Испытания и невзгоды, выпавшие на долю Драко Малфоя

      Гермиона подавила смешок от облегчения, когда дождь из двууглекислого натрия хлынул вниз, нейтрализуя кислоту в крови, покрывавшей стекло вокруг них. Красный цвет смывался, и каждая полоска обнажала всё больше мерцающих языков пламени из огненных рек и озёр, окружавших их.       Она не могла сдержать улыбку на лице, а лёгкость, охватившая тело, причиняла чуть ли не боль от выброса адреналина.       Они справились. Она придумала решение. Защита Драко позволила ей сосредоточиться на решении проблем, и они справились вместе.       Он упал на неё, и ещё одна волна вины накатила на Гермиону, когда он потерял сознание от невероятного количества боли, которую ему пришлось пережить.       Но Драко справился. Они справились. Апус залечит его раны своими слезами, и на восстановление у него будет столько времени, сколько потребуется.       — Мы сделали это, — прошептала Гермиона, с трудом выдавливая слова из груди.       Драко навалился на неё всем телом, и она, стараясь держать руку свободной, продолжала накладывать на них слои стекла, пока кровь полностью не иссякла.       Пламя разгоралось всё ярче по мере того, как её смывало, и они остались в тёмной пещере, освещённой только огнём, а снадобье дневного света перестало действовать. Лёгким движением она развеяла остатки стекла, окружавшего их, оставив Драко незащищённым, чтобы кислота, что покрывала его тело, потеряла свою силу.       — Я обещаю, что больше никогда не буду просить тебя ни о чём, — вздохнула она, вытянув руку, и тут же попала под дождь, который полился на них с грохотом, заполнившим пещеру. Пальцы сомкнулись на его руке, в груди кольнуло от обилия дыр на коже. От ужаса у неё вырвался крик, и она поняла, что кислота прошла насквозь, расплавив кожу, кости и мышцы.       Последним взмахом палочки она развеяла дождь, и в пещере воцарилась тишина.       — Боги, вот чёрт. Мне так жаль, Драко, — задыхаясь, прошептала она, с трудом удерживая вес мужчины. Одним движением палочки она левитировала его с себя и сдвинула в сторону, а сама выпрямилась, отчего колени и спину пронзила боль. Она направила палочку на себя, заклинанием заставив Апус вырваться из её груди во вспышке ярко-красного цвета.       — Исцели его, — быстро сказала Гермиона фениксу.       Апус взглянула на Драко, и из её клюва вырвалась низкая нотка. Эта мелодия вызвала в Гермионе отклик, что-то призрачное и скорбное.       — Апус, что ты делаешь? Исцели его! — потребовала Гермиона, в её голосе слышались панические нотки.       Феникс обернулся к ней, из её горла доносились зачатки песни, и Гермионе показалось, что они отдаются в груди.       — Апус! — она вскинула руку в сторону Драко, и её взгляд зацепился за его лицо. — Исцели…       Время полностью остановилось. Реальность замерла. Сердце Гермионы застыло в груди, когда она посмотрела на Малфоя.       Его глаза, эти чертовски великолепные глаза, в которые она мечтала смотреть всю жизнь, безмолвно уставились на пещеру, пустые и остекленевшие в смерти. Он не смотрел на неё так, словно она была центром его мира. Он не смотрел на неё так, будто представлял себе всю жизнь с ней. Он не смотрел ни на что.       Он глядел в пустоту, не видя ничего на свете.       Рот Гермионы открылся в безмолвии, слова покинули её в этот миг, когда мир обратился в руины, и глаза, такие же пустые, как и его собственные, не отрываясь, смотрели на него.       Она снова была одна.       Драко больше нет.       Её мир исчез.       — Нет, — она сглотнула, и слёзы, грозившие вот-вот пролиться из глаз, застыли, не желая принимать то, что лежало перед ней. — Нет. Он… — она покачала головой. — Апус! Пожалуйста. Вылечи его. Я могу… — она подавила вздох, в горле заклокотали рыдания: горе и неверие боролись друг с другом. — Я могу вернуть его!       Причитания феникса продолжались, горестные нотки резонировали в груди Гермионы, в её грёбаной душе, пока она непонимающе смотрела на лежащего на земле мужчину, его тело уничтожила кислота, прожигавшая насквозь. След бесконечной боли, которую он терпел ради неё. Чтобы уберечь её.       Он сделал для неё всё.       Слёзы обожгли глаза Гермионы, и очередной всхлип вырвался из её рта.       — Апус, пожалуйста… пожалуйста!       Феникс оставался неподвижным, и в нотах, которые птица передавала миру, слышалась та же боль, что и в сердце Гермионы. На мгновение — на самую крошечную долю мгновения — в её голове пронеслись мысли о жизни без него. Жизнь без человека, которого она любила. Человека, который впервые за много лет рассмешил её. Первого друга, который появился у неё за десять лет. Лучшего друга, который у неё когда-либо был. Человека, который готов умереть за неё. Человек, который умер за неё. Мужчина, который любил её так, как никто и никогда не смог бы.       Гермиона видела жизнь, которая лежала перед ней без него. Пустота, наполненная лишь тоской и болью. Её сердце разрывалось от мысли о том, что без него она проживёт целую жизнь. Жизнь без единственного человека, который был ей дорог как никто другой. Рука Гермионы тянулась к нему в последней попытке, когда её закружило в водовороте событий.       Момент горя.       Мгновение боли.       Минута раздумий о жизни без Драко, потому что она не смогла его спасти. Потому что она не могла вернуть его.       Её пальцы замерли.       Она… не могла его вернуть?       Гермиона уставилась на его безжизненное тело, не веря своим глазам.       Она не могла его вернуть?       Она проживет всю жизнь без Драко Малфоя, потому что не могла, чёрт возьми, вернуть его?       В голове пронеслось несколько фраз, прежде чем она осознала, чем они были на самом деле: глупыми, мать их, мыслями.       Гермиона насмешливо хмыкнула. Так, словно он только что выдал очередную бессмысленную чушь о дурацкой нумерологии, в правильности которой он был уверен. Она расхохоталась так, словно никогда в жизни не задумывалась о более глупой идее.       Она не может вернуть его? Какая глупость.       С отвращением на лице она медленно поднялась на трясущиеся ноги, целиком пропитанные кровью и потом, по щекам текли слёзы, которые она грубо смахнула тыльной стороной ладони.       Осирис думал, что сможет отнять у неё Драко Малфоя? У неё? У Гермионы Грейнджер?       Нет. К чёрту это.       К чёрту всё.       К чёрту бога мёртвых и долбаный Дуат с его тупой физикой, временем и геометрией, и его дурацкими попытками отнять у неё Драко Малфоя.       Она — Гермиона, мать её, Грейнджер. Никто и ничто не указывали ей, что она может делать, а что нет. Она собиралась вернуть его. И будь проклято всё и вся, если она не изменит ход своего будущего. Их будущего. Весь мир погибнет, прежде чем Гермиона проживёт жизнь без глупого напыщенного дракона, решившего, что он может взять и умереть рядом с ней.       Апус продолжала причитать, пытаясь заставить Гермиону оплакивать свою потерю. Заставить её смириться с смертью Драко и пожизненным одиночеством, которое ожидает её, если она не скажет Смерти, чтобы та пошла на хрен вместе с мантикорой.       И Гермионе этого было охренеть как мало.       — Да заткнись ты, чёрт возьми, — огрызнулась Гермиона на проклятую птицу. — Redi ad me, — пробормотала она, взмахнув палочкой, и Апус исчезла, чтобы через мгновение вновь появиться у неё на груди, причём дурацкий клюв феникса всё ещё был открыт в такт этой проклятой песне.       Гермиона долго смотрела на Драко: его тело было испещрено дырами от кислоты, прошедшей сквозь него. Большая часть спины исчезла, плечи были проедены насквозь, череп разрушен и мозг повреждён. Она смотрела на него, и её переполняла не боль в сердце. Это было не горе, не страдание и не потеря.       И уж точно не принятие.       Каждая клеточка её тела пылала от ярости. В ней нарастала злость женщины, не смирившейся с тем, что ей уготовила судьба. Не соглашающейся с тем, что ей говорят, что она не в силах что-то сделать.       Подземный мир считал, что она не сможет воскресить его из мёртвых? Удачи, мать вашу.       Злость росла в ней с каждым мгновением, когда она глядела на Драко, замершего на полу. Этот ублюдок так просто от неё не избавится.       Злость росла, когда она выхватила вторую палочку.       Злость разгоралась, когда она глубоко вдыхала воздух, в котором не нуждалась.       Злость разрослась, когда она призвала другого своего зверя, и уже через мгновение в небе появилась птица-гром в полный рост, с каждым взмахом крыльев посылая молнии, которые с треском рассыпались по земле.       Злость росла, пока наконец не вылилась в ярость: она подняла обе волшебные палочки и выхватила испущенную птицей молнию, присвоив её себе и использовав для подпитки магии, которая кипела внутри неё, ожидая своего выхода.       Гнев и магия питались друг другом, усиливаясь и воплощаясь в крошечной ведьме, которая всегда получала то, что хотела.       А прямо сейчас она хотела, чтобы Драко, мать его, Малфой ожил.       Ей не нужны были ни иероглифы, ни ликвидация заклятий, ни нумерология. Ей не нужно было заклинание. Ей не нужен был грёбаный феникс.       Ей требовались гнев и сила.       Гермиона стояла в Дуате, перед ней на земле лежал мёртвый любимый мужчина, и от неё исходили молнии. В птице-громе накопилось слишком много энергии, которая сливалась с яростью, поглощавшей девушку. Она чувствовала, как искры энергии сыплются из её пальцев, как красная аура гнева обретает физическую сущность, как магия подстёгивает её, окутывая собой. И в этот момент Гермиона была готова сразиться с чёртовым богом.       И она намеревалась победить.       Она откинула голову назад, и из неё вылетели молнии, когда Тор вернулся в свою клетку на её рёбрах.       — ОСИРИС! ПРИДИ И ВСТРЕТЬСЯ СО МНОЙ ЛИЦОМ К ЛИЦУ!       Тишина надолго заполнила пещеру: в ней исчезло всякое живое существо из-за разрушения, причинённого кровавой бойней.       Гермиона Грейнджер не была терпеливой женщиной. Никто не заставлял её ждать.       Из её рта вырвался гневный вопль, краснота вокруг сменилась синевой, и она почувствовала прилив ярости.       — ОСИРИС! ТЫ ЯВИШЬСЯ И ВСТРЕТИШЬСЯ СО МНОЙ ЛИЦОМ К ЛИЦУ, УРОД!       Несколько мгновений прошло в молчании, с каждой секундой в Гермионе нарастала ярость, она настраивалась на бой.       Он должен был прийти.       Тишину пронизывали лишь крики её гнева, да физическая ярость, проявлявшаяся вокруг неё в виде шипящих молний, которые касались крови, покрывавшей землю.       — Давненько никто не проникал в подземный мир, — прошелестел глубокий голос на арабском.       Гермиона резко обернулась: в нескольких метрах от неё стоял бог мёртвых, даже крупнее Драко, его кожа была зелёной, а глаза наполнены холодной злобой. В одной руке он держал крук, в другой — флейл, его конечности были обмотаны бинтами для мумификации, а всё остальное одеяние подходило царственному фараону: корона Атефа на голове и борода на лице.       С минуту он разглядывал Гермиону, его взгляд был ледяным, пока они стояли лицом к лицу.       — Прошло ещё больше времени с тех пор, как кто-то пытался призвать меня.       Гермиона скривила губы, с каждым мгновением сдерживая в себе силу, которая так и рвалась наружу.       — Я не пыталась. Я вызвала тебя, и ты здесь, поганая задница.       Осирис некоторое время тупо смотрел на неё, склонив голову набок, а затем краешек его рта медленно приподнялся.       — Я был прав на твой счёт, Гермиона Грейнджер. С самого первого момента, как ты прикоснулась к этой книге, я знал, что от тебя будут одни неприятности, — веселье улетучилось, на его лице промелькнуло раздражение. — Тот был вне себя от радости, что кто-то наконец отыскал её. Я просил его не писать этот проклятый текст, но он никогда не умел делать то, что ему говорят. В этом плане он чем-то напоминает тебя.       Он изогнул бровь.       — Признаться, мне не понравилось, что ты убила моего кракена. Как и то, что ты расправилась с моими зверями и хранителями, стоявшими на страже тысячелетиями, — он жестом указал на Драко у её ног. — Я также не был в восторге, когда он убил Скричера, — он снова поднял взгляд на Гермиону, его глаза сузились. — Вы двое меня ужасно раздражали. И вот вы здесь, в моём царстве, пытаетесь меня обокрасть.       В ответ она оскалилась, превзойдя его в гневе: из её глаз едва не выплеснулось пламя, в них полыхала ярость.       — Я предложу тебе это только один раз. Воскреси Драко, и я не высеку тебя за его убийство.       Осирис скрестил руки на груди, на его лице появилось жёсткое выражение.       — Ты не в том положении, чтобы заключать сделки. Я могу избавиться от тебя в считанные секунды.       Презрительная улыбка расплылась по лицу Гермионы. Улыбка, преисполненная убийственной угрозы, с которой она противостояла богу: вокруг неё по-прежнему сверкали молнии, а вспышки освещали залитую кровью пещеру вокруг них.       — Ой, сомневаюсь, что у тебя получится так, как ты задумал. Я, знаешь ли, не из лёгких целей.       Он разразился смехом.       — Я не раз становился свидетелем того, как ты была на волосок от смерти.       Гермиона кивнула.       — Это правда. Но в те разы на кону не стояла его жизнь, — она указала жестом на тело Драко. Она покрепче сжала палочку, и из её руки посыпались голубые искры. — Ты забрал его у меня. Нет ничего, что я не сделала бы ради него.       Осирис на мгновение задумался, а затем вскинул бровь.       — Тогда обмен? Он доставляет меньше хлопот, чем ты. Ты можешь умереть вместо него.       У неё вырвался смех — резкий, полный презрения к ублюдку, пытавшемуся разлучить их.       — Нет, Осирис, — покачала она головой. — По-моему, ты не понимаешь, как это работает. Ты воскресишь его, или я… заставлю тебя сделать это, — глаза её сузились. — И я умею приводить очень убедительные доводы.       Губы Осириса снова искривились, на его лице засияло веселье от её смелости.       — Пожалуй, мне придётся отклонить твоё предложение. Приношу свои извинения за то, что не испугался смертной.       Гермиона улыбнулась, в её жилах запылала мощь гром-птицы.       — О, Осирис, думаю, ты убедишься, что я не такая, как другие смертные.       Не дав ему ни секунды на подготовку, она выхватила обе свои палочки и выкрикнула «Бомбарда Максима!». Осирис рассеял мощный взрыв одним лишь щелчком пальцев.       — Ты такая же, как и все смертные, — насмешливо проговорил он. — И умрёшь ты так же.       Он взмахнул рукой, и его посохи превратились в змей, которые бросились на Гермиону. Она уклонилась в сторону, превратив змей в пламя взмахом волшебной палочки. Крук в его другой руке вытянулся вперёд и моментально увеличился в длину, чтобы схватить её с расстояния в несколько метров. Она увернулась, и в его сторону полетел ещё один взрыв, который он развеял.       Бог снова попытался схватить её, когда она направила в его сторону палочку, выпустив струю пламени, которую он с остервенением отбил. Его рука поднялась, и вместе с ней взлетел кусок земли, на котором стояла Гермиона. Она спрыгнула, одной рукой возводя стену между ними, а другой шаря в кармане, пока её пальцы не сомкнулись на верёвке, и глыба камня с грохотом упала обратно на землю.       — Появись и умри, Гермиона Грейнджер, — окликнул Осирис из-за стены.       Гермиона едва успела поднять щит, как стена взорвалась, и каменные куски разлетелись во все стороны, покрыв землю вокруг пылью. Гермиона перехватила верёвку в левую руку и направила основную волшебную палочку на Осириса.       — Гордыня смертных, — вздохнул он, резко подняв руку, чтобы приподнять плиту пола пещеры рядом с собой. Он отдернул руку, готовясь направить массивную каменную глыбу в её сторону. — Ты не в силах убить бога.       Из её уст вырвался смешок.       — Черта с два, я не могу.       Осирис вскинул руку, запустив в неё камень, и она взмахнула палочкой.       — Scintillans Fulmen!       Из её палочки вылетела мощная молния, и сила, которую она держала в себе с тех пор, как призвала Осириса, вырвалась из неё в виде потока энергии и яркого света, ослепившего её.       Между ними взорвалась скала, и молния беспрепятственно устремилась к богу. Он отмахивался от посланных прямо в него зарядов, не обращая внимания на кровь, заливавшую землю и покрывавшую его ноги.       Из его горла вырвался крик, он резко дёрнулся, и палочка Гермионы устремилась к земле, неустанно посылая новые молнии. Другой рукой она подбросила верёвку высоко в воздух и двумя взмахами палочки наколдовала стаю птиц, которые подхватили её.       Гермиона удерживала заклинание, пока птицы описывали круг над его головой, после чего её волшебная палочка бессильно повисла, и над стоящим Осирисом поплыл дым, от его бинтов и одежды поднимался дымок гари.       Гермиона тихо захихикала, когда бог поднял на неё глаза.       — Думаешь, это было…       — Praestringo.       Осирис резко выдохнул, его руки и ноги соединились, словно она использовала Петрификус Тоталус. Взмахнув рукой, Гермиона отпустила птиц в небытие — на этом их работа была завершена.       Попытавшись пошевелиться, он обнаружил, что верёвка, связывающая его конечности, не даёт ему пошевелиться ни на йоту, а яд мантикоры, которой она была пропитана, не даёт ему высвободить свою силу. Его взгляд метнулся к ней, когда она направилась к нему.       — Что ты задумала, смертная?       Гермиона проигнорировала его, покопавшись в кармане. Пробормотав заклинание, она выхватила из воздуха искомый предмет.       — Кинжал? — усмехнулся бог, не сводя глаз с её руки. — Ты дерзка, но не настолько глупа, чтобы причинить мне вред. Ты знаешь, что я предприму в ответ, и ты не сможешь меня убить.       — О, ну не знаю, мне кажется, ты тут ошибся. Я правильно понимаю, что ты тот самый «судия, который судит всех и которого нельзя убить обычными способами»?       Он сузил глаза, в них что-то мелькнуло, подтверждая её догадку. Она видела немало Пожирателей Смерти, которые понимали, что их жизнь подходит к концу, чтобы не заметить страха, промелькнувшего на его лице.       — Так что да, я могу убить тебя, — продолжила Гермиона. — Но не сейчас.       Она остановилась перед ним, едва доставая ростом до его груди.       Его губы дернулись, а подбородок выпятился, когда он уставился на неё.       — Если ты не собираешься меня убивать, то отпусти меня.       Она улыбнулась краешком губ, и серебряный клинок заиграл в свете костра, когда она лениво повертела его в пальцах.       — Я бы с радостью, но я исполняю свои угрозы. Если бы ты просто принял моё предложение и оживил его, мы разошлись бы в разные стороны и оба получили бы то, что хотели. Но сейчас… — она замолчала, и невысказанные слова повисли в воздухе.       Осирис злобно сверкнул глазами, не в силах отвести взгляд от клинка в её руках.       — Тебе нужно научиться смирению, человек. Не смей угрожать мне.       Гермиона разразилась смехом, опустив взгляд на кинжал и рассеянно пробежавшись по нему глазами.       — Ты многое повидал, Осирис. Ты видел, что происходит с теми, кто обидел меня, — она подняла голову и встретилась с ним взглядом, в её груди бушевало пламя гнева. — Ты видел, какой… изобретательной я могу быть с ножом, — она подняла кинжал и приставила к его подбородку, пока с лезвия не сорвалась тонкая струйка крови. — Ты убил человека, которого я люблю, и ты заплатишь за этот выбор.       На её лице расплылась улыбка, полная жестокости и ярости, а пальцы жаждали крови, судорожно сжимая рукоять кинжала.       — Знаешь, что самое интересное, Осирис?       Его челюсть сжалась, и он с немым укором посмотрел на девушку, раздувая ноздри.       — Этот клинок не способен убить тебя. Я сделаю всё необходимое, чтобы ты воскресил его, не боясь, что ты умрёшь от моей руки, — она удовлетворённо вздохнула. — Только ты, я, проклятый клинок и бесконечное время, пока ты не осознаешь, почему его убийство было самым худшим решением в твоей жизни.       — Я не буду его воскрешать, — прошипел он. — Лишь людей можно загнать в угол страхом. Не сравнивай меня с теми низшими существами, которых можно сломить только болью, — его губы скривились, обнажив зубы. — Мы, боги, выше смертных.       Гермиона тихо рассмеялась.       — О, возможно, ты выше смертных, Осирис, — улыбка расползлась по её лицу, в ней проскользнул безумный отблеск. — Но я готова поспорить, что ты кричишь так же, как и они.

***

      Веки Драко дрогнули и приоткрылись, открыв взору тьму, украшенную мерцающими огнями на периферии. На мгновение он огляделся, пытаясь понять, мёртв он или нет. Разве что он ошибался, ибо в тот вечер он выпивал со Смертью, а теперь, похоже, уже нет.       Кажется, он лежал на раскладушке, рядом устроилась вейла, нежно сжимавшая его руку. Судя по всему, он оказался именно в том пугающем египетском загробном мире, который ему был предназначен, а не в том другом мире, где вейл вовсе не существовало.       Основываясь на этих фактах, он пришёл к выводу, что в сущности мёртв — но лишь ровно настолько, насколько этого требовало само существование. И это осознание, как ни странно, приносило ему тихую радость.       — Драко?       Раздавшийся от него звук напоминал… нечто, что можно было бы назвать звуком. Потенциально. Если, конечно, подходить с пониманием к самому определению этого слова. Его голос звучал придушенно, словно мелодия, издаваемая карликовым пушистиком.       — Ты умер?       Где-то рядом раздался слабый писк карликового пушистика. Гермиона крепко сжала его ладонь, из её рта вырвался прерывистый вздох.       — Мне так жаль, Драко, — прошептала она, её глаза покраснели и заблестели от слёз.       — М-м-м, — ответил он, крепче сжимая её руку, надеясь, что в действительности она услышала: «Не волнуйся, моя дорогая, ты проделала восхитительную работу, и я бесконечно восхищён твоим талантом».       Гермиона разразилась заливистым смехом.       — Не стоит так рассыпаться в комплиментах. Я… — она стиснула челюсти и отвела взгляд, опустив глаза к полу. — Я была недостаточно быстра.       — М-м-м, — повторил Драко, взмахнув свободной рукой и переместившись на сантиметр-другой.       Она больно сжала его руку, впиваясь ногтями в кожу. На удивление, это было не так больно, как если бы кислота разъедала его кожу и кости.       На минуту воцарилась тишина, прежде чем Малфой приоткрыл глаза и попытался изогнуть бровь.       — М-м-м?       — Ах, — сказала Гермиона, оглядываясь на него. — Точно. Я поняла, что кислоту, содержащуюся в крови, можно использовать. Сама по себе кровь мантикоры не вредна, она просто невосприимчива к магии. А вот кислота — самое страшное. Поэтому я наколдовала дождь из бикарбоната натрия, чтобы нейтрализовать кислотный дождь, и это развеяло тучи.       — М-м-м, — красноречиво отозвался Драко, слегка понимающе кивнув.       — Нейтрализующая основа и прочее, — добавила Гермиона. — Но кровь не исчезла, так что тут… небольшой беспорядок.       Малфой окинул взглядом землю вокруг них и увидел ярко-красный блеск, покрывавший всю пещеру и его самого. Гермиона тоже была вся в нём.       Он задумался о том, согласится ли она заняться сексом, пока он восстанавливается. Вместо этого Драко решил поинтересоваться:       — М-м-м?       — О, — Гермиона передёрнула плечами, сжав челюсть. — Ну, ты… ты действительно умер. А я… сделала кое-что, что можно было бы счесть… немного… ну, недобрым, если бы кто-то захотел разобраться в этом вопросе.       Глаза Драко расширились, когда Гермиона прочистила горло и отвела взгляд.       — Я призвала Апус. Феникса, — добавила она, сделав неуверенный жест в сторону блестящей красной птицы на своей груди. — Исцеление фениксом не зависит от магии, поэтому на него не влияет кровь мантикоры. — Драко почувствовал себя очень глупо, не вспомнив об этом факте. — Я пыталась попросить её исцелить тебя, но ты…       У неё перехватило дыхание, а в глазах стояли слёзы. Она несколько раз пыталась вымолвить слова, но тут же прижала ладонь ко рту, слёзы вырвались на свободу и потекли по щекам.       Драко сжал её пальцы изо всех сил, несмотря на болезненные ощущения, вызванные отсутствием целых костей, когда-то находившихся в его руке. Гермиона покачала головой и вытерла щёки ладонью, оставив на них пятна крови.       — Прости. Я просто… — она глубоко вздохнула и посмотрела на него так, что эмоции на её лице оказались под контролем. — Точно. Итак, ты был мёртв. И я вроде как… немного пообщалась с Осирисом.       Глаза Драко испуганно расширились, он предположил, что «небольшая беседа» была похожа на ту, что она вела с Роули.       Она безразлично махнула рукой.       — Я избавлю тебя от подробностей. Скажу лишь, что Осирис не обрадуется, когда мы встретимся с ним на церемонии Взвешивания Сердец. Но я не стала его убивать, поскольку он нужен нам, чтобы пропустить нас в Поля Иалу после церемонии, — добавила она. Она прочистила горло, вновь сжимая его пальцы. — Итак, он воскресил тебя ровно настолько, чтобы вернуть к полуживому состоянию, а остальное предоставил делать мне и Апус. Мне пришлось немного повозиться с ним, поэтому он сбежал, как только я его отпустила. Очевидно, ему не хотелось подвергаться пыткам во второй раз. Жаль, честно говоря. Я могла бы добиться большего.       Он кивнул, когда вокруг воцарилась тишина. В его сердце зародилась тревога, что женщина, которую он любил… призвала бога мёртвых воскресить его. Ведь очевидно, что она была на это способна. Она создала бомбы, уничтожающие магию. Просто абсурдно полагать, что она не способна истязать бога, пока тот не воскресит её напарника.       Гермиона долго теребила большой палец на его руке, потом ещё пару раз фыркнула и ухмыльнулась, при этом глаза её всё ещё были слезящимися.       — Я же говорила тебе, что верну твою тупую задницу к жизни, если ты помрёшь по моей вине.       Драко, естественно, почувствовал себя тупицей, поскольку не понимал, насколько буквально она выполнит это заявление.       Сбоку раздался ужасающий рёв, заставивший его вскинуть голову, чтобы отыскать источник этого кошмарного звука. Это ревел бегущий нунду, за которым вскоре последовало рычание химеры, рванувшей за ним, и они ринулись на стаю гигантских жуков.       — О, это всего лишь Дэмиен и Геркулес, — заметила Гермиона. — Осирис сейчас не в восторге от меня, поэтому он присылает откуда-то кучу чудовищ. Наверное, пока он поправляется, на вызов кровавого дождя уходит слишком много сил, — она закатила глаза. — Я восхищаюсь его уверенностью в том, что он сможет нас убить, но думаю, что в итоге он разочаруется, — она нахмурилась, наблюдая за химерой и нунду. — На самом деле, не вижу смысла мелочиться, — она направила палочку на свою руку. — Veni ad vitam.       Глаза Драко увеличились ещё больше, когда из её руки вылетел пятиметровый окками в натуральную величину.       — Иди к ним, Оливия, — приказала Гермиона, взмахнув рукой, и пугающая птица-змея с визгом взлетела над пещерой. — Нет, Калипсо, оставайся здесь.       Стоявшая у её ног шишуга подняла голову и посмотрела на неё сузившимися глазами.       — Не дерзи мне, а то я заменю тебя на Хари или Артемиду, — огрызнулась Гермиона.       Малфой не знал, что шишуги способны фыркать, но жуткой собаке каким-то образом это удалось, и она, нахохлившись, плюхнулась обратно на землю.       Внимание Гермионы вернулось к Драко, она наклонилась к нему и смахнула прядь волос с его лба, и ещё долгую минуту её пальцы перебирали его идеальные волосы, не сводя с него глаз.       — Мне очень жаль, — сказала она тихим голосом.       — Всё хорошо, — умудрился прошептать Драко, махнув рукой.       — Не всё хорошо, — проворчала Гермиона. — Я совсем потеряла голову. Такого со мной не было с первого курса, когда я позабыла, что я ведьма и умею наколдовывать огонь.       Драко несколько раз моргнул.       — Что?       — О, — у неё покраснели щёки. — В тот день мы нашли философский камень. Там были дьявольские силки, а они боятся огня и света, поэтому я запаниковала, что у нас нет дров, чтобы развести костёр. Рону пришлось немного покричать на меня, пока я не вспомнила, что могу наколдовать огонь. Мне стало очень стыдно, ведь моим любимым заклинанием был Волшебный огонь, и я воспользовалась им, чтобы поджечь мантию Снейпа всего за несколько месяцев до этого.       Драко моргнул несколько раз.       — Что?       — О, мы… думали, что Снейп заколдовал метлу Гарри, но на самом деле виноват был Квиррелл, потому что Волдеморт был… — она махнула рукой. — Неважно. Это длинная история. Я расскажу тебе позже.       Ах, конечно. Устрашающая ведьма, которая подожгла учителя и преодолела защитные барьеры, чтобы заполучить философский камень. Обычные детские забавы.       — Однако это было ничто по сравнению с воровством ингредиентов для зелья у Снейпа на втором курсе, — Гермиона рассмеялась, когда Драко снова уставился в пустоту. — Поймай он меня, я бы просидела под домашним арестом целую вечность. Но нам нужно было Оборотное зелье, так что… — она пожала плечами. — А на третьем курсе я его ещё и обезоружила, — она на мгновение замолчала, нахмурившись, провела пальцами по его волосам. — Оглядываясь назад, я понимаю, почему мы со Снейпом не очень-то ладили. Хотя, если честно, он частенько меня доставал.       Кто эта женщина, чёрт возьми?       Гермиона снова погрузилась в молчание, видимо, её пугающий список достижений на сегодня завершился, а её пальцы лениво перебирали его волосы. Он сжал её руку, заставив посмотреть на него с улыбкой, которая растопила его сердце. Это было намного более приятное и душевное мгновение, чем прежний, который ознаменовался кровавой кислотой.       Вскоре её улыбка поблекла: вокруг возникла атмосфера неловкости, медленно накапливавшаяся и становившаяся всё более ощутимой с каждой секундой.       — Я просто… — её голос затих, а затем и вовсе прервался. Прошла долгая минута, пока она колебалась. — Я запаниковала. Это… напомнило мне о моих родителях, — наконец пробормотала она. — А я… подвела их.       С каждым словом её голос становился всё тише, она не смотрела в глаза Драко.       Он нахмурился и тихо выругался, что Гермиона правильно истолковала как: «Ты не подвела их. Ты не подозревала, что Долохов найдёт тебя и проклянет их, и именно он виноват в их судьбе. В любом случае, ты хорошая, добросердечная дочь и человек, раз прекратила их страдания».       Гермиона кивнула, в её глазах стояли слёзы, пока она разглядывала землю.       — Я знаю. Просто… — она замолчала и пожала плечами. — Это тяжело.       Драко нахмурился и, наклонившись, схватил её за бёдра, притянув к себе. Грейнджер удивлённо взвизгнула.       — Ты всё ещё восстанавливаешься! Драко, прекрати.       — Нет.       Недолго думая, Малфой притянул Гермиону к себе и обхватил её руками, с облегчением вздохнув. Он был уверен, что они оба погибнут, но кислота даже не коснулась напарницы.       Хотя произошедшее было, без сомнения, самым тяжёлым случаем за всё его существование, он также гордился собой как никогда прежде. Он доказал, что на самом деле любит Гермиону больше жизни и готов на всё ради своей девушки.       Она вздохнула, опустив голову ему на плечо и прижав руку к его груди, впиваясь в неё пальцами, видимо, решив, что болезненное соприкосновение ногтей с его телом — единственный способ убедиться в его жизнеспособности (или псевдосмертности).       — Спасибо, — хрипло произнесла она.       Драко крепко обнял Гермиону.       — Для тебя всё, что угодно, любовь моя, — выдохнул он шёпотом.       Каким-то образом Гермиона влюбилась в него. Женщина, которая ворвалась в Преисподнюю, перебила всех демонов на пути, сама превратилась в Круцио Смерти, а потом вырвалась на свободу с Драко на буксире. И единственное, что он мог делать каждый день, — стараться быть достойным той любви, которую она ему дарила.       — Информация о жизни Гермионы? — с болью в горле и ноющей грудью спросил он.       Она фыркнула (если Драко угадал, то и закатила глаза).       — Знаешь, я начинаю думать, что ты спасаешь мою жизнь только для того, чтобы я рассказала тебе о себе.       — Верно, — прошептал Драко.       Гермиона разразилась смехом.       — Ну что ж, я ответила на все твои вопросы, думаю, теперь я расскажу тебе без спроса, — она на мгновение задумалась. — В конце четвёртого курса я выяснила, что Рита Скитер была незарегистрированным анимагом, о чём ты уже знал, маленький засранец, — добавила она себе под нос. — Так вот, я поймала её во время трансформации, а затем поместила в зачарованную банку, чтобы у неё не получилось трансформироваться обратно. И тогда я принудила её к молчанию, угрожая разоблачить её незаявленный статус анимага, пока не заставила написать статью для «Придиры» о Гарри в пятом курсе.       Если бы Драко не потерял дар речи, он не знал бы даже, какие слова могли бы адекватно отразить его реакцию на эту информацию.       — Я так и не смогла забыть гной бубонтюбера, кто-то прислал его после того, как она опубликовала ту ужасную статью обо мне на четвёртом курсе, — она непринуждённо приподняла плечо. — Я получила шанс отомстить и воспользовалась им.       Драко решил, что за всю свою жизнь он должен поставить перед собой одну-единственную цель — никогда не злить Гермиону.       Спустя долгую минуту молчания Гермиона оторвалась от его груди и взглянула на него, её волосы каскадом рассыпались по плечам и упали ему на грудь, когда она улыбнулась ему.       — Я беру свои слова обратно. Твоим Патронусом будет не венгерский хвосторог. Им бы стал опаловоглазый антипод.       Драко открыл рот, демонстрируя растущее высокомерие, но Гермиона тут же оборвала его, закатив глаза, как это часто бывало в его адрес.       — Нет, это не потому, что это самый красивый дракон, ты, напыщенный болван. А потому, что он самый преданный, — она снова открыла рот, собираясь добавить что-то ещё, но потом остановилась и вздохнула. — Ну и ладно. Может быть, ещё и потому, что он самый красивый.       Высокомерие Драко вознеслось на ещё более недосягаемую высоту. В этот момент он снова начал говорить, но Гермиона мгновенно опровергла его несбывшиеся слова, не оставив ему ни малейшего шанса их произнести.       — Ты можешь вызвать Патронуса. Не пытайся впарить мне эту ерунду, — Драко бросил на неё недоверчивый взгляд, в ответ услышав ещё больше наставлений. — Можешь. Если все мои самые счастливые воспоминания связаны с твоей высокомерной задницей, то не смей утверждать, что ты не можешь создать такого же.       Он нахмурился, прекрасно понимая, какое счастье принесла ему напарница, но в то же время будучи уверенным, что статус бывшего Пожирателя Смерти не позволит ему совершить подобное. Тёмный Лорд любил красть у людей всё самое хорошее и прекрасное в мире.       — Вот увидишь, — заявила Гермиона.       Его брови сошлись, взгляд, проникнутый недоверием, скользнул по её лицу — он точно не хотел так легко уступать и верить в её уверенность.       Лицо Гермионы преобразилось, в нём отразилась целая палитра чувств. Она приоткрыла губы, пытаясь высвободить свои мысли, и, наконец, смогла произнести заветные слова.       — Я… Чёрт, мне так жаль. Поверить не могу… — она тяжело сглотнула. — Боги, ты чертовски невероятен. Я так тебя люблю.       Лицо Драко озарилось улыбкой.       — Я тоже тебя люблю, — прошептал он.       Улыбка расплылась по губам Гермионы, сияя, как снадобье дневного света. Она наклонилась к нему, и между ними вспыхнул поцелуй, полный обещаний, любви, преданности и бесконечной верности, даже перед лицом смерти.       Поцелуй, который впитал всё, что объединяло Драко и Гермиону.

***

      Они провели… дни? Недели? Месяцы? Некоторое количество времени на восстановление, почти наверняка. Если Драко пришлось восстанавливаться физически, то восстановление Гермионы, похоже, носило скорее эмоциональный характер. Судя по тому, что ей каждую минуту требовалась близость с ним (преимущественно в виде ногтей, впивающихся в его грудь), она, похоже, переняла его предсмертные страхи и не желала заниматься ничем, что не подразумевало бы прикосновений к Драко.       Она ела, сидя у него на коленях, спала на нём, держалась за руки, лезла целоваться. Разумеется, Драко интересовали все эти занятия, и ему очень хотелось, чтобы любовь всей его жизни была менее увлечена ими.       Когда они окончательно выдохлись от споров о нумерологии и Драко смог существовать, говорить и заниматься всеми вещами, которые должен уметь обычный, заурядный, немного мёртвый человек, Гермиона позвала своих зверей в качестве сопровождающих через место бойни, уложила всё их снаряжение, прочитала Драко лекцию о том, как не навредить себе, пока он ещё не пришёл в себя, а затем двинулась в направлении выхода из пещеры. Честно говоря, они даже не были до конца уверены, что там есть выход, но надежда не ослабевала.       По пути они встретили целую армию чудовищ всех видов, мучительно медленно продвигаясь к краю пещеры. Им нужно было уничтожить несколько сотен существ, уклоняясь от ловушек, новых огненных шаров и многих-многих пламенных озёр и рек по пути.       Звери Гермионы расчищали им дорогу, давая Драко время оправиться от впечатляющей экскурсии в царство вечной смерти.       Если бы Малфой рискнул предположить, что на данный момент они путешествовали не менее одного дня. А может, и одиннадцать лет.       Да, он понимал, что граница возможностей была чересчур размытой. Но мысль о том, чтобы допустить ошибку, его совершенно не прельщала. Поэтому он решил воспользоваться лазейкой — ведь никто не уточнил, какой может быть допустимый предел его ошибки.       В какой-то момент они наконец добрались до стены и некоторое время шли вдоль неё, пока не открылся мрачный проход, который оказался не таким уж и высоким, как хотелось бы Драко. Гермиона спрятала зверей, и они двинулись по длинному-длинному коридору, в котором не было ничего, кроме (хотелось бы надеяться) воды, стекающей по тёмным стенам. Жидкость, по крайней мере, выглядела как вода, но, пожалуй, была немного более вязкой, чем обычно.       Драко решил не присматриваться, хотя и испытывал сильное искушение дотронуться до неё.       Как оказалось, искушение было слишком сильным для него. Он осознал, что делает, только когда Гермиона со вздохом схватила его за руку в нескольких сантиметрах от стены.       — Не трогай то, что может тебя убить.       Драко ухмыльнулся.       — Но я очень часто прикасаюсь к тебе, и ты до сих пор не уничтожила меня.       — Это просто потому, что тебе везёт. Не играй с огнём, — предупредила она его.       Хотя Драко следовало держать в обеих руках по палочке, чтобы быть готовым практически ко всему, что может подкинуть ему подземный мир, у него была возможность держать за руку самую устрашающую ведьму из когда-либо живших, и он никогда бы не упустил такой прекрасный шанс.       Правда, ему пришлось побороть в себе желание предаться утехам, ведь с тех пор, как он в последний раз трахался, прошло уже, наверное, одиннадцать лет, но у них имелись и более насущные дела.       На горизонте показалось пятнышко света, которое с каждым шагом становилось всё больше и больше, по мере того как они всё дальше и дальше углублялись в Дуат и потенциально приближались к своей смерти. Если, конечно, им удастся добраться до Атлантиды целыми и невредимыми и вернуться обратно.       Малфою пришлось несколько раз моргнуть, пока они приближались к ослепительному свету, влекущему их к себе, словно мотыльков к пламени. В данном случае мотыльки — это высококомпетентные убийцы, ликвидирующие заклятия, а пламя — преисподняя, ставящая под сомнение существование физики.       Когда они, наконец, достигли яркого светлого пятна, которое оказалось входом в пещеру, глаза Драко расширились от удивления, и он огляделся по сторонам с высоты своего роста на краю обрыва, разглядывая окружающий их бескрайний пейзаж.       Над горизонтом возвышалась полоса пугающих пурпурных зазубренных скал, а в небе сверкали молнии, освещая пустыню. Перед ними громоздилась пирамида, которая, судя по всему, начала рушиться, а потом потеряла смысл существования и осталась стоять, хотя и без большинства фрагментов.       На усыпанной фиолетовыми кристаллами песчаной тропе перед ними вдруг появился плавник. Он скользнул вдоль дороги, словно по воде, и исчез, бесследно растворившись в земле. Драко вздохнул. Гермиона закатила глаза.       — Хватит ныть.       — А что, если акула цапнет меня за моё роскошное бедро? — заскулил он.       Гермиона невольно задумалась. Ей очень нравились его роскошные бёдра.       — Я исцелю его? — предложила она.       — А укусы песчаных акул можно вылечить?       — Хм. Вероятно, поможет Апус. Только не дай себя укусить, и тогда нам не придётся это выяснять.       Учитывая, как хорошо прошло приключение с огненными крысами и предыдущие встречи с песчаными акулами, Драко подумал, что задача не из лёгких.       — Давай продолжим, — заявила Гермиона.       Как оказалось, у одинокой песчаной акулы были друзья. Целая стая друзей. Когда Драко разрезал пополам восемнадцатую песчаную акулу, он вполне допускал, что они — антисоциальные существа.       К двадцать второй он уже подумывал о том, чтобы просто применить Адское пламя и покончить с этим. К тридцать первой акуле Драко был готов улечься на землю и выть от горя.       Гермиона в предпоследний раз взмахнула палочкой, превратив обездвиженную в воздухе акулу в камень. Одним движением древка та разлетелась на тысячу осколков.       Она всегда была немного выпендрёжницей.       — Давай, маленький дракончик, — скомандовала Гермиона, бросаясь вперёд.       Драко лишь слегка поморщился, следуя за ней к пирамиде, совсем не похожей на пирамиду.       — По-моему, это очень грубо, что ты называешь меня «маленьким», учитывая твои собственные крошечные размеры, — проворчал Драко.       Гермиона закатила глаза. Как только она открыла рот, чтобы ответить, заклинание пятьдесят один решило, что настало время заявить о себе. Драко почувствовал, что резко взмывает в воздух, что совсем не характерно для падения. К сожалению, они находились на открытом пространстве, и поэтому не было никакой земли (потолка?), за которую они могли бы зацепиться.       Они перевернулись — вверх ногами или вниз, кто их разберёт, — а затем с громким выкриком заклинания вызвали дракона, такого же растерянного и перевёрнутого, как и они. Он возник то ли под ними, то ли над ними, чтобы прервать их падение, паря сквозь воздух. У Драко дёрнулся глаз: перспектива рухнуть прямо в небеса выглядела в этот момент как слишком реальная. Его напарница, напротив, была увлечена проблемой, с которой они столкнулись, и, казалось, совершенно не беспокоилась по поводу их нового положения.       — Хм… — Гермиона постучала палочкой по щеке, оглядываясь по сторонам. — Точно. Это сложно.       — Может, это всего лишь Левикорпус? — сказал Драко, глядя на неё с интересом.       Гермиона лишь равнодушно пожала плечами:       — Либеракорпус.       Как оказалось, предположение было неверным.       — Хм… — Гермиона вернулась к постукиванию по щеке. — Хорошая идея, но нет.       Драко всего на мгновение позволил себе поведение, достойное самодовольного какаду, как только услышал, что его идею удостоили такой невероятной похвалы — назвали хорошей.       — Может быть, мы сможем решить эту проблему с помощью нумерологии?       — Давай, маленький дракончик.       — Ты просто сущий кошмар, — пробормотал про себя Драко, произнося несколько заклинаний обнаружения и идентифицируя проклятие, из-за которого они оказались в затруднительном положении. — А, это Vertere Populus ad Caelum в сочетании с Aeternitas. Против которого можно использовать…       Драко надеялся, что ему удастся подтолкнуть Гермиону к ответу, но она, похоже, оказалась в таком же тупике, как и он. Со вздохом пролетев на драконе вверх тормашками через подземный мир, Драко наколдовал листок пергамента и перо, чтобы поскорее заняться нумерологией и вернуться на землю. Он совершил ошибку, когда занялся расчётами, обняв крошечную ведьму.       Крошечная ведьмочка, у которой были свои соображения по поводу его методов.       — Что? Ты решил полностью проигнорировать числа Бетти, чертов идиот? О, святое дерьмо… Ты на полном серьёзе используешь двухпартийную группу? Твою мать…       Драко решил временно ослепить ведьму, чтобы она перестала безостановочно издеваться над его явно правильным решением. Однако ему удалось заткнуть ей рот спустя несколько секунд, придумав контрпроклятие. Сложный взмах палочкой и несколько слов, сопровождаемых контрпроклятием, — и они снова парят в правильной ориентации.       — Удачная догадка, — проворчала она.       — Ах, любовь моя, — пробормотал Драко, скользнув руками по её футболке. — Везение лишь способствовало тому, что ты полюбила меня. Мне не нужна удача, чтобы блистать.       Гермиона насмешливо хмыкнула, прижавшись к нему. Лишь кровожадное чудовище, на которое они навалились, пресекло попытки Драко заняться сексом. Он успел лишь поцеловать девушку, прежде чем осознал, насколько опасна миссия, в которую он ввязался, сидя на плотоядном звере класса XXXXX, который пялился на него при каждом удобном случае.       — Авичи, спускай нас! — приказала Гермиона дракону, делая вид, что не замечает внимания Драко.       Его не обмануло её притворство.       Когда дракон благополучно примостился на жутко роскошных лопатках Гермионы, она повернулась к полупирамиде и зашагала вперёд, сквозь фиолетовый мир, навстречу их возможной гибели (опять же), а Драко шёл рядом с ней.       Они прошли через вход в не совсем пирамиду и оказались в совершенно другом месте.