Сапфир

      Сжигающая горло жидкость растекалась внутри теплом, пока на мужчину смотрели удивленные глаза его будущей пары. Сон Хён не уверенно протягивал рюмку с водкой ему, а сейчас и вовсе стоял, пытаясь понять для чего понадобился сей ход.       — Господин Пак,— только хотел начать он, как Хаэ поднес и прижал к чужим губам указательный палец.       — Матушка моя, горячо мною любимая, вовсе не кореянка. С России она. И тут вроде бы все сходится, вот он стереотип о любви русских к водке. Банальщина, не правда ли? Только я не думаю, что в ее истории дело в этом, но и мне она ничего не рассказала. Просто сказала, что нравится ей пить эту дрянь и все. А потом, когда я стал старше, она предложила мне попробовать. С тех пор много воды утекло, а мы все также иногда с ней встречаемся, да выпиваем. Поэтому в доме всегда есть это,— он указал глазами на стоящую в стороне бутылку, потом облизнул губы и посмотрел на лицо врача. Тот стоял неподвижно, скользя взглядом от глаз до губ и обратно. Рассмеявшись, Хаэ наконец оторвал свой палец от губ Хёна, вцепился в водолазку, так соблазнительно прилегающую и подчеркивающую все мышцы даже в полумраке, резким движением притягивая парня к себе, увлекая в очередной страстный поцелуй. Сон обдал его щеку горячим дыханием, порывисто выдохнув от наслаждения. Вот, что так нравится этому врачу — поцелуи. Он был готов вечность сливаться губами с этим блондином, с этим хакером, в которого кидался тапком господин Ли. Рука, до этого упиравшаяся в столешницу переместилась на бедро секретаря, оглаживая его, наслаждаясь бархатистостью кожи. Пак расплылся в довольной улыбке прямо в поцелуй, касаясь до руки, которая так нежно ласкала его ногу, направляя ее к возбужденному паху. Первое прикосновение было таким ярким, будто тело окатило горячей водой. Хаэ втянул воздух носом, попутно прикусывая губу врача, прикрывая глаза и отдавая себя всего испытываемым ощущением. До чего же великолепно, до чего же прекрасен этот врач. И то, как плавно двинулась вниз ладонь, обхватившая твердеющий член секретаря, было подобно тому, как он прошел через врата в рай. Пальцы на ногах поджимались каждый раз, когда скользила рука, одаривая тело приятными ощущениями. В какой-то момент он оторвался от чужих губ, и замер, хватая воздух ртом, стоило движениям руки немного увеличить темп.       — Еще быстрее, господин Сон,— прошептал он чуть ли не задыхаясь от получаемого удовольствия. И его услышали моментально, ладонь опускалась основания, поднималась до головки, оглаживая ее, и вновь уходила вниз. Сам врач прикасался губами к вискам, потом щекам секретаря, плавно уходя еще ниже, целуя ложбинку между ключиц, так изумительно выступающих, заметных в полумраке. Пак чуть наклонился назад, нашептывая имя этого восхитительного человека. Тело начинало разрываться в попытках понять, на каких ощущениях стоит сконцентрироваться. Низ живота сводило от прикосновений к члену, в груди заходилось в бешеном танце сердце, становилось безумно жарко. Сладкие губы, на которых еще присутствовали следы их страстных поцелуев в виде поблескивания на проникающих в комнату свете фонарей и луны, нежно обняли сосок, проходясь по нему язык, отчего маленькие иголочки тысячами впились в кожу, одаривая ее мурашками.       — Боже...— выдохнул Пак в моменте запрокидывая голову. И с губ сорвался писк, когда его сосок оказался зажат без усилия между зубов, немного оттянут, а потом обведен языком. Врач точно знал его тысячу лет, движения его повторяли самые потаённые мысли Хаэ, о которых никто не мог знать. До чего же этот человек был догадлив. Пальцы на ногах поджались так, как обыденно поджимают их люди, занимающиеся танцами не один год. Вот так танец, на который его так необыкновенно пригласил Сон. Сам парень заходился в душевном блаженстве от картины, что разворачивалась на его глазах. Какого было приятно ощущать под своей ладонью набухшие вены, усыпавшие чужой член, как скользит по нему рука. А потом, кожу обожгло горячей жидкостью, стремительно покинувшей доведенное до предела наслаждений тело, украшая ладонь белой паутинкой, будто бы паук старательно плел сию красоту. Хаэ замер с широко открытыми глазами, пару мгновений даже не дыша. Да и как тут вздохнешь… Хён оторвался от его груди, поднял глаза на лицо, сияющее от пота. За эту ночь, которую они проведут вместе, блестеть будет не только оно.       — Господин Сон, Вы само великолепие,— наконец прошептал Пак, когда голова его вернулась в нормальное положение, и пришло в норму дыхание. Врач смущенно улыбнулся, чувствуя, как начинают гореть его уши. Все же его истинная тонкая натура никуда не делась, несмотря на столь напористые действия. Он медленно опустил взгляд на свою руку, с которой на пол капала семенная жидкость, начинающая остывать, сам не заметив, как переступает с ноги на ногу. Хаэ растянулся в улыбке, подобно чеширскому коту, протянул свои хищные лапки к испачканной руке врача, направляя ее к своим губам, видя недоумевающий взгляд обращенный на него, а потом и округляющиеся от удивления глаза, когда секретарь сощурившись провел языком по ладони, слизывая собственную сперму.       — Что Вы делаете…?— он попытался убрать от языка свою руку, но хватка хакера-секретаря была настолько сильной, что даже на миллиметр отодвинуть ладонь оказалось невозможным. И на свободе она оказалась лишь тогда, когда на коже не осталось и капли спермы. Стоило глазам блондина встретиться с взглядом Сона, как врач вспыхнул красным, поджал губы, попутно заставляя себя сделать глубокий вдох и медленный выдох — попытка успокоить себя, свое сердце, что носилось по грудной клетке, подобно ошпаренному. Лицо горело с такой силой, что на нем уже можно было пожарить яйцо, и даже не одно. Но сильнее всего поддалось жару вовсе не оно, пах ныл, пульсировал в адском желании ощутить свободу. И в этот момент, Хаэ переворачивается на живот, обхватывая одной рукой ногу врача, подталкивая к себе ближе, попутно расстегивая молнию чужих брюк, позволяя тем спасть с тела. Хён не носил ремня, а потому те держались на честном слове. Секретарь прижался к бугру щекой, немного потерся о него. Хен втянул воздух носом, чувствуя, как напрягаются все мышцы его изумительного тела. Расслабиться никак не получалось, в голове творился кавардак, мысли поддались лютой панике. И тут еще Хаэ, который посмотрел на него снизу вверх, прижимаясь к возбужденному, твердому уже давно, члену своими сладкими и слегка пухлыми губами. Смущение достигло предела, хотелось спрятаться, но и в тоже время действовать решительно. Почему у него нет смелой личности, способной взять под контроль тело и действовать так, чтобы не опозориться перед человеком, который начал безумно нравиться? Он, даже неожиданно для себя, прижал руки к лицу, старательно его пряча. И это действие настолько умилило Пака, что тот хихикнул.       — Прошу Вас, господин Пак, не смейтесь...— пробубнил себе под нос юноша.       — Куда же подевалась вся Ваша смелость? Помниться мне, не так давно Вы прижимали меня к стене, потом и вовсе подхватили на руки, донесли до сюда, как следует подрочили и приласкали мою грудь, заставив кончить, без толики смущения,— расплываясь в широкой улыбке протараторил секретарь, в конце целуя скрывающийся под тканью нижнего белья член. Врач вздрогнул, в моменте зажимая собственный рот ладонью, когда с губ чуть не сорвался стон.       — Пожалуйста, не издевайтесь.       — О, и в планах не было. Я лишь хочу сделать Вам приятно,— он не дал времени ответить, накрывая своими губами пульсирующий бугорок через нижнее белье, проводя языком, заставляя ткань мокнуть. Хён попытался сделать шаг назад, но рука державшая его за ногу, сжалась на его коже сильнее, вынуждая стоять смирно. Пак покрывал его пах поцелуями, мочил своими слюнями белье, отчего оно прилипло к телу еще сильнее. А потом, в какой-то момент, когда врач окончательно сгорал со стыда, и вовсе стащил с него трусы. Большой и твердый, безумно горячий, член коснулся фарфоровой кожи щеки секретаря. Ангелок облизнул губы, погружая головку плоти в свой рот, лаская ее языком. Он не успел полностью заглотнуть сие великолепие, как Хён чуть не согнулся пополам, с вырвавшимся из него стоном полным наслаждением, и испугом от собственной реакции. Как же замечательно, что он оказался в руках Пака, в его власти и сердце. С каждым миллиметром, погружаемым внутрь чужого рта, по всему телу врача проходился разряд тока, кожа покрывалась мурашками. Сон опустил взгляд к лицу секретаря, жадно хватая воздух ртом. Пак проходился языком по вздувшимся венкам, ласкал член со всех сторон, обнимая внутренней стороной щек. Его голова плавно двигалась вперед-назад, одаривая тело приятными ощущениями. Казалось, за всю свою жизнь, Хён не ощущал ничего лучше этого. И хотя это был первый в жизни для него минет, понимание, что прекраснее этого быть не может, крепко засело в его голове. Иногда ангелок полностью выпускал член из своего рта, с громким причмоком прижимаясь губами к головке, а потом решительно быстрым движением погружал вновь внутрь. Из врача вырвался сладкий стон, рука державшаяся за столешницу оторвалась от нее, запуская пальцы в великолепную шевелюру Пака, натягивая волосы, но не доходя до боли. Хаэ, будто бы только и ждавший этого моменты, подтянулся всем телом еще ближе, попутно увеличивая темп.       — Господин Пак...подождите, я сейчас...— с трудом вымолвил парень, склоняясь ниже. В животе собрался ноющий ком, будто бы что-то отчаянно искало выход из тела, копошась. Секретарь взметнул взгляд на скрюченного врача, усмехнулся от удовольствия, совершенно не думая о том, чтобы остановиться. Стоит ему сделать это, как драгоценная семенная жидкость его любимого уйдет на пол, что сильно опечалит его. Так что, вжавшись посильнее рукой в чужую ногу, чтобы зафиксировать того еще надежнее в своей хватке, тот парочкой резких движений, позволяющих члену проскользить по всей длине языка, а то и дальше, заставил Хёна вздрогнуть, мышцы всего тела напрячься. И когда он практически дошел до точки не возврата, Пак выпустил член из своего рта, разместив на языке головку, обхватывая остальную длину свободной рукой, начиная стимулировать чувствительную плоть таким образом. На глазах врача уже проступили слезы, мешающие видеть происходящее с прежней четкостью, но даже так, сердце заходилось в бешеном ритме. Стоило только осознать с каким выражением лица сейчас перед ним Хаэ, полностью голый, делающий ему минет и так старательно добивающийся получить сперму в свой рот. Эти беспощадные движения рукой, такой гладкой, словно он следил за их целостностью с невероятной ответственностью, наконец добились своего окончательно. Сон резко втянул воздух носом, выпрямляясь, запрокидывая голову назад, стискивая блондинистые пряди между своих пальцев. Тело будто ударило током, мышцы пришли в хаос, то сокращаясь, то расслабляясь. А на язык изящным узором брызнула семенная жидкость, такая горячая, что на секунду Паку показалось, что он умудрился обжечься. Его хватка постепенно расслабилась, от чего у врача получилось сделать маленький шаг назад. Он несколько секунд стоял так, будто бы отключившись от этого мира. Уши и щеки горели, сердце плясало, а само тело одолела приятная слабость, пробуждающая маленькое желание просто лечь и погрузиться в сон. Хаэ поднялся на колени, выплевывая семенную жидкость себе в ладонь, облизнул губы и подытожил:       — Должно хватить.       — А?— недоуменно выдавил из себя звук врач, возвращая взгляд к своему сладкому мучителю. Чего задумал этот секретарь? Хватит для чего? Подобные мысли взорвались в голове врача подобно фейерверкам в новогоднюю ночь, и когда догорающие огоньки окончательно исчезли, правда несущая этими словами прояснилась. Мужчина осторожно пронес руку за свою спину, направил чуть ниже, выпрямив два пальца. Сперма капнула на стол, блеснув в лунном свете. Он собирается использовать ее как смазку… Это озарение пришло настолько быстро, как и пришедшее в движение тело. Врач метнулся в Хаэ, схватив того за руку в тщетной попытке остановить. Щеки горели с такой силой, будто являлись самим адским пламенем.       — Не волнуйтесь, я вовсе не брезгаю. Или может быть брезгаете Вы?       — Нет! Нет и еще раз нет! Дело вовсе не в этом, но даже так, сие не меняет того факта, что Вы не будете так делать! Давайте уж лучше я дойду до магазина и все куплю! Да и вообще, как Вы умудрились додуматься до такого?— он протараторил эти слова с такой скоростью, что даже умудрился сбить собственное дыхание.       — Ну-ну, господин Сон, выдохните. Все ведь в порядке. Да и неужели Вы готовы бросить меня здесь, одного, да еще и в таком состоянии?— он взглядом указал на свой пах, растягивая губы в подобии хищной улыбке. Ответ на вопрос был известен ему с самого начала, но было интересно наблюдать за тем, как сменяются эмоции на лице врача, как поджимаются его губы, а потом слегка раскрывшись, приближаются к его уху и касаются его мочки. Томно вздохнув, Хаж продолжил,— А видел я подобное в манхвах,— от этих слов Сон замер на секунду, потом тяжело вздохнул, но ничего не сказал. Взгляд его глаз метнулся к руке, которую он держал, на секунду замер, наблюдая за тем, как очередная капля его спермы вперемешку со слюнями Хаэ капает на поверхность кухонной гарнитуры, а потом отпустил руку. Послышался тихий хлюп, когда жидкости проникли внутрь сладкого местечка секретаря вместе с пальцами, старательно принявшихся за работу. Да, руку то врач убрал, но взглядом продолжал пожирать картину, открывшуюся перед ним. То, как скрывались внутри тела изящные фаланги пальцев, как иной раз хлюпала его сперма при движении… В некотором роде, это становилось пыткой. И несмотря на то, что оргазм настиг его совершенно недавно, член был тверд как никогда, и отчаянно просился на место пальцев. Он накрыл лицо рукой, сделал пару глубоких вдохов, а потом, убрав ладонь, потянулся к губам секретаря в попытке отвлечься от грязных мыслей, вытеснивших все медицинские. Хён осторожно обвил ладонями подбородок, заставляя тем самым ангелочка немного приподнять голову, накрывая своими губами чужие, не настойчиво просясь языком внутрь, и Хаэ его пустил. Их языки постепенно сплетались, подобно ленивым змеями, губы на секунду размыкались, оставляя секундное наваждение, будто прикосновение их не заканчивалось. Рука секретаря так и продолжала готовить тело для принятия в себя врача, но больше терпеть становилось невозможным. А потому, стоило пальцам выскользнуть, как Пак прошептал в чужие губы, когда они на секунду разорвали свой изящный поцелуй:       — Ну же, долго ли мне Вас ждать?       — Нет,— тихо отозвался врач, на секунду одаривая Пака извиняющимся взглядом, а потом замер, наблюдая за тем, как к нему разворачивается секретарь, прижимаясь лицом и грудью к прохладной поверхности столешницы, прогибаясь в пояснице и слегка пожимая ягодицы. В лунном свете линия позвоночника стала еще заметнее, маня поцеловать каждый ее миллиметр. Округлые ягодицы, всегда подчеркивающиеся классическими брюками, сейчас находились перед взором без всяких мешающих частей. Рука сама потянулась к ним, оглаживая, сжимая, а стоило немного оттянуть одну из них в сторону, как показалось анальное отверстие секретаря-хакера, из которого поспешила вытечь смесь спермы и слюней, а само оно старалось сжаться. Палец врача потянулся к нему, сначала просто накрыв подушечкой, а затем проникнув внутрь на фалангу. Хаэ чуть поддался навстречу, закусив губу, но не торопил, выжидал. Хоть и ожидание было подобно пытке, с этим парнем хотелось испытать и ее тоже. Пробыв внутри пару секунд, он вытянул палец, скользнул им между ягодиц вверх, затем вниз, уже расположившись между яичек, сначала нежно помассировав одно, затем другое. Оттуда рука скользнула раскрытой ладонью по члену, прижав его к животу владельца.       — Господин Сон...— протянул секретарь, стремясь телом навстречу прикосновениям. Паку казалось, что тот сейчас отзовется, но тишина больше не рушилась, только их дыхание наполняло комнату. И стоило руке оторваться от члена, как мужчина почувствовать прикосновение головки к своему анальному отверстию. Оно сжималось и разжималось, подобно голодной пасти монстра, покоящегося на дне морском, отчаянно требуя желаемого. Хён медленно втянул воздух в собственные легкие, а затем, коснувшись двумя пальцами головки своего члена, протолкнул ее внутрь анального отверстия секретаря. Сначала она шла туго, а потом будто бы провалилась в теплую ванну, вода которой окутала тело с невероятной нежностью. Хаэ вздрогнул, сжимая Сона внутри себя, разомкнув губы в протяжном стоне восхищения. Он еще вовремя минета прекрасно осознал, насколько большим является этот парень, сколько удовольствия он сможет ему доставить. И не ошибся. Разгоряченная плоть медленно, но решительно проскальзывала дальше, одаривая тело давно забытым ощущением приятной заполненности. Пак томно выдохнул, когда почувствовал прикосновение чужих яиц между своих ягодиц, знаменующих то, что тот оказался внутри до самого своего основания.       — Вы в порядке?— поинтересовался врач, чуть поддавшись вперед, чтобы хоть немного увидеть лицо секретаря. Блондинистые волосы закрывали глаза, липли к коже, будто бы влез лицом в паутину, которую никак не получалось убрать с лица.       — Это великолепно,— отозвался секретарь, в тщетной попытке сдуть с глаз хоть прядь. Врач не сдержал смешка, протянув руку к лицу, убирая волосы с глаз. Хаэ моментально встретился с ним взглядом, растягиваясь в улыбке, а потом шепча одними губами, будто бы слова эти нельзя было произносить в слух, потребовал продолжения. Первые секунды скольжение внутри дались тяжело, казалось, что сжимаемый вот так Хаэ со всех сторон, он достигнет оргазма уже через секунду. Голова становилась ватной, втягивая все смущение в самые дальние углы сознания. А потом все стало так легко, будто бы так и было положено. Он скользил от самого своего начала до основания, чувствуя, как от этих движений сжимается весь секретарь. Протяжные стоны наполнили всю квартиру, пока пальцы скользили по столешнице, оставляя на ней отпечатки потных рук. Бедра врезались в ягодицы, отчего слышались вульгарные шлепки. Иногда Пак всхлипывал, чуть не подавился воздухом, иногда пытался произнести имя господина Сона. И от каждого издаваемого им звука, Хён покрывался мурашками. Его руки сжали ягодицы блондина, разводя их в стороны, открывая себе вид на то, как скрывается внутри этого прекрасного тела его член.       — Господин Сон…       — Да?       — Внутрь,— выдохнул Пак, когда глаза его уже не могли сфокусироваться на чем-то. Словно кто-то тряс экран игрока во время потного раунда, где каждая секунда и движение пальцев по клавиатуре были очень важны. Ягодицы саднило от шлепков, он вовсе не удивиться тому, что при включенном свете обнаружит всю эту область покрасневшей. Но как же было приятно чувствовать внутри себя этот член, сжимать его, задыхаясь от ощущений при настигающим оргазме. Повторять врачу дважды не было смысла, он прекрасно понял о чем шла речь. Пак на секунду оторвал лицо от столешницы, в тщетной попытке встретиться взглядом с Хёном. Сон облизнул губы, сменив ритм движений с ритмичных на вбивающиеся, проскользив одной рукой по ягодице вниз, обхватывая член. Хаэ ахнул, когда его возбужденную плоть стиснули в широкой ладони, стремительно начав ее стимулировать движениями вторящим толчкам. Стоило сделать попытку вдохнуть, как воздух тут же выбивали из него с великим усердием.       — Г-господин Сон, еще н-немного,— взмолился секретарь, распластав ладони по кухонной гарнитуре. Действительно, времени потребовалось не так много, чтобы тот сжавшись с такой силой, вздрогнув и вскрикнув, излился горячей белой жидкостью в ладонь врача. Внутри него разливалась она же, стремительно заполняя собой все насколько это было возможно. Приподнятая поясница начала стремительно опускаться, больше не было сил ее держать. Пак шумно втянул воздух, окончательно распластавшись. Хён не сдержав стон, когда пытался выскользнуть наружу, покрылся в очередной раз мурашками. Его взгляд задержался на сжимающемся анальном отверстии, из которого поспешила на свободу его сперма. Он распустил волосы, позволяя тем опасть на плечи, запуская пальцы к корням, старательно их массируя. Голова за день устала от тугого хвоста.       — Вы уже выдохлись, господин Пак?       — Нет,— с усмешкой отозвался секретарь, приподнимаясь на локте, направляя руку к своим ягодицам, проводя по анальному отверстию указательным пальцем, пачкая его в сперме, а потом поднес ко рту, вытягивая язык и размазав по нему чужую сперму,— Я еще после минета приметил, что Ваша сперма очень вкусна,— он облизнул губы, ловко спрыгнув на пол, чмокая Сон Хёна в губы, и пока тот не успел осознать увиденное, схватил его за руку и потянул в сторону спальни.       — Мне кажется...— начал по пути врач, но Хаэ перебил его.       — Вам кажется, а мне известно. И знаю я то, что мне мало. Наполните меня еще,— последнее он прошептал в тот момент, когда резко развернувшись, уперся грудью в чужую грудь, соприкасаясь губами с чужими. Не дав времени для ответа, он дернул Сона на себя, ловко развернулся, так, что врач оказался спиной к кровати и так на нее плюхнулся. Забравшись на парня, Хаэ тут же направил член внутрь себя, и запрокинув голову простонал. До чего же этот врач великолепен.       Который час был известен только черту, а тот был послан к другому черту на куличики. Утро, оно и понятно, остальное места быть не имело, выходной как никак. Серые тучи заволокли небо, скрывая яркие солнечные лучи от их любителей. Пак заерзал, переворачиваясь на другой бок, разваливаясь на кровати так, словно являлся не обычным человеком, а целым слоном, требующим огромное количество свободного места. С краю от него клубком свернулся Хён, в полудреме зацепивший хвост прямо на самой макушке, отчего сейчас походил на черную пальму. Его рука расположилась на спине Хаэ, время от времени совершая что-то смутно похожее на поглаживания. Старая привычка, проявляющаяся, если тот спит с кем-то рядом. В комнату ворвался порыв холодного ветра, отчего спящие подтянули одеяла чуть ли не до самого носа, одновременно что-то пробурчав. Через пару минут в окно ударила первая капля дождя, заминающая начало удивительной мелодии, которую исполнит природа. Пак разлепил глаза, пару минут пытался проморгаться, а потом повернулся к Сону, прижимаясь всем телом. Врач притянул его к себе еще ближе, будто бы было куда. Мочевой пузырь, который так сильно хотел оказаться опустошенным, в итоге оказался зажат еще сильнее. Секретарь нахмурился, пытаясь смириться с мыслью о том, что стоит уже подняться и донести себя ногами до туалета. Но дождь, который барабанил в окно и объятия любимого человека утягивали его в сон так стремительно, что тот просто сдался. Зато вместо него дал деру Сон, резко открывший глаза, моментально поднявшийся с кровати и стремительно скрывшийся в коридоре в сторону комнаты для бывших одиноких сердец, или же комнаты с расположившимся в ней царском троне, в простонародье именуемым — туалет.       Вернувшись в комнату, он нырнул под одеяло, облегченно вздыхая. Хаэ уже не спал, но открывать глаза не хотелось. Он вновь прильнул с объятиями к парню, чувствуя прикосновение его губ к своей макушке.       — Дождь целый день обещали...— прошептал Хён, вздохнув.       — Не любите?       — Не то что бы. Просто в такую погоду, младшие всегда возвращались домой все грязные.       — Хах, матушка в детстве тоже ворчала из-за этого на меня. Помню, шли мы так с ней, а впереди две лужи было, между ними маленький островок сухого асфальта. Тогда она сказала мне, что идти там плохая идея. Но мне уж очень хотелось попытаться удержать равновесие на том мелком куске, что не послушался ее. Домой шел насквозь мокрый, слушающий о том, что она мне говорила этого не делать. Правда потом мы долго с ней смеялись,— секретарь расплылся в легкой улыбке, поддавшись воспоминаниям, завладевшими его вниманием. А потом через мгновенье задал вопрос,— Ваша матушка тоже реагировала на младших подобным образом?       — Так реагировал я, вместо мамы. Для младших брата и сестры, я был мамой. Сама она, уже давно наслаждается покоем с отцом на небесах. А два года назад к ним присоединилась и Сон Химан,— стоило этим словам слететь с его губ, как Хаэ тут же оторвал голову от подушки, широко распахнул глаза, мгновенно наполнившееся болью, будто бы это он сам прошел через это, а не слушал от врача. Хён улыбнулся, коснувшись тыльной стороной ладони щеки Пака.       — Простите, что начал эту тему,— выдавил секретарь из себя, поджав губы.       — Ну и чего Вы сразу. Все в порядке, господин Пак,— он увлек его в короткий поцелуй, оставив на губах свой едва уловимый аромат. За окном свернула молния, ветер поднялся еще сильнее, отчего они сжались в сплетенный комок, начав делиться какими-то своими моментами с детства, больше веселыми, но иногда и грустными.       Холодная вода попадала на щеки, словно проходясь ледяным лезвием, оставляющим болезненные ранки. Периодически попадала за ворот домашней футболки, стекая по спине, порождая мурашки. Ли стоял на балконе, делая небольшой глоток своего любимого вина, устремив взгляд в пустоту. Хотелось не думать, но мысли хватались за ноги, и подобно монстрам лезли вверх, стремясь достигнуть головы. Всю ночь он не спал, стоял вот так в прохладе и тишине, а сейчас под дождем и с ветром. Заходить в квартиру совершенно не хотелось. Казалось, что зайди сейчас он туда, то окончательно задохнется от тех мыслей, что не давали покоя. Около входа на балкон столпились его детишки, в ожидании, когда Минхо обернется и заметит их. Но тот отдал себя полностью дождю. А потом тихо открылась дверь, будто бы причиной стал порыв ветра. Он бы так и продолжил стоять, не реагируя на это, но сердце пропустило удар паники, секундной, но очень сильной, когда на его груди показались чужие руки. Ли моментально повернул голову в сторону, замечая темную и знакомую макушку — Джисон. Увидев мальчишку, он медленно выдохнул с некоторым облегчением, но через секунду ощущая, как в душе скребется что-то неприятное.       — Что-то случилось?       — Я звал Вас, но Вы не отвечали. А когда пошел искать, то не нашел. Потом заметил, как Вы стоите здесь совсем один, уже промокший до нитки.       — Да, я решил не закрывать балкон. Иди, а то еще простынешь,— Минхо наконец полностью обернулся, расположив свою ладонь на макушке Хана, как уже делал несколько раз.       — Можно мне побыть с Вами?— опустив голову прошептал юноша, протягивая руки к ладони на своей голове, нежно вбирая ее в хватку пальцев, сжимая в попытке согреть. Руки у мужчины были уже ледяные, а тот к тому же потягивал холодное вино. Так и кто из них может в итоге заболеть?       — Если хочешь, то ладно,— он усмехнулся, одним глотком допил вино и поставил бокал на стоящий рядом и блестящий от дождевой воды табурет. Постоял пару секунд, рассматривая Джисона, а потом притянул в свои объятия, будто бы в попытке укрыть от дождя.       — Господин Ли,— позвал парень, чуть приподняв голову, чтобы видеть лицо своего собеседника.       — Да?       — Вам нравится дождь?       — Да. Мне кажется, что только он способен смыть с моих рук то количество крови, в котором они испачканы. Дождю подвластно смыть грехи, а у меня их много. А тебе, дождь по душе?       — Я очень его люблю. В дождливые дни, я мог видеться с близким мне человеком, потому что тогда он приезжал домой,— Хан улыбнулся, то ли от приятных воспоминаний, то ли от накатившей печали об уже прошедших днях. Минхо показалось, что уточнять причину улыбки будет чем-то неправильным, а потому он просто прижал юношу к себе сильнее, оставив тишину не тронутой, будто бы в ней было больше смысла, который можно было донести таким образом до Хана, нежели словами. Они стояли так еще минут тридцать, а потом, Джисон неожиданно поддался вперед, вцепившись руками в балконную ограду, широко открыв глаза. Ли чувствовал как бешено забилось чужое сердце, будто готовое выпрыгнуть из груди. А потом их важную тишину, мелодию дождя и ветра созданную природой разрушил радостный голос Джисона, вскрикнувшего:       — Дядюшка!