Исповедь грешницы

      Дрянное утро. Хочется вырвать себе горло и к чёртовой матери желудок. Как же ей плохо. Проспав пару часов, её начало рвать. Опустошив желудок, спать было невозможно. Сидя у сортира, всю трясло. Обезвоживание и головокружение не разрешали встать, подкашивая ноги. Обхватив себя руками, она так и уснула на кафельном полу, скатившись по стенке.       Зачем только попёрлась в эту церковь. Малфоя вплела в свои дела. Ладно — она, пара месяцев, и все от неё отстанут уже навсегда, но ему придётся выживать самостоятельно, прячась по всему миру от её же врагов. При условии если они не убьют его раньше, чем умрёт сама Гермиона. В том моральном состоянии, в котором сейчас Малфой — он не протянет и месяца.       Просто отвратительный запах.       Сдерживая рвотный позыв, Гермиона закрыла рукой нос, проходя на кухню, но так и замерла, облокотившись о дверной косяк.       Малфой стоял у плиты, что-то с невероятной сосредоточенностью перемешивая в сковородке, спиной к ней, позволяя разглядеть себя полностью. Всё та же балахонистая одежда, но, чёрт возьми, она так ему шла. В последний раз она видела Малфоя где-то до похорон Гарри. Где-то в суде, когда их семью лишали всего, что только у них было, включая жизни Люциуса. Да, точно, именно тогда.       Некогда тощий мальчик вырос в высокого широкоплечего мужчину. Это не могло не радовать глаз после дикой ночи. Не стесняясь, она разглядывала его с ног до головы, пока он это не почувствовал.       — Я приготовил тушёнку. Нашёл пару банок.       Поставив сковороду на стол, Малфой стянул с шеи фартук, аккуратно вешая на стул. Увидев смесь мяса и почувствовав запах тушёного, Гермиона еле сдержала рвоту, зажав рот ладонью. Горечь, подступающая к горлу, сводила с ума. Нагнувшись к крану, она пила прям оттуда под заинтересованный взгляд серых глаз, что ничуть её сейчас не смущали.       Да чёрт бы с ним. Почти прохрипев, вдох вышел рваным, переходящим в кашель. Выпрямившись, она вытерла губы тыльной стороной руки, ловя взгляд священника.       — Тебе нехорошо.       — Я вижу, умник.       Дождавшись, пока Гермиона сядет за стол, он протянул ей ладонь, ожидая принятия. Окинув руку с нескрываемым раздражением, она закатила глаза, протягивая ладонь.       — Господи, Иисусе Христе, Боже наш, благослови нам пищу и питие молитвами Пречистыя Твоея Матери и всех святых Твоих, яко благословен во веки веков. Аминь.       — Как ты пришёл к этому?       Не надо было уточнять, к чему, он и сам всё понял. Решив затянуть с ответом, Малфой наколол кусок мяса на вилку и, медленно прожевывая, намеренно выводил её из себя. Наблюдая, как меняются эмоции Гермионы.       — В нашей жизни случается выбор, где ты стоишь на распутье, выбирая свою дорогу.       — Значит, не ответишь.       — А ты мне всё рассказала?       Укор больно кольнул в области сердца. Всех тайн ему не перескажешь. И, пожалуй, самую большую она сохранит до могилы. Может и вообще он об этом никогда не узнает. Она уйдёт тихо, просто надо подождать.       — Да.       С прищуром недоверия он продолжал смотреть, растягивая терзания её души.       — Однажды, когда будешь готова высказаться, я буду готов принять твою правду, — только Гермиона открыла рот, противостоять неуместной фразе, как он её перебил. — Я был в трудной жизненной ситуации. Мне всё надоело, и я не знал что мне делать. Тогда я услышал голос Господа нашего и увидел свой путь. Думаю, я не ошибся, мне говорят, что я хороший священник.       Смотря на то, с каким спокойствием Малфой говорил о служении церкви, Гермионе снова стало плохо. Она не может принять его правду и не будет. Она видит, что он врёт. Искусно, так же как и она. Но хорошо, он принимает её ложь, и она примет его.       Не бесчеловечной душе копаться в чужих мирах.       — То есть ты услышал голос извне и решил, что вот оно, твой путь? — скептически подняв бровь, она продолжала перемешивать мясо в тарелке, не желая его есть. Едва сдерживая новый позыв вывернуть свои органы, она предпочла просто ковыряться в тарелке, отвлекая себя бессмысленными разговорами.       Уловив старинную заинтересованность со стороны, он окинул её взглядом. Даже тупой поймёт, что ей не просто плохо, а максимально херово. Но если она решает проблему так, то, видимо, ей лучше знать, что с ней происходит.       Отложив столовые приборы, он переплёл пальцы, серьёзно на неё смотря. Абсолютный ровный тон голоса не давал ни капли сомнений в том, что он верит в то, что говорит.       — Ты же услышала голос дьявола и пошла по его дороге. Первая заповедь гласит: Я Господь, Бог твой; да не будет у тебя других богов пред лицом Моим.       Точка. Её точка достигнута.       Резко перегибаясь через стол, она наклонилась к его лицу со злостью и превосходством, на которое только способна, собираясь донести свою правду.       — Я атеистка, Малфой. У меня нет бога.       Со скрипом отодвинув деревянный стул, она ушла, хлопнув дверью, оставив священника со своими предрассудками одного.       Аппарировав обратно в Лондон, Гермиона побежала за угол здания. Державшись за стену, она согнулась над кустарником, освобождая себя от горечи.       — Мама, ей плохо.       Тихо рядом прозвучал голос ребёнка, после чего она выпрямилась, вытирая губы. Мать, схватив ребёнка за руку, быстрее увела дитя прочь. Усмехнувшись про себя Гермиона, посмотрела на руки.       Выглядит она отвратно. Не удивительно, что люди её шарахаются. Скорее всего в нормальной жизни она бы тоже обходила таких стороной. Наверняка женщина подумала, что она наркоманка.       Обходя лавку с пирожными, она остановилась у витрины. Звякнув, колокольчик оповестил хозяйку о новом клиенте.       — Здравствуйте! Эти эклеры я выставила всего полчаса назад.       Пухлая, румяная женщина показалась из-за прилавка, непринуждённо звеня тонким голосом, заставляя Гермиону вздрогнуть от неожиданности. Не решаясь подойти ближе и спугнуть женщину своим видом, она просто согласилась взять пару сладостей и, быстрее кинув монеты, выбежала из пекарни.       От запаха выпечки её не мутило, наоборот, захотелось наполнить желудок едой. Раскрыв пакет, она жадно накинулась на эклеры, не заметив, как опустел пакет, а тошнота отошла на второй план.       Сумасшествие. Она не может. Что ей теперь делать? Всё больше и больше излюбленный Бог Малфоя ломает её жизнь и её саму.       Это не нормально. Наплевав на мир магглов, Гермиона аппарировала за углом к ближайшей больнице.       Запах йода, спирта и насыщенные нотки стерильных бинтов, хлорки, омерзительно ихтиоловой мази и еще чего-то непонятного, но знакомого еще с детства. Выкрашенные в блеклую краску стены словно навалились сверху, не позволяя вдохнуть полной грудью отвратительный смрад. Голову вело.       Базовые вопросы врача, не предвещающие ничего хорошего для неё, внушали ещё большее отвращение к себе, когда она понимала на них свои ответы.       Жизнь смеётся над ней.       Так же как сейчас, Гермиона смеётся, осознавая серьёзность ситуации.       Стечение обстоятельств не изменить. Её не исправить. Решение не поменять.       Заплатив вдвое больше чем надо, она, подписав бумажки, что всю ответственность берёт на себя и никаких претензий не имеет и не будет, отправилась подготавливаться к операции.       Расположившись в отдельной палате, она не понимает, зачем здесь зеркало. Худое лицо с выпирающими скулами, убранные в стиральную шапочку волосы и синий халат.       За что? Правда, Господь, за что?       Первые не сдержавшиеся на ресницах слёзы упали, стекая по щекам, и она сорвалась в истерике зажимая зубами кисть руки, чтобы не беспокоить соседние палаты. Хрипя от беспомощности, даваясь воздухом, она согнулась на кровати, обхватив живот. Кровь стекала по руке от укуса, со следами собственных зубов, в то время как она терзала губы.       Пошло всё к чёрту. Всё что Он думает, что хорошо или плохо. Просто. Всё.       Перевернув трясущееся тело после истерики, она смотрит в потолок, приходя в себя.       В очередной раз Гермиона корит себя за неосторожность. Это она виновата. Не досмотрела, не поняла, вновь напилась чёрт знает где, лишь бы немного забыться.       Она могла бы что-нибудь придумать, решить ситуацию. Гермиона умная, поэтому сейчас анализируя, понимает, что права. Ей осталась пара месяцев. Это всё, что она сейчас может сделать как лучше для всех.       — Вы готовы?       — Да.       — Вы не передумали? Можете ещё подумать, я…       — Нет, начинайте.       Кивнув, врач помог забраться на стол, надевая маску. Вдыхая прозрачный дым, Гермиона решила не думать. Просто пережить.       Хлопнув, дверь оповестила, что хозяйка вернулась домой.       Весь день Малфой провёл, анализируя ситуацию, и пришёл к выводу, что пусть пока всё идёт своим чередом. Ему от этого хуже не будет. Единственная цель — спасти заблудшую душу его бывшей сокурсницы. Тёмное, покрытое драконьей кожей, непробиваемое сердце.       Наблюдая за действиями и словами Гермионы, он не мог не понять и без её правды, что такое её жизнь. То, от чего он когда-то ушёл, настигло её и закружило с головой, топя в грехах.       Закрыв книгу на оставленной закладке, Малфой поднял на неё взгляд, отмечая все детали её поведения и движений. Нахмурившись он привстал, но резкий взмах руки остановил его в протесте. Вняв верхнюю одежду, Гермиона достала огневиски, беря, предусмотрительно, один бокал, не рассчитывая на святого.       — Приняла, что я не буду подобать греху? — попытался он разрядить атмосферу, ухмыльнувшись.       — Жду, когда сам попросишь, — залпом опустошив бокал, она налила повторно. — Потому что ты захочешь.       — С чего бы мне этого хотеть? — перекинул он ногу на ногу, скрестив на колене руки.       Гермиона остановилась, не поднеся бокал к губам. Её пронзительный взгляд смотрел прямо на Малфоя, от чего ему стало не по себе. Холод и пустота. Настолько мёртвые глаза он в последний раз видел в зеркале. В собственном отражении, и весь энтузиазм ушёл мнимой надеждой, оставив исключительную серьёзность и сосредоточенность.        — Какая по счёту заповедь об убийстве?       — Шестая. Не убивай — никто, кроме Господа, не может отнимать жизнь. Убийство разрушает душу человека — он больше не может быть полноценным, каким его создал Бог.       Усмехнувшись, Гермиона опустошила стакан. Действительно, она никогда больше не станет прежней.       — Отпустите мне грехи, Святой отец?       — В чём ты провинилась? — Я убила, — закрыв глаза, Гермиона почувствовала давно забытое ощущение в собственной душе.       Она не хотела смотреть в глаза Малфою. Она боялась увидеть в них его чувства.       — Я убила ребёнка, Драко.       И она продолжала держать глаза закрытыми, давясь тишиной.       Сколько времени прошло? Минута? Две? Кажется, бесконечность.       Комок чувств застрял в горле, не давая возможности сглотнуть.       А у Малфоя сошёлся пазл. Её состояние, то что он видел, и то, что не смог предотвратить.       Отбросив мысли о том, от кого и когда, он начал непроизвольно корить сам себя. Ему ещё никогда так сильно не хотелось ударить себя за недалёкость. Однако, учитывая ситуацию Гермионы, он понимает, что она поступила правильно. Скрыться одной будет проще чем с новорожденным на руках, но он должен ответить праведно.       — Это тяжёлый грех, — прочистив голо, продолжил: — Но, если ты это осознаёшь, я отпускаю его. Бог тебе судья. Во имя Отца и Сына и Святого духа. Аминь.       Перекрестившись, он поцеловал крест на груди, наблюдая, как Гермиона опустошает третий бокал.       Она права. Он бы сейчас выпил.