стола, благодарит за вкусный ужин, кидает взгляд на Хана, буквально хватает его за шкирку и утягивает в предоставленную им комнату. В самый последний момент, перед тем как скрыться в коридоре, он обернулся в сторону Хаэ и Хёна, высунул руку в поддерживающем жесте, и окончательно ретировался. Семейный разговор должен быть только семейным. Удачи Сон Хёну выжить.       Вот и начал свою работу домашний завод. Уже с самого утра матушка Хаэ крутилась на кухне, предварительно выдернув из постели сына. Хён пока оставался в комнате, видимо полноценно восстанавливаясь от стресса, которые пережил вчера за целый день дороги. Минхо и Хан спали закинув друг на друга ноги, одновременно пытаясь оттолкнуть себя от своего соседа по постели руками. Женщина поставила простерилизованную банку на стол, и резко повернулась к сыну, заговорив на русском:       — Смотри, не упусти такого хорошего человека, как господин Сон. Век жалеть будешь. И не обижай его, а то знаю я твой характер. Все тебя ангелом зовут, но ты та еще язва желудка.       — Так точно, мэм! И в планах не было, — он серьезно смотрел на нее, а потом на их лицах одновременно расцвели улыбки. Хаэ несколько секунд молча стоял, потом хихикнул и произнес, — Вчера он заявил, что обязательно должен тебе помочь, мам. Знаешь, почему?       — Хах, и почему же?       — Чтобы получить дополнительные баллы одобрения, ведь в будущем собирается сделать мне предложение.       — О, а он случайно не родня твоему отцу? В свое время, когда мы поехали в Россию к моим родителям. Он, совершенно не знающий русского, сидел с моей матерью по уши в грязи в огороде, и пытался копать картошку. Тогда отец твой толком и лопаты в руках держать не мог. Однако, без дела сидеть не хотел. Говорил, что это он так показывает моим родителям, что из него хороший муж получится. Правда, сам себя лопатой чуть не прибил. В этот момент на кухню зашел еще до конца не проснувшийся Сон. Он долго пытался проморгаться, сфокусировать взгляд на двух фигурах перед собой. И первые секунды, слушая их разговор, думал, что все еще спит и это снившиеся ему инопланетяне бормочут между собой на своем тарабарском. А потом, услышав вновь, как его любимый говорит на русском, встрепенулся. Голос секретаря при разговоре на другом языке звучал совершенно иначе. От него по коже пробежались мурашки. И так хотелось слушать его вечность… Повернувшийся к нему Хаэ пару секунд молчал, а потом расплылся в улыбке, и спросил:       — Вам понравилось, как я говорю на русском?       — Нет-нет! Ваш голос просто очень красиво звучит…       — Так значит понравилось. Может мне почаще говорить на нем при Вас? — он поднялся со своего места, подошел вплотную к своему любимому, и произнес на русском, — я Вас люблю.       С того момента прошло уже полчаса, но врача все еще требовалось привязать ногами и руками ко всей тяжелой мебели, иначе тот от счастья мог улететь на седьмое небо. Мать и отец Хаэ сообщили, что им придется ненадолго уехать по работе, и им очень жаль, что они оставляют гостей одних. Секретарь заверил их, что к моменту их возвращения, дел никак не будет. За время их отсутствия они сделают все, что требовалось. Правда, труднее всего было сначала разбудить Минхо и Хана, которые до четырех часов утра шептались, и только потом заснули. Сейчас же время доходило до десяти. А вот после их пробуждения, дело оставалось за малым: перемыть и простерилизовать оставшиеся тридцать банок, простерилизовать крышки, обдать помидору горячей водой и стащить с нее шкурку. За банки и крышки взялся Сон Хён, а вот помидора досталась Хаэ, Джисону и Минхо. Первые минуты бельчонок хохотал с развернувшейся перед ним картины. Где же это видано, чтобы секретарь заставил собственного босса чистить от кожуры помидору?       Уже через час, когда была почищена лишь малая часть помидоры, кожа на руках скуксилась, как куриная жопа. Спина ныла, хотелось просто бросить все это дело и лечь. А потом дом взорвался смехом, когда из руки господина Ли помидора умудрилась выскользнуть и шлепнуться прямо на стопу Джисона. Эдакая помидорная бомба. Хан несколько секунд смотрел на свою ногу, потом взял помидору, быстренько стащил с нее кожуру и прицелившись, кинул ее прямо в грудь Ли.       — Стойте-стойте! У нас же не помидорное побоище! — воскликнул Хаэ, но вскоре оказался заткнут огромной помидориной. Этот жест так сильно его взбесил, что выбрав два плода среднего размера, он швырнул их в своих обидчиков. Матерь божья, прощай дом… И этим людям всем больше двадцати, кому-то сильно больше, кому-то не очень. Помидора, ни в чем не виноватая, начала летать по всей кухне. Были слышны ее шлепки о кухонную гарнитуру и дикий смех, иногда походившего на хихиканье сумасшедшего, от которого уже болел живот. Сон Хён наблюдавший за этой картиной чуть не уронил только что помытую банку. Пару мгновений он так и стоял, удивленно хлопая глазами, попутно умудряясь уворачиваться от летящих в его сторону помидор. А потом, когда красный плод чуть не попал в помытую им банку, не выдержал:       — Господин Ли! Господин Хан! Мой господин! Ой… Господин Пак!       — Ха-ха-ха. Боже, подождите, мой живот сейчас лопнет!       — Если Вы собираетесь лопнуть, господин Хан, скажите мне об этом в последний момент, я спрячусь!       — Да перестаньте, я больше не могу смеяться, — взвыл Хаэ, уже утирая слезы руками, которые были полностью в помидоре. Он сделал пару шагов, потом наступил на распластавшуюся на полу помидору, само собой разумеется поскользнулся на ней, и шлепнувшись на пол, зашелся очередным хохотом. В какой-то момент слезы уже текли по еще щекам, подобно водопаду, а к смеху добавилась икота. Его тщетно пытался поднять с пола Хён, но секретарь потянул его на себя и тот шлепнулся на того сверху, образуя странный бутерброд с добавлением сока помидоры.       — После такого, помидора действительно будет мне в кошмарах снится, — признался Сон.       Их спасло только то, что родители Пака задержались и вернулись только поздним вечером. К тому моменту, помидора была почищена, банки и крышки простерилизованы, и кухня отмыта. Никаких следов их помидорного побоища. И когда они собрались все в одной комнате, господин Ли страдальчески произнес:       — У меня из-за вас все болит… К черту, дополнительный выходной!       — Ура-а! — воскликнул Хаэ, радостно утягивая в объятия Хёна.       — Конечно, после такого то.       — Ха-ха-ха, я опять это вспомнил! — Джисон уронил голову на плечо Ли, отчаянно пытаясь успокоиться, но предательский смех все продолжал его пытать.       — Чш! Матушка услышит, и нас тогда будет ждать второй день помидорного плена!