Венец из волчьих ягод

      Фрегат с зелеными парусами скрылся за горизонтом, а я продолжала смотреть на безмятежную гладь моря, жмурясь от лучей восходящего солнца. Крикливые чайки пролетали нал моей головой, норовя утянуть что-нибудь с лотков сонных торговцев. Набережная понемногу оживала: разворачивали цветные шатры, гоняли плутовскую ребятню, зазывали покупателей, предлагали роскошные меха и дорогие пряности. Я не обратила внимания на городские красоты, когда мчала сюда, и сейчас в моем распоряжении было все время этого мира. Но я продолжала смотреть на море, словно ждала, что с минуты на минуту «Сердце Королевы» вернется в порт.       У моих чувств не было разумного объяснения, но мне было так страшно на завтра получить весть, что принц Варасса погиб в битве с южанами. Было страшно снова остаться одной. Меня не волновало это вчера, два дня раннее, все изменилось этой ночью, которой мне позволили коснуться обнаженного сердца. И пусть на нас обоих была одежды, это не имело никакого значения. Как бы я ни отрицала, я привязалась к этому юноше, который искупал все грехи Эголлы одним своим существованием. Я чувствовала, что мы с ним одной крови, одной цели, одной жизни. В этом враждебном мире я могла ему доверять.       И отнять его у меня я не позволю.       — Отдай мне лошадь, — сухо попросила я, обернувшись к Финисту. Он все это время стоял у моего плеча и молчал. — Я вернусь в замок.       — За тобой уже явились, — отозвался брат, и я удивленно вскинула брови, оглянувшись через плечо. В нескольких метрах от причала стоял Гурьян, держа за узду вороную большеногую кобылу. — Что это было, Сильва? Что случилось с принцем? Ты скажешь мне?       — Представь, что неугодную барскую дочь всячески гоняют в родном доме. Ей нет жизни лишь по одной причине: она девочка в семье, где все грезы были только о сыне. И в какой-то момент она опозорила отца, да так крепко, что он сначала избил ее, а потом насильно выдал замуж за старика. Представил? — я горько усмехнулась, обняв себя руками. — То же самое происходит в Эголле. Только вместо дочерей — сыновья. Вместо нежеланных свадеб — война, на которой придется сражаться.       — И брак с тобой ему поможет? — Финист глубоко вздохнул. — Это выход для него. Ты можешь спасти его, Сильва.       — С чего ты решил… — я осеклась, потому что сама поняла, что возмущения будут неубедительны. Я хотела спасти Варассу.       — С того, что ты так смотрела на принца. Точно так же, как смотрела на него.       — Не смей, — прорычала я, и Финист замолк. Ленивые волны шуршали галькой. — Когда Варасса станет моим мужем, он не будет знать горя, это правда. И лишь потому, что я ненавижу обычаи.       — Единственная ли это причина, сестра? — Финист грустно покачал головой, и я поморщилась, не желая продолжать этот разговор. — Ты другой уезжала из Красногорья.       — Да, — коротко подтвердила я, круто развернувшись к нему. — А быть может, я всегда была такой. Не о чем здесь говорить. Возвращайтесь домой, — громче добавила я, зашагав прочь с причала. — И передавайте мое почтение отцу, — я отвесила глубокий, до земли поклон и болезненно улыбнулась.       Братья замерли, глядя на меня с одинаковой тоской и каплей осуждения. Они знали, как я любила Асена, как горько рыдала сто ночей напролет после того страшного часа, как рвала на себе волосы и упрашивала богов о милости. Но небеса мне не ответили, и пришлось жить дальше. Никто не видел, как я склеила свою душу, никто не знал, что некоторые трещины замазать не получится никогда. Я понимала братьев, их растерянность и неверие, ведь они помнили меня другой, счастливой и юной, такой, что даже солнце завидовало моей красе. Тяжело свыкнуться с тем, что на месте развеселой старшей сестры теперь бессердечная холодная княжна со своими целями, великими, страшными в своей необъятности.       Я спасу Асена. А вместе с ним всю Миагеру. И пусть Светлоокий будет свидетелем моей безмолвной клятвы.       Я тоскливо оглянулась на море, и сердце неприятно сжалось. Принц Варасса не вписывался в картину моего будущего. То, что я пекусь о нем, может помешать мне же самой. Нужно было быстрее решить вопрос со свадьбой и с этой проклятущей жаждой. Я использую его тело, а после устрою безбедную жизнь и забуду о Варассе раз и навсегда. Мимолетная слабость, вспоминая которую через сотню лет я буду только смеяться.       Даже если придется лгать самой себе.       — Решили умереть на окраине гоблинской столицы? — голос Гурьяна выдернул меня из мыслей, заставив вздрогнуть. Я недовольно посмотрела на воеводу. — Помнится, вас пытались убить здесь пару дней назад, княжна.       — Твое дело простое, — прошипела я, лениво наблюдая за тем, как братья поднимались на борт. — Помалкивать.       — Иначе оставите без языка, я помню, — огрызнулся Гурьян, накинув мне на плечи меховую накидку. Все же конец осени, холодно. Я удивленно вздохнула. — Забирайтесь в седло, княжна, пока советница Нингаль не послала за вами целый легион.       — Советница Нингаль, — задумчиво повторила я, позволив воеводе подсадить меня на лошадь. Пассажирский фрегат отдал швартовый, но я даже не посмотрела в сторону моря, лихорадочно соображая.       — От вас разит его магией, княжна. За тысячу милей, — видя, что я молчу, Гурьян снова заговорил, а я сильнее сжала поводья. Кобыла беспокойно всхрапнула.       — Спасибо за замечание. Мне очень не хватало твоих искрометных выводов, — прошипела я, совершенно не настроенная ругаться. Только не с ним, боги упасите.       — Но это не такая магия, — продолжил воевода более мягко. — Я рад, что вы одумались. Асен достоин, чтобы ему были верными. Мой брат услышит о том, что вы побороли свою нечестивость, и…       — Заткнись, — совершенно спокойно произнесла я, не оборачиваясь. — Закрой свой поганый рот и не смей указывать женщине на ее нечестивость. Ты в Эголле, не забывай об этом. Я не уберегу тебя от твоей же глупости. Еще раз заикнешься о моей греховности или начнешь кому-нибудь рассказывать о выдуманных мужчинами нормах поведения, окажешься в петле. Здесь я решаю, кто нечестивый, а кто нет. Я не сослала тебя в Красногорье только лишь в память об Асене. Он бы не хотел знать, что его брат непроходимый болван. И я выйду замуж за принца Варассу, хочешь ты того нет. Я стану ему женой и возьму все, что он сможет мне предложить.       — Но вы принадлежите Асену, — Гурьян предпринял последнюю попытку, и я не выдержала — зло зарычала, резко обернувшись к нему.       — Я. Никому. Не. Принадлежу, — отчеканила я и пришпорила лошадь. Та вздыбилась и понеслась прочь из порта.       Гурьян лишь судорожно вцепился в мою спину, и я отчетливо ощутила, как изменилась его магия: осела, словно притушенная, ослабла. Моя жестокость взнуздала воеводу, напомнила о том, кто перед ним. Я так устала доказывать всем и каждому, что моя жизнь только моя. Хватит. Прошлое остается в прошлом, а любовь… будет похоронена под влажной землей. Я окроплю ее своими слезами.       Набережная Альпутты утопала в утренней суматохе. Бесчисленным работягам-торговкам, их нарядным мужьям и шкодливым детям не было дела до того, что происходило в душе у иноземной княжны. Я едва успевала ловить взглядом пестрые лавочки и их улыбающихся хозяек. Глиммы раскладывали товар, бойко переговариваясь с покупателями. Она из женщин тащила на себе огромную сеть, полную рыбы, а ее муж или же брат готовил шатер, выметая из него засохшую чешую. Нравы Эголлы, такие поразительно перевернутые сейчас были передо мной во всей своей красе. Мир сильных женщин и нежных мужчин.       Но мой нежный мужчина сейчас был далеко. Он готовился убивать…       Узкие улочки с каменными домами проносились мимо меня, мелькали перед взором яркие брызги фонарей и флагов. Последние осенние цветы давно увяли, но гоблины не скупились на украшения для столицы. Глянув вниз, я с удивлением заметила, что наша лошадь мчала по мощеной камнями дороге, которая была разукрашена красками и цветной пудрой. В Красногорье такого не бывало — все бы тут же размыли дожди или снега.       Альпутта готовилась к особенному празднику — Дню Ана-Матери, богини всех земель и матери всех детей. Пока вся патриархальная Миагера поклонялась Светлоокому богу, Эголла чтила его жену, единственную значимую богиню в общем пантеоне. В Красногорье Ана была лишь женой и матерью, нежной, красивой, любящей. В Эголле же Ана — защитница, готовая порвать за свою семью. Миагера забыла, что именно Ана прежде чем воскресить, убила собственного мужа, вырвав сердце из его груди и осветив им весь мир. Мои наставники в Красногорье говорили, что это лишь кощунственные выдумки, и только Азегиль знала истину.       Мы с Гурьяном выехали к площади, и я тормознула кобылу, спешившись под непонимающий взгляд воеводы. В день Орехового Фестиваля я это сделать не успела, но сейчас у меня было все время этого мира. Я громко выдохнула, остановившись возле исполинского монумента посреди городской площади. Ану всегда изображали по-разному, каждое племя приписывало ей свой лик. Я коснулась пальцами теплого камня и прикрыла глаза, жадно глотая запрятанную в недрах статуи магию. Эголла же считала Ану прародительницей всех народов. У нее ноги глиммы. Я обвела пальцами линии сильных мышц. Лицо эльфийки. Мои глаза защипало от непередаваемой, чистой красоты. Уши оборотницы. Могучие руки дварфийки. И тело луммы. Мать всех детей. Богиня всех земель.       — Мне не нужна твоя помощь, Матерь, — прошептала я, целуя холодные бусины своего ожерелья. — Мне нужна твоя любовь. Дай своей дочери любовь. И я сверну для тебя горы.       Я сняла с шеи украшение и сложила его у ног каменной богини. Магия ударила в мою грудь, и я удивленно выдохнула, глядя в бесстрастные глаза. Ответила. Ана ответила мне. Или же просто показалось под воздействием горячего убеждения.       — Будь здрава, сестра, — молодая глимма встала рядом со мной, сложив руки в молитвенном жесте.       — Будь здрава, — ответила я, внимательно оглядев незнакомку. Светло-синий оттенок кожи, явный знак принадлежности к Дому Ветра и Шиповника. В прошлый раз, когда со мной был легион, жители относились ко мне более настороженно.       — Нечасто здесь встретишь лумм, — продолжила глимма, закончив с беззвучной молитвой. — А те, кто осмеливаются прибыть в Эголлу, заслуживают называться нашими сестрами.       — Почему считаешь, будто луммы страшатся вас? — я хмыкнула, незаметно посмотрев на Гурьяна. Тот бдительно наблюдал за нами.       — Не нас, а своих мужчин, которые забрали их свободу, — она оскалилась, поудобнее перехватив корзину с выпечкой. — А ты вырвалась, — глимма втянула носом воздух. — Ты свободна от мужчины.       — А ты честна на язык, — заметила я, невольно подумав о Варассе.       — Мое имя Валка, — глимма хмыкнула, соглашаясь с моим суждением. — Я староста Альпутты. И хотела бы знать, по какому поводу ты здесь, сестра.       — Мое имя Сильванна, и я княжна Красногорья. Здесь по делу своей страны, — выдала я, внимательно наблюдая за реакцией собеседницы. Но в глазах Валки мелькнул только интерес.       — Что ж, княжна Сильванна. Полагаю, ты здесь под защитой?       — А в Эголле женщинам есть, от чего защищаться?       — Только от собственной тени, — серьезно кивнула староста, наконец, увидев моего Гурьяна, который уже полыхал от беспокойства. — Но этот бравый воин не защитит даже себя.       — Мужчины часто мнят себя сильнее, забывая о том, что сами выдумали себе эту силу, — я тоже посмотрела на него, поджав губы. Валка одобрительно хмыкнула.       — Пусть благословит тебя Ана, сестра.       — И тебя… сестра, — немного подумав, добавила я, поспешив вернуться к лошади.       Площадь Матери осталась позади. Гурьян ехал молча, явно находясь под впечатлением от моих слов. Пусть так. Я нисколько не жалела о сказанном. Я сама хозяйка своей судьбы. И предавать мне или быть верной — решать мне.       От собственных мыслей хотелось плеваться в отвращении. Чуть меньше месяца назад я поклялась помнить об Асене до последнего, хороша невеста. Хозяйка собственной жизни, надо же!       Хватитхватитхватит.       — Хотите, я привезу вам раковин и жемчуга, княжна? Столько, сколько пожелаете.       Больше всех жемчужин вместе взятых я хотела вновь увидеть его лицо, увериться, что цел, в безопасности, ни в чем не нуждается. И будет глупо скрывать от самой себя эти желания, совершенно обычные, неописуемо странные. Сердце замирало в груди, пальцы дрожали. Возникло отчаянное желание вернуться к статуе Аны и попросить у нее защитить Варассу, вернуть ко мне живого, невредимого. Боги, боги.       Запоздало накрыл страх. Я вцепилась в узду, выдыхая через нос. Королева Каланта не даст убить собственного сына, не опустится до подобной жестокости. Принц вернется в Эголлу, и когда объявят о нашей помолвке, никто больше не посмеет распоряжаться его судьбой. Финист прав, в моих силах спасти Варассу, и я сделаю это. В моих глазах застыла сталь, дыхание выровнялось. Я защищу хотя бы его.       Замок Альпутты на фоне городского безумия выглядел чопорно и серо. Я не задумывалась об этом, но создавалось впечатление, что обитель королев крыла за своими стенами только мрак и зло. Острые шпили пронзали небо, черные камни поглощали солнечный свет. Заснувший дракон, в любую минуту способный истребить целый мир, — таким был дворец Каланты, такой же была ее душа.       Гурьян помог мне спуститься с лошади и передал ее конюхам. Мальчишки-гоблины обступили животинку, и мы с воеводой направились внутрь. У ворот нас встретили Маришка и Шульги, оба встревоженные и взвинченные. Я улыбнулась, по очереди кивнув обоим. Все было в порядке. По крайней мере, у меня.       — Ох, княжна, советница Нингаль хотела было отправлять за вами Пятый легион, — выпалила чернавка, сняв с моих плеч меховую накидку. — Хорошо, что все обошлось.       — Альпутта хорошо патрулируется, — ответил Гурьян. — Я видел минимум два десятка легионерш.       — Вот как, — я нахмурилась, потому что за всеми своими переживаниями даже не обратила на это внимание. — Видимо, Ее Величество предприняла меры после того… случая.       — Так и есть, — вклинился Шульги и тут же стушевался под нашими взглядами. — Прошу прощения, я не должен был говорить.       — В моем присутствии можешь говорить тогда, когда захочешь, — коротко заявила я привычным сухим тоном, но слуга тут же засиял, как начищенная монета. — Где советница Нингаль?       — Была здесь, — Маришка огляделась, словно глимма скрывалась за ближайшей колонной. — Очень волновалась о вас.       — Конечно, — я качнула головой, намереваясь уходить. — Я найду ее. Все свободны. Гурьян, — я оглянулась на воеводу через плечо. Тот отвел взгляд. — Приведи Клюкву. Она в саду.       — Как будет угодно.       Больше я не оборачивалась, свернув в ближайший коридор. О том, что волчица вернулась, я поняла, только войдя в замок. Ее магию я ощущала наиболее ярко; так случалось со всеми, кто был близок моему сердцу. Однако подобное было только с Асеном, отцом и братьями. И… матерью. Но ее магия затихла уже очень-очень давно.       Петлять долго не пришлось — Нингаль обнаружилась в соседней галерее, окнами выходящей на тренировочную площадку. Молодые воительницы сегодня отрабатывали стрельбу из лука. Я бесшумно подошла к наставнице и застыла рядом, наблюдая за точными выстрелами по соломенным куклам. Глиммы попадали исключительно в глаза. Без жалости, без сомнений. Почему я сразу не поняла, что Варасса не был одним из них? В нем цвела жизнь, а Эголла была королевством смерти и жестокости. Моему принцу здесь совсем не место.       — Ты быстро вернулась, — наконец заговорила Нингаль, не глядя на меня. — Княжичи не обижены твоим безразличием?       — Княжичи должны думать о долге, а не о нраве старшей сестры, — в тон ответила я. Одна из воительниц с диким кличем прострелила чучело насквозь.       — И все же ты была сегодня в порту, — наставница расправила плечи, поджала губы. — Я не хочу с тобой играться, Сильванна. Ты мудрая и сильная женщина, должна понимать, что твои выходки заметны не только мне. Я защищу тебя, наплету сказки другим, но такие оплошности Эголла не прощает.       — О чем речь? — я почувствовала, как застыло сердце.       — О тебе и принце Варассе, — его имя женщина едва ли не выплюнула. — Только слепец не увидит, как ты о нем печешься. Слепец и королева Каланта, — добавила она, шумно вздохнув. — Скажи мне, Сильванна, скажи, что я не права, — Нингаль повернулась ко мне, умоляюще посмотрев в глаза. — Скажи, что ты не влюбилась в этого выродка.       — Нет, — густая ложь сама повалила с моего языка. — Мною властна похоть. Я желаю лишь его тело, Нингаль. Мне нравится, что он такой покорный со мной. В Красногорье мужчины так себя не ведут, — я позволила себе ухмылку, а грудь сдавило от омерзения к самой себе. — А он готов пасть к моим ногам, только бы я на него поглядела. Неужели меня не понимаешь? — я дернула подбородком, изобразив на своем лице полнейшее удивление. — Неужели не знаешь, как приятно владеть чьим-то телом?       — Хитрая бестия, — басовито хохотнула наставница, облегченно выдохнув. Поверила. А вот я себе нет. — Я было подумала, что все обречено, а ты просто распробовала всю сладость своего положения. Похвально, Сильванна. Прости, что засомневалась в тебе, девочка, — глимма положила мне на плечо руку и улыбнулась, искренне, по-доброму, как всегда улыбалась мне. Но от ее улыбки мне захотелось кричать в исступленной ярости. — Теперь волнуешься, чтоб твою игрушку не испортили? — участливо спросила Нингаль. — Не тревожься, когда он вернется, попроси у Каланты подарить тебе его. Она не сможет отказать. И когда упокоишь свою жадность, останется только надеть корону.       — Что значит «подарить»? — я очень постаралась, чтобы сорваться на рык. От этого разговора переворачивались внутренности, и зудело под кожей.       — Как раньше богачи раздаривали своих рабов, — наставница мерзко усмехнулась. — Здесь почти нет разницы. Быть может, воспитаешь из него хорошего мужа.       — Непременно, — я оскалилась, и Нингаль удовлетворенно кивнула. — Говорят, во дворце живет колдун, владеющий искусством вуали? — стряхнув с себя чувства, спросила я. Нужно было вывести беседу на действительно полезную тему.       — Гадаешь, кто рассказал королеве о лжи этого труса? — глимма мгновенно посерьезнела. — Я бы и сама хотела знать, кто это у нас такой добрый, — Нингаль состроила недовольное лицо. — Об этом знает только королева и Эштар. Я тебе здесь не помощница, но, клянусь, была бы моя воля, я бы казнила лазутчика прямо сейчас, — она сжала кулаки, медленно выдохнув. — Крысы во дворце не нужны.       — Так это кто-то не из… вас? — я даже опешила от подобного заявления. Вся картинка, которую я сложила в своей голове, разбилась на части.       — Нет, Сильванна, — женщина покачала головой. — Никто в Альпутте не обладает магией вуали, я бы об этом знала. Другой вопрос в том, что сейчас в замке гостит больше полусотни иноземных гостей, включая младшую дочь императора Лунариса, принцессу Акину и восемь ее фрейлин.       — Думаешь, кто-то из гостей подслушал нас и решил выслужиться перед Ее Высочеством? — я пожевала губы. Этот вариант казался очень правдоподобным.       — Именно. Не удивлюсь, если это была одна из фрейлин, и теперь Каланта сделает ее какой-нибудь герцогиней и оставит при дворе Эголлы. Каждая женщина мечтает остаться здесь, ты же знаешь.       — По себе, — я хмыкнула, и Нингаль расхохоталась, довольная моей шуткой. Мне же было не до смеха. Нужно было как-то ненавязчиво напроситься на встречу с принцессой Акиной.       Тут же вспомнились слова леди Орвот на счет короля Мэриала и моей матери. Мэриал приходился старшим братом Акине, быть может, я смогу убить двих зайцев одним выстрелом. Крепко задумавшись об этом, я не заметила, как тренировка закончилась, и молодые воительницы, смеясь и переругиваясь, направились на завтрак. Живот тут же предательски заурчал, напоминая, что мне тоже неплохо бы поесть. Нингаль понимающе усмехнулась, отвесила напоследок едкую шутку о мужской непокорности и была такова.       Быть может, мы смогли бы дружить. Но не в этом мире. Я резко развернулась и пошла в противоположную сторону, до сих пор чувствуя на языке терпкий привкус своих же отвратительных слов. Я давно уже не считала Варассу просто телом, просто способом удовлетворить себя. И только выговорив всю эту ложь, я раскусила саму себя. Все было намного хуже, чем я могла себе представить.

***

      Когда я закончила с завтраком, который состоял из яичного омлета, овощей и мяса, Шульги огорошил меня словами о том, кто Его Высочество король Мэриал ожидает меня в южных садах. Думать о том, совпадение это или происки злых духов, я не стала, сразу понеслась в указанное место. Быть может, удача, наконец, улыбнулась мне, я бы не хотела ее напугать поспешными выводами.       Южные сады принадлежали королевскому крылу и были закрыты для общего посещения. У меня, как у знатной гости, разрешение на прогулки присутствовало, но я никогда не горела желанием рыскать на личной территории королевы. Пусть уж ее тайны остаются ее тайнами. Поэтому когда слуга остановился у входа в сад, меня проняла дрожь, словно я собиралась сделать нечто запрещенное.       — Я не могу вас сопровождать, — сообщил Шульги, опасливо посмотрев в сторону величественных деревьев, которые верхушками едва ли не упирались в стеклянный купол. Южный сад был одной большой оранжереей, вечнозеленый, цветущий в любое время года.       Я не ответила мальчишке, завороженно уставившись на раскинувшееся передо мной великолепие. Глиммы-стражницы пропустили меня, и я ступила на мощеную камнем тропу, которая терялась среди раскидистых ветвей и буйства цветов. Я словно очутилась в диком лесу, где лишь немного поработала рука человека. Природа в своей первозданной красоте по истине поражала, зачаровывала.       По левую сторону от меня росли плодовые деревья, чьи ветви ломились от апельсинов, которые я пробовала только один раз в жизни, когда Красногорье принимало купцов из Амирака несколько лет тому назад. Оранжевые шары пестрели среди листьев, манили, а их аромат кружил голову. Я восхищенно улыбнулась, на мгновение забыв о цели своего визита сюда. Вокруг был другой мир, прекрасный, чудесный, яркий, живой. Мрачный замок скрывал в своих стенах нежное сердце, оберегал его. Не за этим ли тебе нужны острые шпили и тяжелые камни, Эголла?       Я выдохнула, оторвав взгляд от апельсиновых деревьев, и пошла дальше по тропе, уходящей вглубь темной аллеи. Следом за фруктами расположились орешники и ягодные кусты. Цветы здесь росли хаотичными брызгами вместе с сорняками, но и их нельзя было назвать лишними. Все здесь было гармонично и восхитительно.       — Княжна Сильванна, — мягкий мужской голос заставил меня вздрогнуть. Я растерянно подняла глаза, заметив короля Мэриала на берегу небольшого озерца. Отец Варассы тихо улыбался, и его ярко-красные волосы были собраны в толстую косу, лежащую на плече. Старость не коснулась его эльфийского лица, не отняла красоты, хотя я знала, что младшему сыну императора было больше пятисот лет. Лишь уродливый шрам напоминал о хрупкости эльфийской жизни.       — Ваше Высочество, — я слегка кивнула, приблизившись. — Мне сказали, вы хотели меня видеть.       — Скорее я бы желал познакомиться должным образом, — король улыбнулся чуть шире, согнувшись передо мной в глубоком поклоне, как и требовал этикет Эголлы. — Княжна Сильванна, дочь Алекая Огненной Руки.       — Но еще я дочь своей матери, — медленно произнесла я, внимательно наблюдая за реакцией на чужом лице. Мэриал чуть нахмурился. — Княгини Аграфены.       — Да, — мужчина сипло выдохнул, разом растеряв всю свою уверенность. Я с первого раза попала прямо в цель. — Вы очень похожи на нее, — он болезненно улыбнулся и прикрыл глаза, пытаясь собраться с мыслями. — Я знал Аграфену. Очень долгое время.       — Леди Орвот пообещала, что вы расскажете мне о Веснушке, — сказала я, очень надеясь, что правильно вспомнила прозвище мамы, данное ей, скорее всего, Мэриалом. Судя по тому, как эльфийский принц вздрогнул, я не ошиблась.       — Что леди Орвот еще сказала? — осторожно уточнил мужчина, а я неопределенно пожала плечами.       — О том, что моя мать была рождена, чтобы править. И том, что вы расскажете больше.       — Знаете ли вы, княжна, что Аграфена долгое время жила при дворе Лунариса? — король нервно сплел пальцы, а я быстро кивнула. — Из-за своих выдающихся магических способностей, она стала императорской колдуньей, к которой за советом обращался сам Менельтор, нынешний правитель Лунариса, — Мэриал тяжело вздохнул. — А еще Аграфена должна была стать женой одного из сыновей императора.       — Вашего брата? — уточнила я, и король утвердительно кивнул головой.       — Однако из-за загадочных обстоятельств, мой отец выслал сына из страны, а Аграфену выдал замуж за вашего отца.       — Что мне должны дать эти знания? — я вопросительно выгнула бровь, а Мэриал беспомощно округлил глаза.       — То, что у вас есть влияние при дворе Лунариса. Ваша мать взяла с императора слово, что в случае чего он обязан помочь ее первенцу всем, чем только сможет. Этот обет был дан на крови, княжна. Аграфена не успела об этом рассказать, — король плотно сжал губы. — Или не захотела. Но в дань нашей с ней… дружбы, я говорю вам это все сейчас.       — Именно в тот момент, когда королевы Каланты нет в замке, — заметила я, и Мэриал дернул уголком губ.       — Я всего лишь соблюдаю осторожность, — мужчина насмешливо хмыкнул, и я неожиданно расслабилась. От него исходила спокойная, но сильная магия, словно утренние волны Медвежьего моря.       — Император Менельтор окажет мне любую помощь, о которой я только попрошу? — уточнила я, пытаясь распробовать новую привилегию на вкус.       — В пределах его власти, разумеется, — Мэриал кивнул. — Подумайте об этом.       — Спасибо, — я улыбнулась, а мир стал менее мрачным. Император Менельтор был участником альянса «Четыре Солнца», а значит, считался одним из самых влиятельных правителей Миагеры. Полезный союзник. — Видимо, мама была выдающейся колдуньей?       — Лучшей из всех, — моментально отозвался король, а его глаза подернулись доброй печалью. — Слышал, ваш младший брат унаследовал ее магию?       — Княжич Лукиян очень похож на маму, — согласилась я. — Магия ветра и целительства передалась с ее кровью.       Замолчали. По озеру бегала рябь, и маленькие рыбки выныривали, создавая круги на воде. Большие кувшинки, белые и розовые, диковинными звездами плавали по поверхности. Где-то тихо квакали лягушки и трещали кузнечики. Южный сад королевы Каланты был дверью в лето, и то было самое настоящее волшебство.       Я не стану спрашивать у короля Мэриала, почему маму так поспешно выдали замуж за моего отца, ведь, очевидно, он не ответит прямо. Мне было достаточно и того, что император Менельтор в долгу перед ней, и это сыграет мне на руку.       — Вы не знаете, почему мой сын отбыл на мыс Никса сегодня, а не через пять дней, как было положено? — неожиданно спросил мужчина, застав меня врасплох. Я окинула его внимательным взглядом. Он выглядел растерянным.       — Почему вы спросили об этом меня?       — Мы с Варом говорили о вас, княжна, не сочтите на грубость. И из его слов я сделал вывод, что вы относитесь к нему тепло? — он неловко переступил с ноги на ногу, а я вспыхнула. — И я уверен, что Ее Величество доверяет вам гораздо больше, чем мне, — он хрипло рассмеялся, а у меня дрожь пробежала по телу. — Я просто волнуюсь о сыне, княжна.       — Принц Варасса кое в чем провинился перед королевой, — медленно начала я, пытаясь подобрать слова. — И отправление на мыс Никса соразмерно наказанию. Но по возвращению будет сразу объявлено о помолвке, и вашему сыну больше ничего и никогда не будет угрожать. Я вам обещаю, — выдохнула я, судорожно соображая, не сболтнула ли я чего лишнего.       — Княжна, — Мэриал сделал движение, будто хотел встать на колени, но вовремя встрепенулся. Видимо, это у них семейное. — Спасибо вам, — он низко склонил голову, и руки его дрожали.       Я молча улыбнулась. Почему-то душу согрела мысль о том, что принц Варасса любим хоть кем-то в этом мире. Король Мэриал был хорошим отцом. Пусть он волнуется о сыне, дарит ему отеческую любовь и ждет его возвращения, а об остальном я позабочусь.       По пути в свои покои я думала о том, можно ли отправлять на мыс Никса письма солдатам. Мне было, кому написать и было, о чем рассказать. Только пару строчек, чтобы разбавить клятое одиночество. Идея показалась глупой и наивной, но я не отбросила ее, решив рассмотреть со всех сторон.       За пару шагов до двери я уловила присутствие посторонней магии, и мои губы растянулись в улыбке. Моя Клео дома. Я подсяду к ней на уши и расскажу обо всем, что случилось за минувшее время. Мне так не хватало ее мудрого совета.       — Ну что, гулена? Знаешь, что успело случиться? — с порога выдала я, но замерла, когда увидела Клео с колбой для посланий в руках. Я хорошо знала эту позолоченную печать в виде рогатой львицы.       — Химера дала ответ, — выдохнула оборотница.

***

      Южане разворотили восточный оплот союзных армий. Химера стояла во главе мятежного полка и привела своих солдат к победе. Варасса встречался с вражеской предводительницей только дважды, и оба раза навсегда остались на его теле шрамами. Южная колдунья была чудовищно сильной, быстрой, ужасной в своей жестокости. Если Маут Гулам был лишь легендой, то Химера, правда, рвала своих противников на куски. Богиня ярости и войны, спустившаяся с небес за победой.       Королева Каланта с утра и до самого вечера находилась в шатре Амирака, обсуждая с шехзаде Фаридом перспективы дальнейших сражений. Южные Топи взяли под свой контроль большую часть побережья Золотого моря, и остается вопросом времени, когда неприятели захватят мыс Никса со всеми прилегающими территориями. Лунарис находился в большой опасности, и император Менельтор хорошо это понимал, если отправил в качестве военачальника своих армий старшего наследника, принца Эвера. Брата Варассы.       Внук императора, сын первого принца, Эвер с рождения знал, какая судьба ему уготовлена. Власть в Лунарисе уже десять тысяч лет передавалась от деда к внуку. Ни Мэриал, ни его брат, Тэнор, не могли унаследовать титул своего отца, вынужденные пожизненно называться лишь принцами. Эвер же был будущим владыкой Восточных Лесов.       Варасса никогда не разделял его жажды подружиться. Они часто виделись во время политических встреч, и каждый раз Эвер спешил напомнить об их родстве. Но что за дружба между рабом и наследником империи? Варасса понимал, что это даже звучит глупо.       Сын королевы ждал своего наказания в отведенном для него шатре, нервно оттирая от песка собранные на берегу раковины. Эвер шастал где-то в округе, уже осведомленный, что прибыл двоюродный брат. Наверное, Варасса просто стыдился своего положения, пряча все это за напускным безразличием. А еще он знал, что Эвер сватался к княжне Сильванне около десяти раз, ни на миг не теряя надежды. От одной только подобной мысли становилось дурно.       Вар выдохнул, отбросив очищенную раковину в плотную сумку, которую собирался спрятать под койкой до возвращения в Эголлу. Снаружи стремительно темнело. Обитатели военного лагеря сновали туда-сюда, громко переругиваясь и смеясь. Жизнь текла своим чередом, но вся она проходила мимо Варассы. Советница Эштар несколько часов назад сообщила, что его судьба решится завтра рано утром, а до этого времени ему, видимо, предлагается свихнуться от страха. Принц горько ухмыльнулся, посмотрев на свои исцарапанные ракушками ладони.       Цепи с него, конечно же, сняли, чтобы, не дай Ана, союзники не узнали, что королева Каланта держит своего единственного наследника на правах скота. У императора Лунариса могут возникнуть вопросы на счет судьбы его старшего внука. Мать кормит весь мир байками о том, что при ее дворе не происходит ничего странного. Маут Гуламу надлежит быть послушным, молчаливым, ни в чем не нуждающимся. Варасса крепче сжал острую раковину, почувствовав, как по ладони потекла тонкая струйка крови. Без боли, без лица, без чувств. Раб королевы рожден для одной только цели — преклоняться. У него нет желаний, нет воли, нет ни-че-го.       Только бы увидеть княжну… уловить аромат снега и горячих углей… убедиться, что ему не причудился тот взгляд на причале, полный горечи и чего-то еще, пламенного, прекрасного.       Варасса выпустил из рук окровавленную раковину и втянул полную грудь сырого воздуха. Он не вправе думать о подобном, надеяться и ждать. Только не раб, только не лжец. А ведь Сильванна касалась его, целовала властно и жадно, владела всем им целиком, могущественная, уверенная. Ей не нужна была никакая свадьба, чтобы завладеть жизнью Варассы раз и навсегда. Принц не мог понять, почему именно она? Иноземная княжна с глазами цвета тысячелетнего холода? При дворе Эголлы было много прекрасных женщин, высокородные глиммы и изящные эльфийки. Большинство из них желало заполучить внимание принца, многие из них пытались быть с ним ласковыми, игривыми, но Вар знал, что за всем этим скрывается жажда заполучить трон. Сильванна тоже имела такую цель, но она шла к ней, а не бежала, она брала свое, а не пыталась красть. И она не лгала ему никогда. Княжна прямо заявляла о всех своих желаниях, и пусть за ее словами не было нежности и обещания вечной любви, Варасса сдался ей в руки с первого раза. Без шансов на иное.       — Наконец я нашел тебя, брат, — свет снаружи преградила чья-то тень. Принц обреченно вздохнул, узнав этот голос.       — Здравствуй, Эвер. Слышал, ты прибыл двумя днями раньше? — Вар нашел в себе силы, чтобы поднять глаза на будущего императора Лунариса.       Высокий светловолосый эльф в серебряных доспехах был лучшим образом наследника. Эвер обладал какой-то совершенно особенной красотой, чарующей, той, какая может расположить к себе любого. Иногда Варасса задумывался о том, что мог бы быть на его месте, мог бы стать официальным преемником Менельтора, родиться обычным эльфом, а не гоблином-полукровкой. Он не завидовал, он просто сожалел. Быть может Сильванна смогла бы его полюбить тогда?..       — Мы отступаем, — мрачно сообщил Эвер, пройдя в шатер. — С каждым днем дед все больше угасает. Наши южные границы в огне.       — Эголла встанет на вашу защиту, брат, — отозвался Варасса. — И мы отбросим неприятеля назад.       — Пусть боги… и богини будут к нам милосердны, — Эвер всегда был очень смешен в попытках приобщиться к нравам Эголлы. Наверное, он надеялся, что таким образом сможет завоевать дружбу Варассы, а не его сухие ответы. — Но ваша армия сильнейшая на всей Миагере, — эльфийский принц воодушевленно улыбнулся, наконец, заметив в его руках раковины. Его улыбка стала шире. — Зачем это?       — Хочу привезти в Эголлу, — Варасса пожал плечами, очень надеясь, что кровь не прильет к щекам. — В память о сражении.       — О победе, — поправил Эвер. — О победе, которую принесет нам Маут Гулам.       Принц не подал виду, ни единая мускула на его лице не дрогнула. Он молча кивнул, вернувшись к своему занятию. Брат уходить не собирался, пристроился рядом, принявшись наблюдать. Признаться, Вар никогда не испытывал в его присутствии раздражения. Бывало, Эвер был слишком навязчивым и шумным, но иногда, как сейчас, с ним было хорошо молчать. Будущему императору было одиноко среди тех, кто видел только его эфемерную корону, и Варасса хорошо знал это чувство.       — Я слышал, княжна Сильванна прибыла ко дворцу Эголлы? — Эвер разбил тишину самой неподходящей для этого темой, и Вар крепче сжал испачканную в песке и тине ракушку. — По личному приглашению королевы Каланты, верно?       — Как быстро разносятся вести, — принц едва сдержал рык. — Это правда. Княжна Сильванна сейчас гостит во дворце Альпутты.       — Я встречался с ней пару месяцев назад, — брат мечтательно вздохнул и прикрыл глаза. — Такая прекрасная. Ты видел ее, да? Холодная, непреступная, а ее глаза! Какие они чарующие, словно лед и кровь, — Эвер возбужденно вскочил, и Вар вздрогнул от неожиданности, подумав о том, что глаза Сильванны больше напоминали зимнее небо и угли. — Отец обещал, что лично попросит князя Алекая благословить наш брак. Грядущей весной я отправлюсь просить ее руки в десятый раз, — сообщил брат с таким видом, словно думал поехать на самую тяжелую из битв. И, конечно, вернуться оттуда победителем.       Варасса напрягся, удивившись тому, что внутри него всколыхнулся гнев. Он поднялся из самых глубин его сердца, растекшись по венам. Принц представил корону Лунариса на челе Сильванны и чуть не взвыл, впившись пальцами в щербатую поверхность раковины. Мужчина не имел права на ревность, на жадность, на ярость. Мужчина должен смириться и склонить голову.       — Княжна Сильванна станет императрицей Лунариса, — твердо заявил Эвер с какой-то детской непринужденностью, словно был уверен в давно обещанном подарке.       — Я не могу говорить с тобой об этом, — проглотив бурю, Варасса шумно выдохнул. Брат озадаченно вскинул брови, и Вар поспешил пояснить: — В Эголле мы не говорим о женщинах в таком ключе. Княжна Сильванна принадлежит только себе, и сама вправе решать свою судьбу.       — Конечно! — эльф испуганно замахал руками. — Я не хотел ее оскорбить! Княжна — самая сильная и мудрая женщина на всей Миагере…       — Обесценивать других женщин тоже нельзя, — вздохнул Варасса и поднялся на ноги, подойдя к брату. Посмотрел жестко и прямо. — А что ты будешь делать, если княжна Сильванна решит выйти замуж по законам Эголлы? Согласишься стать вторым мужем? Или третьим?       — О чем ты? — Эвер растерялся, отведя взгляд. Вар удовлетворенно хмыкнул.       — О том, что Эголла позаботиться о том, чтобы такие, как князь Алекай… и ты были от княжны как можно дальше, — «я позабочусь». — Мне нужно идти.       Эвер застыл посреди шатра, наблюдая за тем, как Варасса закинул сумку с начищенными ракушками под шкуры, служащие ему койкой, и вышел прочь. Принц Эголлы прикрыл глаза, чувствуя порывы свежего морского ветра, и нахмурился. Он не должен был говорить все это, не должен был срываться, но слышать о том, как Сильванну делят, словно кусок мяса, было выше его сил. И если ради защиты ее чести здесь нужно перессориться со всем лагерем, Вар сделает это. Терять ему больше нечего.       В сторону леса вела узкая песчаная дорожка ближе к северу от моря. Она петляла, забираясь на высокие скалы Ягодного хребта, по ту сторону которого находились несколько небольших людских королевств, которые существовали под протекцией Лунариса. Олений полуостров раньше принадлежал людям, и это ни для кого не было секретом. Но человеческий род ослаб в середине прошлого века и отдал себя в руки власть имеющим. Гоблины и эльфы хорошо заботились о них, защищая от южан. Самая слабая раса — как людей величала вся Миагера — находилось под угрозой полного исчезновения, если Химера не одумается и не прекратит эту бессмысленную войну.       Варасса подошел к самому краю лагеря. Мгла приморского леса заглядывала прямо в душу. Вечер уснул на облапистых елях, притаился под орешниками, затерялся среди звериных следов. На мысе Никса всегда цвело лето, здесь не бывало зим. Вар принюхался, улавливая многочисленные запахи грибов, ягод и разной живности. Где-то прочь сиганул заяц, где-то вспорхнула с ветвей пугливая птица. Тяжелый запах медведей выделялся больше всего прочего.       Под ногами хрустнула ветвь, и Вар нахмурился. Среди местных ходили легенды о том, что когда-то Олений полуостров был центром королевства оборотней. Люди-звери бродили по здешним дорогам, выращивали злаки и овощи, торговали на площадях, заводили семьи и ничем не отличались от лумов или гоблинов. Тысячу лет назад или больше оборотней признали дьявольскими сознаниями, их начали истреблять. Сезоны охоты открывали почти каждый месяц, за ценные шкуры назначали огромное вознаграждение. Короли и императоры Миагеры особенно любили подобную забаву, разъезжая со своими свитами по по лесам и отстреливая оборотней, которые после смерти становились чучелами, украшавшими королевские чертоги. Олений полуостров стал кладбищем, и не было конца этой тирании. Варасса слышал, якобы в разных уголках континента еще остались небольшие стаи, вынужденные зарываться так глубоко в землю, что и лунный свет туда не проникал.       На Оленьем полуострове не водилось медведей, и то, что принц слышал их запах, могло значить только одно.       Южные Топи призвали на помощь призраков.       — Ваше Высочество, — жесткий, словно железная стружка, голос советницы Эштар раздался из-за спины. — Ее Величество королева Каланта ждет вас.       Вар молча кивнул, в последний раз взглянув на сумрачный лес, и направился следом за глиммой. Туда, где его ждал самый страшный палач.