Черный сапфир

      — Можно? — открыв дверь, я отхожу в сторону.       — Ты и так чаще проводишь время у меня, чем в своей квартире. Пора бы уже выдать тебе дубликат.       Адам улыбается, снимая ботинки. Затем мы вместе проходим в гостиную, где до его прихода я собиралась на встречу с Софией. Он рассматривает огромную кучу различной документации, которую необходимо было взять с собой.       — Ого… я погляжу, вы готовитесь основательно.       — А то. У нас у обеих в планах выиграть слушанья у конкуренток, — встав рядом, я бегло обвела кипу бумаг, отбирая лучшее. Бэйли заинтересованно наблюдал за тем, как мои руки ловко перекладывают листы из одной стопки во вторую. Рассортировав их, я удовлетворенно потерла ладони друг о друга. — Что?       Его взгляд… он был таким же как тогда в спальне. Потерянным и смирившимся с поражением. Мы оба предпочли молчать, чтобы ненароком не произнести лишнего.       — Я бы так же хотел чем-то увлеченно заниматься. Честное слово, я устал сидеть в четырех стенах без дела.       — Пригласи Софи на прогулку. Ты ей нравишься, между прочим, и не говори, что не заметил этого. Я все равно не поверю.       — Заметил, но, видишь ли, в чем загвоздка, не так просто избавиться от чувств к человеку, который постоянно находится по близости.       Папка выскальзывает прямиком в сумку, когда Адам договаривает последние слова. Я выпрямляюсь, делая глубокий вдох.       — Не надо.       — Прости.       — Я серьезно. Нам предстоит быть рядом еще довольно долго. Ты замечательный друг и хороший человек, но…       — Но ты влюблена в мистера МакКейна.       — Да. В первые несколько месяцев я была в замешательстве из-за всей этой истории, а теперь я… ощущаю свободу. Рядом с ним.       — В таком случае… друзья? — он протягивает по направлению ко мне руку с оттопыренным мизинцем.       — Друзья, — я принимаю его предложение, зная, что лучшего варианта развития событий между нами быть не может.        — Тебя отвезти в кампус?       — Как хочешь. Тебе ведь все равно заняться не чем.       — Мадам, вы только что ранили мое сердце, — демонстративно ухватившись за грудь, телохранитель падает на диван.       — Перестань дурачиться. Нам ехать пора.

      И кто из нас тут был взрослым?

      

***

      — Томас Митчелл Пэрри был осужден за убийство 18 октября 2011 года. Согласно заключению врачей скорой помощи и полиции, приехавшей на место преступления, было обнаружено следующее: труп женщины с ножевыми ранениями брюшной полости, шеи и лица, орудие убийства, множественные отпечатки пальцев подсудимого, и неестественное положение тела погибшей. Тут даже фотографии есть, — София разворачивает ко мне ноутбук, позволяя взглянуть на снимки. Я внимательно изучаю каждый из них, делая пометки карандашом в блокноте. — Ему дали пятнадцать лет, год из которых он провел в психиатрической лечебнице.       — Какое заболевание ему диагностировали?       — Маниакально-параноидный синдром.       — Он преследовал жертву?       — Хм… где-то вроде бы говорилось подобное.       — Значит именно в этом и заключается наше задание. Мы должны выяснить истинные мотивы подозреваемого и установить причину, послужившей катализатором, — в такие моменты мне казалось, что мой мозг работал отдельно от всего тела. Информация, полученная им, выстраивалась в логическую цепочку и показывала яркую картину совершенного преступления. — Смотри…       Мы обе склонились над подготовленным ранее планом с первоначальными записями. Затем я подвинула ближе свой блокнот и продолжила:       — Убийца и жертва были друзьями со старших классов. Потом по классике начали встречаться, поступили в один и тот же университет и, бам!.. Она переводится на первом же курсе по неизвестной причине. Почему?       — Поссорились? — предполагает подруга.       — Было бы слишком просто для ответа. Здесь, — я выписываю год инцидента. — Есть что-то еще…       Возвратившись на место, я вновь утыкаюсь в безбожно огромное количество исписанных печатным текстом листов, стараясь уловить суть. Снова и снова. История-пометки-история-мысль-пометки-история. Я работала только в таком порядке, сверяя достоверность фактов с теорией.       Хм… не сказано по какой причине Катерина так быстро уехала, но отмечено то, что на протяжении шести лет они с осужденным не контактировали ни разу. Ревность? Или же… Стоп! Катерина Грэмсон-Хилл. Она вышла замуж 5 мая 2010 года. В ту же дату, Томас впервые получил административный штраф за нарушение правопорядка. А спустя семь месяцев после этого женщина родила сына, который скончался после десяти дней жизни… семь месяцев…       — Это не ребенок ее мужа, Софи.       — Чего?       — Посмотри на даты, — я указала на волнующие меня цифры. — На момент бракосочетания, согласно записям из медицинской карты, она находилась на девятой неделе. Так же, здесь сказано, что Катерина Грэмпсон-Хилл покидала Брайтон чуть больше чем за два месяца до свадьбы. А это значит, что Гарри не отец мальчика и Томас знал об этом. Он отец.       — То есть ты хочешь сказать, что, уехав из города, Катерина встретила свою первую любовь спустя несколько лет и произошла вспышка былых чувств?       — Именно. Поэтому он и нарушил закон, устроив дебош на церемонии. Томас любил ее и готов был на все.       — Развод инициировал Гарри Хилл. Узнал про измену жены? Датировано, кстати, шестнадцатым июля года смерти жертвы.       — За три месяца до гибели? Когда появился первый иск на прошение о судебном запрете на приближение? — я продолжала выстраивать информацию в единую систему, рисуя стрелочки и вклеивая фотографии из предоставленных материалов, а также собственные доводы.       — Седьмого октября. Здесь сказано, что Томас неоднократно пытался встретиться с погибшей после трагедии с ребенком, хотя и делал это весьма странным образом. Цветы, подарки, просьба о встречах… тут ничего, указывающее на маньяка. Изабель, гляди-ка, — указав на несколько снимков из дела, Софи продолжила. — Фото довольно старое. И письмо будто бы написано от руки, но как-то слишком коряво как по мне… Последнее, что я помню с того вечера — лицо Томаса. Никогда не забуду зверя, которого увидела в его глазах. Почему не сопротивлялась? Не знаю. Может, он что-то подмешал мне в напиток на вечеринке? Я проснулась с отметинами по всему телу и с болью внизу живота. Неужели он сделал это со мной? Ни на минуту больше не останусь здесь.       — Черт возьми…       — Больной ублюдок, — я впервые услышала, как подруга выругалась на родном языке, что вызвало мою усмешку. — Почему это письмо не прикрепили к официальному делу в момент досудебного расследования?       — Оно не имело ничего общего с тем, что произошло тогда, — на душе стало гадко. Мне ужасно хотелось оказаться в объятиях Роберта… — Та их встреча была чистой воды случайностью. Он, возможно, умолял простить его и стоял на коленях и все такое. Катерина не выдержала и случилось то, что случилось. Один единственный раз. Это и стало катализатором, отсрочивающим взрыв.       — Последний их разговор состоялся по телефону незадолго до убийства. Вот, — мы прослушали запись дважды, прежде чем осознать все. — Катерина осталась одна после ухода Гарри и смерти малыша, которого оплакивала. Он же постоянно был рядом.       — Согласно показаниям Томаса Митчелла Пэрри после задержания полицией, офицером записаны следующие слова: «Мы поговорили, после чего Кэти пригласила меня в гости, несмотря на запрет. Все было хорошо. Она улыбалась, пусть и не так как раньше, но все же… я хотел ее. Безумно. Пытался поцеловать… а потом с ее губ сорвались слова, которые изменили наше будущее. Снова. Гарри хотел встретиться. Сказала, что он хочет вновь сойтись, что любит ее. А как же я? Я разве не любил? Я был для нее никем? Сука! Я схватил нож, приставив к горлу Кэт. Она смотрела на меня совсем как в ту ночь, когда я сделал ее своей женщиной во всех смыслах. Я лучше бы умер, чем продолжал видеть то, как она трахается с другим. Помню, как упал назад, разбив журнальный столик. Маленькая шлюха смогла оттолкнуть меня… ну-ну… знаешь, офицер Смит, я с удовольствием наблюдал за тем, как кровь стекает по ее лицу. Ее тело очищалось от той вони, которая осталась после Гарри. Она вновь была моей, но почему-то продолжала сопротивляться… наше единение прервали звуки сирены. Кто-то из соседей видимо услышал ее крики и вызвал копов… а ведь я хотел ее поймать, когда она споткнулась на лестнице при попытке убежать. Получилось так, что махнул не той рукой»…       Я не стала дочитывать последние строки показаний мужчины. По коже пробежали мураши. Софи накрыла мою ладонь своей, разделяя смешанные чувства. Одно дело — читать, другое — проживать описанные события. Честно сказать, я завидовала цинизму Карины и Элеоноры, ведь им придется защищать это животное.       — इस पुस्तकालय म कोई हदी क्य नह बोलता?       Громкий возглас парня через несколько столов от нас привлек не только мое внимание. Многие недобро покосились в его сторону, как и наши оппонентки, вошедшие в зал. Они обе остановились напротив, рассматривая иностранцев с неприязнью.       — Если в своей помойке ты привык вести себя как дикарь, то это не значит, что в цивилизованной стране можно поступать также, — голос Буржуа был наполнен язвительностью и раздражением. Юноша прекрасно понял, что она имела в виду, поэтому начал медленно краснеть то ли от оскорбления, то ли от нахлынувшей злости.       — Собери бумаги, — бросила я подруге, направившись в эпицентр возможного конфликта. — Если ты позволяешь себе повышать голос на человека в обители знаний и думаешь, что имеешь право унижать его… отличаешься ли ты в таком случае от тех дикарей, которых так ярко описала, мисс Белоснежка?       Студенты вокруг одобрительно зашептались, поддерживая мою позицию. Карина стиснула зубы, переглянувшись с девушкой справа от себя. Ришелье молчала, предпочтя не влезать.       — Моя мать…       — Что «моя мать»? Как долго ты еще собираешься прикрываться ее юбкой в качестве защиты? — меня искренне раздражало то, что при каждом удобном случае она упоминала имя Елены — женщины, выстроившей империю виноделия едва ли не на пепелище. Она определенно была в ярости от того, что я прилюдно опустила столь значимую персону в общем зале.       — На дебатах вам обоим конец, — слова, произнесенные последними перед техническим отступлением, заставили меня улыбнуться.       — Ты предпочитаешь говорить на хинди или на бенгальском? — спросила я у незнакомца, ставшего центральной фигурой словесного боя.       — Ты говоришь…       — И на том, и на другом, — я ответила на хинди, так как юноша использовал именно его. — Но на бенгали я говорю пока не так хорошо, как хотелось бы.       — Я — Риши, — представился он. — Это Лалит, Мохан, Амрит и Камал.       — Очень приятно. Кажется, вам нужна была помощь?       Со мной завели беседу многие студенты, следившие за развитием спора с хамоватой блондинкой. Так кто-то из них выразился на выученном сленге. В их числе были и наши одногруппники, занимавшиеся подготовкой к предстающей симуляции. Теперь они стали боле доброжелательнее, чем раньше. Видимо после моего непринужденного диалога с Кариной у них осталось большое впечатление. Я больше не боялась говорить.