Исповедь грешницы

      Ровный почерк сгорает вместе с пергаментом. Всегда поражалась. Без наклона и завитков. Просто прямые буквы с сухим содержанием. Сейчас же они вновь тлеют над зажжённой свечой, унося свой пепел в открытое окно.

Сегодня у порта. Сыграем?

      Да, игра началась.       Она провалилась.       — Малфой, я ночью уйду, вернусь поздно.       Мельтеша перед маленьким телевизором, она мешала ему смотреть передачу по чудо коробке.       — Куда?       — Под муда, Малфой. Без глупых вопросов.       Закатив глаза, священник обернулся через плечо, наблюдая за копошащейся Гермионой. Он видел этот нервоз, знает, чем это служит. Дрожащие руки, перепроверка оружия в сотый раз на наличие пуль, бегающие зрачки. Боже, да её нога сейчас пол проломит.       — Кролик, я же говорил: не бывает бывших киллеров.       Остановившись натирать дуло железа, рука Гермионы замерла с салфеткой.       — Как ты меня назвал?       — Врушкой, — парировал он, отворачиваясь обратно к телевизору.       Она с выдохом отложила пистолет на стол, смотря ему в затылок.       — Он не просто заказчик, Малфой, он — моё всё.       — Не делай себе кумира и никакого изображения того, что на небе вверху, и что на земле внизу, и что в воде ниже земли; не поклоняйся им и не служи им. Вторая заповедь, Грейнджер, — пожал он плечами, не отрываясь от программы вестей.       — Только Бог вправе судить, кому жить или умереть. Малфой, если этот человек захочет, я буду жить, если решит иначе, то будет моим палачом. Он — мой Бог.       Скривившись от её слов, он вслушивался в голос девушки в телевизоре на фоне голоса Гермионы.       

Вчера ночью некая группировка пробралась в музей, где была обнаружена пропажа. Кража картины молодой художницы наделала много шума. В кругах деятелей искусств гадают, кому могла понадобиться работа малоизвестного мастера, как были обеспечены меры безопасности. Картина «Иуда» размером восемнадцать на двадцать четыре сантиметра бесследно, со слов автора, исчезла со стены музея. Автор — молодая, известная в узких кругах художница Милания Оурсен (творческий псевдоним — Слик). О краже она сообщила на своей странице в Интернете, а затем подала заявление в полицию.

      — Малфой, ты меня вообще слушаешь?       Психанув, Гермиона выдернула кабельный шнур из розетки, привлекая к себе внимание. Раздражённо на неё посмотрев, Малфой вновь надел маску непроницаемости и милосердия.       — Да. Поэтому я иду с тобой.       — Что? Нет.       — Да.       Нагнув телевизор, она удерживала его на весу, едва не роняя.       — Я не спрашиваю твоё мнение.       Выдержав зрительную паузу, он всё же сдался, отводя глаза.       — Ладно, ладно, оставь коробку в покое.       Всего-то. Ухмыльнувшись своей победе, Гермиона вернула телевизор на место, уходя к себе.       — Тайпан…       — Что ты сказал? — раздался голос из-за двери.       — Ужин не жди! Шантажистка.       Спокойно. Она спокойна. Это главное. Руки не трясутся, прицел точен, а голова чиста. Лишние мысли мешают работе. От лишнего всегда избавляются. От того, что мешает. Прямой выдох и туго завязанный хвост. Драконья броня плотно огибает талию и бёдра.       Ночной ветер чуть прохладный, в нос бьёт запах соли и моря. Волны слегка шумят, разбиваясь об причал. Наверное, она может сказать, что никогда не любила море. Родители вывозили её к берегу, кажется в последний раз, лет пять назад. Перед их смертью. Осознавать, что родители вспомнили тебя, было восхитительно. Просто до безумия головокружительно. Одно но. Не до конца. Она так и не смогла сказать, что у нее аллергия на соль, а они и не задавались вопросом, почему она не ныряет.       Наверное, так было лучше.       — Опоздала.       Томный голос разрезал тишину причала. Гермиона обернулась на звук, отмечая фигуру в углу транспортного ящика. Мужчина стоял расслабленно, подпирая плечом край железа. Чёрное пальто заставляло его силуэт сливаться с тенью.       — Я теперь не одна. Нужно много контролировать.       — Гермиона…       Фигура вышла из тени, позволяя рассмотреть себя. Карие глаза в ночи казались совсем чёрными. Заставляющими себе подчиниться, и она позволяет себя подчинить. Позволяет провести чужой ладони по своей щеке до подбородка, чуть подняв.       — Мне плевать, что да как. Если понадобится, ты возьмешь свою проблему собой, если понадобится, используешь, и если будет надо — убьешь.       Конечно, она не позволит своей маленькой проблеме доставить хлопот.       Но кто ты такой, чтобы указывать, что делать с моими проблемами?       Именно поэтому Гермиона улыбается и ластится к руке мужчины, наивно взмахнув ресницами.       — Так что мне надо сделать? Довольный её реакцией мужчина ухмыльнулся, надавив ей большим пальцем на нижнюю губу, чуть оттягивая вниз.       — Код, который я искал эти последние несколько лет, старый мудак, запечатал в картину, — дождавшись кивка, он продолжил: — Эту картину украли раньше, чем я успел добраться. Тебе нужно вернуть мне картину и убить того, кто её украл. Всё понятно?       Отодвигаясь от мужской руки, Гермиона, нахмурившись, кивнула, провожая спину удалявшегося главы.       Три секунды — время полёта пули, выпущенной из снайперской винтовки с расстояния метр пятьсот. Именно столько времени ей нужно, чтобы достать оружие и выстрелить ему картечью в сердце, пробивая насквозь.       Именно в три секунды она разворачивается и уходит в противоположном направлении, зная, что у него под рубашкой бронежилет. Он специально положил её руку себе на торс.       Чёртов психопат.       — Выходи, Малфой.       Остановившись у носа парохода, Гермиона развернулась, прикуривая сигарету от зажигалки. Из тени широким шагом с абсолютно ровной спиной вышел Святой отец, остановившись напротив неё, так что Гермионе пришлось поднять голову. Под бледным светом фонаря, что освещал трап парохода, вид священника в чёрном облачении и массивным крестом на груди казался до неприличия смешно. Вонь от рыбных ошмётков, казалось, совсем не смущала его, как и выпущенный дым в его лицо. Он даже не зажмурился.       — Мне приказали тебя убить, — мягкая улыбка сквозь затяжку сигареты.       — Убийство святого — непосильный грех, — парировал он, скрестив руки за спиной, от чего стал казаться ещё больше.       Кажется, Гермиону волнует иной соблазн. Но об этом она подумает позже, завтра, после смерти.       — И что мне с тобой делать?       — Ты можешь взять на себя ответственность за то, что втянула меня в этот блуд, — совершенно непринуждённо. Странно, слишком странно видеть такого Малфоя. Хотя, ему наверняка тоже не по себе от неё. Усмехнувшись про себя, Гермиона аппарировала домой. Через пару минут послышался знакомый хлопок и щёлк двери.       Сегодня Гермиона приняла посылку через секретный ход, так чтобы её не отследили. Спасибо малышке Падме, что по старой памяти работала в одном из почтовых отделений. Как-то она пыталась расспросить у Гермионы, что такое тяжёлое раз в месяц ей поставляют, но честного ответа она так и не получила. Вскоре перестала спрашивать, лишь приговаривая, чтобы это никак не отразилось на ней.       Она не может пользоваться магией при магглах, поэтому приходится снабжаться усовершенствованными технологиями обычных людей. Новые огнестрельные лежали в её ладони как влитые.       Прицеливаясь в виртуальную цель, она прикрыла один глаз, вытянув руку вперёд.       — Пах, — проронив смешок, стала разбирать вещи дальше.

***

      Тринадцатое июля тысяча девятьсот девяносто шестого года.       Лондон. Деревня Барнс. Девять утра.        Гермиона, пятнадцать лет. Закончила пятый курс Хогвартса.       Выставив банки из-под выпитого вчера с папой пива, Гермиона отошла на достаточное расстояние к отцу, принимая пневматический пистолет.       — Не люблю эту деревню. Здесь скучно даже для меня.       — Здесь жила Джудит Керр. Прошлым летом ты читала «Как Гитлер украл розового кролика». А в детстве ты любила читать «Тигр, который пришёл выпить чаю», тоже её авторства.       — Именно поэтому вы решили купить здесь домик? — рассмеялась Гермиона, но, увидев серьёзность во взгляде отца, осеклась, возвращаясь к их делу.       — Пластмассовые пули вылетают со скоростью не более пятидесяти м\с. Главное, всегда твёрдо держать оружие и прицелиться.       Отец, приняв удобную позу, ровно встал, вытянув руку вперёд, и спустил курок, попадая в банку, от чего та со звоном упала назад. Повторяя за папой, Гермиона приняла стойку как будто держит балочку, прищурилась и спустила курок, чуть отходя назад. Несмотря на то, что пистолет пневматический, её тряхнуло и отдало в руку сильнее, чем она думала. Заметно расстроившись, что промазала, она отложила оружие, разминая руки. Погладив её по спине, папа улыбнулся, передавая пули.       — Герми, никогда с первого раза не получится выстрелить без отдачи. На это нужны годы тренировок. Я этому научился в клубе охотников.       — Зачем мне нужно стрелять? Я ведь могу просто заколдовать врага, — не унималась девочка, скрестив руки на груди.       — Потому что мы никогда не знаем, что с нами может произойти. Вдруг ты окажется среди магглов и тебе придётся защищаться, — добрую улыбку отца нельзя было проигнорировать. Взяв пистолет, она обхватила рукоятку двумя руками, полностью концентрируясь на мишени.       Вдох. Дыхание спокойно.       Руки больше не трясутся.       Прикрыв один глаз, она видит цель.       Выдох.       Курок.       Выстрел.       Пуля пробила железо и, задев вторую банку страйком, две слетели вниз.       Повернувшись под хлопки отца, улыбка расцвела на её губах. Маленькие веснушки играли на солнце, придавая детской невинности.       — Я горжусь тобой, дочь.

***

      Дёрнув бегунок, змейка сумки закрылась, и она накинула её себе на плечо.       Три негромких стука в соседнюю дверь разбавляют тишину в доме.       — Ты оделся?       Дверь со скрипом открылась, пропуская Малфоя вперёд. В обычной маггловском костюме он выглядел лучше, но тот же самый крест выделялся из-под его рубашки.       — Что на тебе? — он скептически обвёл её взглядом, вынуждая закатить глаза.       — Роба. Между прочим, удобнее рубашек и брюк, — парировала она и, не давая Драко опомниться, схватила его за руку, аппарируя к порту.       Большой круизный лайнер представлял собой дом на воде. Увидев его, Гермиона слегка опешила, от чего Малфой упёрся ей в спину, но им обоим было на это всё равно, рассматривая огромный дом на воде. Круизный лайнер, принадлежащий немецкой компании AIDA Cruises, которая в свою очередь принадлежит американскому концерну Carnival Corporation & plc.       Вырисованные большие жёлтые глаза по бортам лайнера и не менее большие красные губы на носу поражали своим массивом. Словно воздушный змей разрисовано железо корабля.       Проходя на палубу, они поднялись по трапу, выстояв очередь. Семьи с детьми, молодые пары, старики, все пытались как можно быстрее пройти на борт, расталкивая прохожих.       — Ужасное место, полное грехов, — презрительно осматривая людей, Малфой стоял статуей, и впервые Гермиона была так ему рада. Никто не мог её сдвинуть, пока за её спиной такая арматура.       — Да, нашему Папе Римскому будет здесь тяжело. Столько похоти, алчности и гордыни, — ухмыляясь, почти пропела она, шагая вперёд.       Пройдя в комнату, Гермиона скинула сумку, возвращая свой цвет глаз. Никогда не любила эти чары. Теперь будут болеть глаза.       — Ты будешь жить за стенкой, — она указала свободной рукой на смежную дверь её комнаты. — Не хочу искать тебя по всей Аиде.       Скептически оглядев дверь, Малфой сложил руки на груди, нахмурившись. Не много ли она на себя берёт?       — Ты взяла номер с комнатой для детей?       — Да, располагайся и помолись, — она посмотрела на часы, — скоро шесть.       Разложив вещи, какое-то время они не видели друг друга, занимаясь своими делами. Лишь изредко Гермиона слышала, как Драко поёт молитву, отвлекаясь от чертежей судна.       — Картина «Иуда» была украдена с выставки и должна перевозиться на этом судне. Надо вычислить кто и забрать.       — Зачем ты мне это говоришь? — не отвлекаясь от газеты, спросил Драко.       — Затем, чтобы ты больше не следил за мной и не лез на рожон. Ты же не убьёшь человека в случае необходимости, — усмехнулась она, отпивая вино.       Чуть помолчав, словно пробуя на вкус последние слова, Малфой выдохнул.       — Верно, я не пойду на смертный грех.       Удостоверившись, что Гермиона кивнула, довольная его словами, он вернулся к чтению, совсем не разбирая букв. Одна и таже строчка по новой снова и снова.       Верно.       Кажется, Блейз был неправ, судьба сама привела его в нужное русло.