Венец из волчьих ягод

      Утро в Эголле началось с варварства. Мы с Клюквой одновременно вскочили с кровати, когда в дверь начали колотиться с таким усердием, что, казалось, еще немного, и она слетит с петель, несмотря на железные скобы. Первой мыслью было то, что на замок Альпутты напали, и теперь меня ждет неминуемая расправа. Сразу же проскочила мысль о крошечном клинке с костяной рукоятью, который я всегда носила на бедре. Однако оружия я достать не успела — из-за двери послышался хрипловатый женский голос:       — Утро доброе, княжна! Разрешите мне войти?       А после еще один, тихий и испуганный, мальчишеский:       — Что же вы, госпожа! Княжна Сильванна вчера устала с дороги, негоже ее беспокоить…       Я мгновенно успокоилась и позволила себе ухмылку. Шульги уже вовсю вживается в роль личного слуги. Неизвестно только, где в это время носит Маришку, ведь я наказала быть здесь с рассветом. Я раздраженно покачала головой и спешно оправила мятые полы ночной рубашки. Прочистила горло и махнула Клюкве, чтобы сидела спокойно.       — Входите.       Стоило мне произнести это слово, дверь с шумом отворилась, пропуская широкоплечую глимму с копной иссиня-черных волос. Весь ее вид показался мне смутно знакомым, но спросонья я вряд ли могла вспомнить момент нашей первой встречи. Глимма широко улыбнулась, и ее внушительного размера нижние клыки хищно сверкнули. Вопреки этому, женщина выглядела доброжелательной, и я перестала судорожно ощупывать юбки своей сорочки в поисках костяного клинка.       — Мое имя Нингаль, княжна, и с этого дня я буду вашей наставницей и помощницей, — глимма весело ухмыльнулась, всем своим видом показывая, что находится в полном восторге от того, чтобы нянчиться с чужеземкой.       — Меня предупреждали, — отозвалась я. — Рада встрече. На утро что-то запланировано? Мне нужно время, чтобы одеться.       — На утро запланирован только завтрак, — Нингаль пожала мощными плечами и вдруг посмотрела на Клюкву. Волчица тоже насторожилась, не спуская с глиммы взгляда. — Ваша подружка? — женщина одобрительно покивала. — Благородный и гордый зверь.       — Я спасла ее от охотников, когда она была волчонком. Отец взял меня с собой и велел сторожить коней, но я его не послушала и осторожно пошла следом. Отцовские дружинники курили волков. Они бы и Клюкву убили, но я бросилась в дым и вынесла ее из бурелома, — я посмотрела на волчицу, и та тихо заскулила, словно понимала, о чем шла речь.       — Любая жизнь имеет ценность, — понимающе кивнула Нингаль, и между нами зависло молчание. Мы обе смотрели на Клюкву, она — на нас.       Князь тогда очень разозлился на меня. Пригрозился до конца жизни запереть в Сургучной Башне, а я держала на руках трясущийся комок шерсти и сама едва сдерживала слезы. О, мне было очень страшно бежать в дым, он обжигал глаза, кусал за ноги, но я знала, что где-то там сидит маленький беззащитный волчонок, и ничто другое уже не имело смысл.       — Говорят, у Волчьей Княжны нет сердца, — снова заговорила Нингаль, заставив меня вздрогнуть.       — Уже и до Эголлы толки дошли? — я поморщилась.       — Все они лживы, — глимма пожала плечами. — Те, у кого нет сердца, не рискуют жизнью во имя другого. Одевайтесь, княжна, я провожу вас на завтрак.       Не дав мне сказать и слова, Нингаль на пятках развернулась и вышла за дверь. Только сейчас я увидела, что на пороге все это время маячили Шульги и примчавшаяся Маришка. Последняя тут же влетела в комнату, разрумянившаяся и виноватая. Без слов кинулась к сундукам, начав перебирать сарафаны и платья. Я продолжала смотреть на закрывшуюся дверь. Нравы Эголлы разительно отличались от тех, к которым я привыкла. Глиммы не станут лебезить передо мной и прятать свое истинное отношение к моим поступкам. Они все выскажут в лицо без жалости и такта, и я должна буду принять каждое их слово. Должна буду выжить в этом мире, принадлежащем женщинам.       — Княжна, позвольте, я займусь вашими волосами, — пролепетала Маришка, когда разобралась с пуговицами наряда.       Я благосклонно кивнула, даже не отобразив, что чернавка на меня надела. Опустила глаза на черную юбку до полу, расшитую крупными красными маками; плетеный пояс кисточками волочился по земле. Выбрала самое красивое из моего гардероба.       — Тебе что-нибудь сообщали? — спросила я, поведя плечами. — На завтраке будет присутствовать королевская семья?       — Я… не знаю, княжна, — руки Маришки подрагивали, я качнула головой.       — Не страшно.       Не сказать, что я горела желанием увидеться с принцем, но чем раньше это произойдет, тем будет лучше для нас обоих. В Эголле широкое распространение получило многомужество. Я вздохнула, лениво отмахнувшись от этой мысли. В любом случае принц Варасса будет моим единственным мужем, и от формирования гарема я тоже откажусь. Первая королева Эголлы, которая не будет вовлечена в скандалы и пересуды, звучит как сказка. Даже Ее Величество Каланта имела неудовольствие быть героиней не самых лестных слухов, которые распускали обиженные наложники. Любовь не может быть разделена на многих, она принадлежит лишь двоим. Уж я знала это не понаслышке.        — Все готово, княжна, — смиренно отозвалась Маришка, до сих пор чувствовавшая себя виноватой.       — Хорошо, — я посмотрела на себя в зеркало, довольно улыбнувшись. Взяла из шкатулки дарованный гребень и осторожно вставила его в прическу.       Чернавка сплела из моих волос две косы и закрепила их на затылке, из чего получилась своеобразная тиара. Мама очень любила ходить с такой прической. Впрочем, Маришка появилась в княжеском тереме совсем недавно, поэтому не застала Аграфену живой.       Я отвернулась от зеркала и поджала губы. За дверью меня ждала Нингаль, чтобы отвести в новую жизнь.

***

      В обеденной зале было пусто, только парочка слуг сновала вокруг накрытого на одну персону стола. Не знаю, радоваться мне одиночеству или расстраиваться. Я не имела ни малейшего представления, зачем королева Каланта оттягивает неминуемую встречу. Вспомнились слова Маришки. Неужели принц так страшен, что меня напугать боятся? Я ухмыльнулась, усаживаясь за стол. Я же не девчонка, ни клыками, ни медвежьим телом меня не возьмешь.       — Ты поешь со мной? — спросила я, не глядя на Нингаль. Помощница хрипло усмехнулась.       — Если это приглашение, то да, — глимма уселась на стул по правую руку от меня и махнула слугам, чтобы несли еще порцию. — Вы не хотите есть в одиночестве?       — В Красногорье приняты шумные трапезы, с боярами и дружинниками. Я давно не завтракала одна, — ровно произнесла я, спустив Клюкве чашку с приготовленными для нее отрубями и кусками цельного мяса.       — Я учту это, — Нингаль на секунду нахмурилась. — В Эголле члены королевской семьи никогда не едят вместе, княжна. Только с личного приглашения. Прошло больше десяти лет, как королева Каланта и принц Варасса обедали за одним столом.       — Даже так, — я качнула головой, зачерпнув ложкой рассыпчатую крупу. — А супруги королевы?       — У нее не бывает времени и для этого. Обычно Ее Величество трапезничает у себя в покоях.       — Ясно.       Мы замолчали, занятые завтраком. Я подняла глаза на свежие фрукты и овощи, от которых ломился стол. Вся Миагера слышала о волшебных оранжереях Эголлы, в которых даже зимой росли дыни и персики. Ни мой отец, ни княжеские маги так и не смогли разгадать эту тайну. Каланта поступает мудро, удерживая монополию на продажу овощей и фруктов. Конечно, Красногорье выращивает зимнюю репу и яблоки, но наших возможностей не хватает для того, чтобы кормить урожаем весь континент.       — Когда начнутся занятия? — спросила я, когда тишина начала звенеть.       — После полудня, — ответила Нингаль, промокнув рот салфеткой. — До этого времени вы можете прогуляться по замку и его территории. Завтра отправимся в Альпутту. Вы обязательно должны побывать на столичном празднике.       — Что за праздник?       — Ореховый Фестиваль, княжна. В начале ноября собирают последний урожай орехов. Первый снег растаял за ночь, в лесах сыро, поэтому нужно успеть. Сегодня фермеры целый день будут собирать орехи, а завтра — продавать. Все это будет сопровождаться танцами и театральными представлениями.       Я медленно кивнула. Да, я читала про праздники Эголлы, их великое множество, и запомнить каждый — та еще задачка. В Красногорье тоже гуляли в любой угодный для этого день, но Эголла опередила северное княжество на несколько шагов. Паломники могли днями и ночами рассказывать о гоблинских ярмарках, фестивалях, театрах, танцах и прочих празднествах. И юлить я не буду — тоже хочу побывать хотя бы на одном таком торжестве.       — Я найду вас, княжна. После полудня начнем, — Нингаль закончила завтрак, откланялась и была такова, оставив меня на попечение слуг.       Я подавила вздох. Путь к трону будет долгим, но я все преодолею. Ради мамы. Ради Асена.       Имя, почти забытое, заставило меня вздрогнуть, и я сжала кулаки, резко поднявшись изо стола. Спрятавшийся в тени Шульги тут же подскочил ко мне, помогая отодвинуть стул.       — Княжна не желает прогуляться по саду? — смиренно предложил он, смотря в пол. Я задумчиво пожевала губы.       — Веди, — коротко приказала я. Клюква настороженно вскинула голову, отершись о мою опущенную руку. Да, вот ей точно не помешает прогуляться.       Шульги молча пошел вперед, я за ним. Клюква вилась у ног и радостно помахивала хвостом. Замковая стража незаметно наблюдала за моими перемещениями, их суровые взгляды я и спиной чувствовала. Оставалось выяснить, куда подевались мои бравые защитники, отправленные отцом защищать меня верой и правдой. Стоило мне об этом подумать, у арочных ворот я увидела воеводские фигуры — Гурьян и старший из них, Купран. Первый кривовато ухмыльнулся, а я ответила ему холодным взглядом.       — Доброе утро, княжна. Как отдыхалось на чуждой перине? — Гурьян скрестил на груди руки.       — Не паясничай, — одернул его Купран, поклонившись мне. Шульги снова скрылся в тени.       — Я желаю прогуляться в саду. Не беспокоить и в любые мои разговоры с кем-либо не встревать, — коротко наказала я, и оба воеводы синхронно потянули за стальные кольца. Это были не главные ворота, всего лишь ведущий в верхние сады, куда у меня был свободный доступ.       В последний момент Гурьян успел накинуть мне на плечи меховую безрукавку.       Клюква, только увидев свежую землю, радостно бросилась вперед, завертевшись под кустами и уже увядшими осенними клумбами. Садовники наверняка были предупреждены о присутствии в замке волчицы. А если нет, я постараюсь уследить, чтобы не бедокурила.       Воровато оглянувшись и удостоверившись, что воеводы остались у ворот, я улыбнулась Клюкве. Та высунула язык, вытянув передние лапы, и призывно зарычала. Я подобрала полы длинной юбки и сорвалась с места. Волчица довольно взвизгнула и помчалась от меня по садовой дорожке. Мы петляли с ней между кустов и фонтанов, совершенно безумные в своем веселье. Если бы кто сейчас увидел княжну Красногорья, о которой ходили самые разные мрачные толки, без малого бы удивился.       Первой выдохлась я, и Клюкве пришлось продолжить скакать по плиточным тропинкам в одиночку. Я уселась на ближайшую скамью, принявшись наблюдать за нею издалека. Утренний морозец пробирал до костей, и я мысленно поблагодарила Гурьяна за своевременную заботу. Лично «спасибо» не скажу, а то, чего доброго, загордится. У нас всегда так — помощь исподволь, мелкие приятности, поддержка. И ни одного доброго слова.       Я хмыкнула, запахнувшись в меховую безрукавку, и выдохнула облачко пара. Холодает, с каждым часом, с каждой секундой зима все сильнее притесняет осень и заявляет о своих правах на этот мир. Не серчай, королевна, и твоя пора скоро придет.       Клюква неожиданно зарычала, прижав уши к голове, и пригнулась к земле. Враждебно поглядывала в сторону нагих деревьев, за которыми пряталась оранжерея — ее стеклянный бок поблескивал в свете бледного солнца. Наверное, садовники. Я поднялась со скамьи, намереваясь взять волчицу за загривок и не дать ей кого-нибудь покусать.       — Извините, что помешал, княжна Сильванна.       Голос, глубокий, хрипловатый как рокот грома, разнесся по саду, и я почувствовала, как по моей спине хлынул табун мурашек. Клюква заскулила, облизнув морду, и припала к земле. Сдавалась. Я озадаченно посмотрела на нее, а потом подняла взгляд на говорившего. И тоже испытала желание припасть к земле и спрятать голову в опавших листьях.       Гоблины были крупнее своих женщин, это я прекрасно знала, видела стражников Каланты. Могучие плечи, крупные клыки, звериные черты лица — все это делало их похожими на чудовищ, великих, но все-таки чудовищ. Знаю даже, что среди черни бродили страшилки, главными героями которых всегда выступали мужчины этого народа. Уроды, монстры, людоеды, страшилища, как гоблинов только не кликали в наших краях.       И все, считавшие так, прямо сейчас должны встать на колени и просить у Светлоокого прощение за сквернословие.       Тот, кто стоял передо мной сейчас, не был чудовищем. Я умела контролировать эмоции, но даже здесь не сдержала сиплого вздоха при виде незнакомца, у которого от гоблина были только крохотные нижние клыки, слегка видные из-под нижней губы. Все остальное у него было от бога.       Я до этого даже не думала, что у гоблинов бывает вполне обычный оттенок кожи, присущий лумам и эльфам, — золотисто-коричневый, зацелованный солнцем. Кажется, такой тип был распространен в южных землях. Впрочем, комплекцией юноша не отставал от своих родичей, будучи высоким и крупным. При всем моем росте я бы с натяжкой достала ему до середины груди. Волшебный размер.       Щеки мои стали пунцовыми, когда наши взгляды столкнулись. Я всегда считала свои глаза необычными в силу врожденной особенности, но его в цвет черного жемчуга были на порядок, а то и два краше. Это было все равно, что окунуться в звездную бесконечность и остаться там навсегда. Последней каплей для меня стали густые смоляные волосы, собранные по бокам и украшенные какими-то драгоценными камешками.       Впрочем, наваждение спало так же неожиданно, как и взяло надо мной верх.       Я качнула головой, мысленно обозлившись на саму себя. Посмотрите, Волчья Княжна не смогла справиться со своими бесстыдными желаниями. Видно, одиночество сказалось на моем состоянии. Но искры продолжали клокотать на кончиках моих пальцев. Совершенно нездоровая реакция на незнакомого мужчину.       — Ничего. Я уже думаю возвращаться, — сухо проговорила я, оторвав взгляд от красивого чистого лица с чертами нежными и благородными.       — Не извольте торопиться, — юноша неожиданно усмехнулся. — Я вас из сада не гоню, княжна.       И сказано это было с такой надеждой на то, что я пойму, о чем речь. Мое сердце на секунду замерло, и я шумно выдохнула, окинув гоблина новым взглядом. Тело мое снова пронзило током от того, насколько он был хорош собой. Но еще сильнее мне в голову вдарило осознание всей нелепости возникшей ситуации.       — Так это вы? — едва разлепив губы, спросила я. Руки мои задрожали, и перед глазами мелькнуло далекое детское воспоминание, в котором я едва ли не с боем прогоняю королевского сына из своего сада, в котором пряталась. — Принц Варасса.       — Княжна Сильванна, — он глубоко, учтиво поклонился мне и прижал четыре пальца правой руки к губам — наивысший знак уважения к женщине, распространенный только на территории Эголлы.       — Не думала, что вы еще помните, — я нахмурилась, спрятав трясущиеся руки за спиной. Моя собственная реакция меня раздражала, словно я никогда раньше не видела красивых мужей.       — Такое трудно забыть, — Варасса дробно рассмеялся, будто бы бриллианты по полу рассыпал. Я вздрогнула и поняла, что пора было убираться отсюда подобру-поздорову.       — Что ж. Я откланяюсь. Всего хорошего, — я мрачно посмотрела на него в надежде защитить саму себя, и торопливо зашагала прочь. Клюква сиганула за мной. Еще не хватало поддаваться глупым мужским чарам. В Княжестве сколько молодцев было — ото всех девки страдали. Я такой не буду, не покажусь слабой. Особенно перед тем, кто невольно станет моим супругом.       — Постойте, княжна, — он окликнул меня, но следом не бросился. В Эголле такое не положено.       Я развернулась, мысленно уговаривая себя не глазеть на прекрасное тело, запрятанное в одежды. Ах, только бы тепло кончиками пальцев ощутить, вынырнуть из собственного одиночества хотя бы в мечтах порочных.       Варасса склонился передо мной, глядя в пол. Ветер шелестел в ветвях деревьев, срывая последние листья. Где-то шумела вода. Птицы вскрикивали в небе, собираясь на зимовку в теплые края. А мы стояли в этом саду, как много лет тому назад. Встретившиеся заново, повзрослевшие, изменившиеся, познавшие и хлебнувшие горя с лихвой. Так остался ли тот нагловатый мальчишка с глазами храбрыми и честными где-то под этой личиной учтивости и богатства? Я не знала. И не хотела этого узнавать.       — Я рад, что мой подарок пришелся вам по вкусу, — неожиданно сказал он, и я увидела скользнувшую по его полным губам робкую улыбку.       — Так это твое, — я растерянно коснулась гребня в волосах, нахмурившись. — Спасибо, но боле мне от вас ничего не нужно, — сурово отчеканила я, не желая здесь задерживаться. — Избавьте меня от вашего общества до момента, когда это будет неизбежно.       — Княжна Сильванна… — Варасса предпринял новую попытку со мной заговорить, но я уже помчалась прочь по каменным дорожкам, подставляя ветру раскрасневшиеся щеки.       Нет, никогда этого не случится. Все воспоминания и взгляды я засуну глубоко в свое сердце и там же сожгу. Грязная, неверная! Я бежала по саду от самой себя, и злые слезы скапливались в уголках моих глаз.       Не будет прощения той, кто забыла о своем слове, данном другому.

***

      В замковой библиотеке было просторно и светло. На Миагере ходили целые легенды о коллекции книг королевы Каланты, которые она собирала все время своего правления. Здесь были древнейшие тексты на древнеэльфийском, магические трактаты на языке первородных лумов, хроники войн за Медвежьи скалы, баллады, сказы, невероятное количество «говорящих» книг. Ни один правитель Миагеры не мог похвастаться похожей библиотекой.       Я завороженно вела по корешкам, чувствуя пальцами зудящую магию. Я не была волшебницей, но на правах луммы могла считывать энергетические импульсы, видеть искорки магии и питаться ею. Сейчас я тоже видела сложное переплетение разноцветных фибр. Библиотека Каланты была скоплением огромного количества всевозможной магии, которая жила в книгах. Зелеными брызгами игралось целительство, красными — сила огня, фиолетовыми значились метаморфозы, черными — некромантия. Я многие годы училась определять магию по ее цвету и запаху, и здесь, в сокровищнице знаний, я купалась в волшебстве, словно в чистых озерах, впитывала ее, насыщалась.       Визит сюда прибавит мне по меньшей мере десять лет счастливой жизни. Я улыбнулась, остановив пальцы на потрепанном корешке, за которым скрывалась сильная древняя магия. Кажется, так звучит природа. Я услышала шорох листьев и вой ветра, гудение тысячи рек и говор могучих лесов. «Трактат о сердце мира пера Эллея Ранадора» — я прочитала название и закрыла глаза, глотая переливающиеся через край знания, словно воду. Выдающийся эльфийский маг не поскупился на то, чтобы заключить в этот труд часть своей силы.       В отцовском тереме мне были известны каждая стена, каждый ковер и все книги в библиотеке. Я изучила живущую там магию вдоль и поперек, и ее вкус за двадцать пять лет мне въелся под кожу. То, что икрилось и перевелось в библиотеке Альпутты, было новым, свежим, совершенно иным. Я так давно не обращалась к своей способности, что и позабыла, как выглядит магия.       Повинуясь какому-то неясному порыву, я вытащила гребень из прически, внимательно его оглядев. Провела пальцами по искусно вырезанным ивовым ветвям и драгоценным каменьям. Должна же быть хотя бы искорка?.. Я победно улыбнулась, заметив неяркое зеленое свечение между листьями ивы. То был отблеск целительской магии. Принц Варасса маг-лекарь, да к тому же прекрасный ювелир. Я не чувствовала в гребне ни чью больше магию — до меня его касался только один человек. Сердце отчего-то подпрыгнуло к горлу, и я медленно выдохнула, вернув украшение в прическу.       Варасса больше напоминал могучего воина, а не лекаря. Мощные плечи и широкие ладони, крепкие бедра и сильная грудь — разве это образ осторожного целителя, в чьих руках трепещется жизнь? Боги, как же хорошо я успела его разглядеть, если делаю такие выводы!       Я с грохотом поставила книгу на место. Мне категорически не нравилось, как одна короткая встреча заставила меня краснеть и метаться. Это все треклятое одиночество, в котором я вынуждена была жить с той самой ночи. Нехватка тепла и близости сказались на мне, словно болезнь. Я нервно потеребила края своего сарафана, заставив себя досчитать до десяти и выдохнуть. Все проходит и это пройдет.       Огромное панорамное окно библиотеки выходило на наружные стены. Я прошла к нему, и вид на Альпутту, который открылся передо мной, заставил забыть и о встрече с Варассой, и о собственном горе. Столица Эголлы раскинулась за стенами замка на версты в сторону дремучих лесов. Каменные дома и часовенки пестрили фонарями и тканями, флагами и громоздкими гобеленами. Альпутта изнутри светилась, словно шкатулка с драгоценностями, она красовалась яркими цветами, которыми торговали лавочники, последними в этом году; завораживала движением и жизнью. Даже с такого расстояния и видела, как на площади танцевали несколько пар; платья женщин расправлялись крыльями, а мужские силуэты высились скалами. Там, снаружи, тоже жила магия.       — Любуешься, княжна? — голос застал меня врасплох. Клюкву было решено отправить в спальню, чтобы, чего доброго, не навредила книгам, и без ее чуткого слуха я стала беспомощной.       — Нингаль, — я окинула глимму ленивым взглядом и отошла от окна. — Мы можем начать?       — Можем, — она кивнула, с тоской посмотрев в сторону бесчисленных книжных стеллажей. — Но ты и без меня прочтешь все это, — она обвела рукой пространство. — Я бы предпочла отвечать на вопросы. Любого рода, — зачем-то добавила она, кривовато улыбнувшись.       Именно эта улыбка напомнила мне, где я встретила Нингаль впервые: вчера на площади по приезду. Она стояла в толпе и так же скалилась мне с кулаком у груди. Первая в Эголле, кто по-настоящему встретил меня.       — Сколько тебе лет? — я упустила момент, когда она перешла на «ты», но так будет даже лучше.       — Двести пятнадцать, — весело отозвалась Нингаль, совершенно по-девчоночьи откинув толстую косу за спину.       — Ты ведь не просто нянька для юных княжон? — я прищурилась, мучимая этим вопросом с утра. — Кто ты?       — Генерал Восемнадцатого легиона, — беззаботно ответила она, плюхнувшись на пол, где были разложены подушки для чтения. — В отставке, разумеется, — глимма хмыкнула. — Сейчас я выполняю роль третьей советницы королевы. Не самая важная должность на свете, но я не жалуюсь.       — Почему тогда ты? — я последовала ее примеру, сев рядом.       — Стала твоей нянькой? — она поддразнила меня. — Я была наставницей королевы Каланты. До определенного времени. У меня есть опыт, — Нингаль задумчиво усмехнулась. — Считай, это дань моей мудрости. Ее Величество посчитала, что я буду рада приласкать будущую правительницу Эголлы.       — Это еще не решено, — выпалила я, сама же на себя разозлившись.       — Решено, — глимма наклонила голову. — У Эголлы нет выбора. Королева Каланта не молодеет, бесконечные войны отнимают ее магию и ее годы. Не бойся, маленькая княжна, я сделаю все, чтобы ты стала достойной королевой, — Нингаль скрестила на груди руки и посмотрела на меня сверху вниз.       — Я не боюсь, — я сумела взять себя в руки, придав своему лицу бесстрастное выражение. — Просто рассматриваю все возможные варианты.       — Это качество присуще только хорошим правителям, — заметила Нингаль. Я пожала плечами.       — Я родилась старшей дочерью Княжества, где власть передается только по мужской линии. И тут королева Каланта дает мне шанс занять трон, о котором я и мечтать не могла.       — Значит, боги милостивы к тебе, княжна Сильванна, — Нингаль улыбнулась. Я же хмурилась.       — Не так милостивы, чтобы избавить меня от брака с принцем, — осторожно произнесла я, прощупывая почву.       — Что же, ни разу его не видела, а уже невзлюбила? — глимма расхохоталась.       — Я бы предпочла делить трон с тем, кому я доверяю.       — О, у вас будет предостаточно времени узнать друг друга. Да и делить ничего не придется — король не имеет власти в Эголле. Он так, красивая декорация, — Нингаль говорила жестокие вещи с совершенно беспечным лицом.       — Я слышала, что король Мэриал правит от лица Ее Величества Каланты в ее отсутствие.       — Правят советницы, а он только мелькает перед народом, — глимма поморщилась. — Это все темное дело, княжна. Не морочь себе голову этим сейчас. Принц Варасса совсем не тот, с кем стоит соперничать. Я вообще сомневаюсь, что он хоть иногда выходит из своей оранжереи, — Нингаль махнула рукой в неопределенном направлении.       — Из оранжереи?       — Отпрыск королевы родился магом-лекарем. Возится со своими травами дни и ночи напролет.       Я оказалась права, и этот маленький факт вызвал у меня мимолетную улыбку, которой не хотелось делиться. Я чуть отвернулась, сделав вид, что заинтересовалась секцией с военной хроникой.       — Правда, ни одно сражение не обходится без его участия, — задумчиво продолжила Нингаль, а я вздрогнула.       — Что это значит?       — Ее Величество обязала принца сражаться по первому ее требованию. Уж я не знаю всех тонкостей их сделки, но, кажется, принц чем-то разозлил королеву много лет назад, и теперь вынужден вымаливать прощение. Об этом судачит весь замок, и до тебя бы дошло рано или поздно. На поле брани он известен как Маýт Гулáм, — последние два слова она сказала шепотом.       — Раб Смерти, — моментально перевела я, сглотнув.       — Именно, — Нингаль кивнула. — Целителям претит убивать, а значит за королевским приказом стоит какой-то серьезный проступок.       — Но ведь…       Я хотела сказать о том, что принц Варасса приходится Каланте родным сыном, но вовремя себя одернула. Не мое это дело в конце концов. В Эголле у мужчин очень мало прав, и мне повезло, что я родилась женщиной. Вот только сердце все равно неприятно сжалось, когда я вспомнила темно-карие глаза и дотронулась до гребня в своих волосах. Так сколько же крови на руках, которые вырезали из камня ивовые ветви?..       — Побледнела, — Нинкаль прицокнула. — Я не пугать тебя, княжна, пришла, а лишь пролить свет на некоторые вещи.       — Тут душно, — выдавила я, сложив ладони на коленях. — Расскажи о брачном обряде, — потребовала я. — В Красногорье говорят о том, что он болезненный. Я хочу знать.       — Болезненный только для мужчины, — успокоила меня Нингаль. — Не мне об этом говорить, я никогда не была в браке. Королева Каланта тебе об этом расскажет, княжна.       — А говорила, я могу задавать любые вопросы.       — Любые по теме обучения. Хочешь услышать историю основания Эголлы? Значит, хочешь…       Она повела старую, как мир, сказку, а я сделала вид, что слушаю. На кончике языка я до сих пор ощущала привкус этих двух слов — Маут Гулам. Порой, воеводы дружно вздрагивали на пирах при упоминании этого имени. Огненный полк сражался бок о бок с легионами Эголлы и видел главное оружие королевы Каланты воочию. Они говорили, что никого страшнее и беспощаднее свет не видел, а меня хотят выдать за него.       Больше не было мыслей ни о прекрасных глазах, ни о сильном теле. Только страх. Правду молвят — чудовище.