Испытания и невзгоды, выпавшие на долю Драко Малфоя

      Утром в четверг Грейнджер вернулась в мир здоровых людей. Их планы отправиться в Камбоджу и на Филиппины пришлось отложить до следующей пятницы из-за госпитализации Грейнджер после попытки умереть.       И хотя Драко расстроился, что на следующий день ему не удастся подстричь крыс в вулкане, он сполна насладился обществом Грейнджер: они чередовали библиотеку в поместье для решения рабочих вопросов и квартиру Грейнджер, чтобы посмотреть по телевизору шоу про леди-убийцу. Она также познакомила его с чудесами Коломбо, которого называла детективом.       Драко не удалось обмануть. Коломбо с его очевидными способностями к легилименции явно был аврором.       Наконец-то они закончили перевод, и теперь перед ними стояла сверхпростая задача — попытаться расшифровать ту бредятину, что изрыгал напыщенный бог. Драко и Грейнджер много ворчали, пытаясь не только уловить разницу между полезной информацией и полной чепухой, но и интерпретировать её.       Прошло несколько дней, прежде чем они догадались, что один из его несносно длинных отрывков относится к проблеме выживания, а не храбрости. Они поняли это только тогда, когда Грейнджер установила связь с заклинанием номер пятьдесят в «Книге мёртвых», обеспечивающим защиту на месте бойни.       Они пришли к выводу, что им предстоит просто выжить на месте бойни, поскольку, как ни странно, они не настолько праведны, чтобы пройти через неё невредимыми.       Каждый кусочек информации приходилось добывать и интерпретировать с трудом. Очевидно, Тоту было невдомёк, что ему не зачтётся, если он на протяжении шести страниц рапсодирует о дереве, максимально расплываясь в важных деталях.       Шесть страниц.       О дереве.       Оно даже не имело отношения к Атлантиде, как отметил сам Тот перед началом своего монолога. Он начал с описания успокаивающего воздуха Атлантиды и сравнения его с воздухом в Египте, а затем упомянул, что воздух в Греции ему тоже нравится. Затем он поведал о своей поездке в эту страну, где он наткнулся на очень большое дерево и с удовольствием помедитировал перед ним.       Шесть страниц.       ШЕСТЬ.       Малфой осведомился у Грейнджер, нельзя ли им найти Тота следующим и прикончить его. Она согласилась.       Во вторник вечером они вернулись в квартиру Грейнджер, чтобы посмотреть по телевизору шоу про авроров, а Грейнджер приготовила попкорн и горячий шоколад. Драко чуть не умер от счастья.       — Телефоны, которыми пользуются американцы, такие же, как и другие мобильные телефоны, о которых ты мне ранее рассказывала? — поинтересовался Драко, завороженно наблюдая за тем, как магглы по телевизору разговаривают друг с другом на довольно большом расстоянии, не используя камин.       Грейнджер покачала головой.       — Нет, они другие. Точнее, они похожи. Но не так.       — Как познавательно, — сказал Драко без малейшего сарказма.       Она закатила глаза.       — Технологии совершенствуются. Мобильные телефоны, которые сейчас есть у людей, позволяют делать вот это, — она указала жестом на телевизор, — но с их помощью можно проделывать бесконечное количество дополнительных действий. И никаких проводов. Поэтому они и называются «мобильными» телефонами.       — Хм. Аналогично изобретению нового заклинания?       Грейнджер пожала плечами.       — Не совсем. Всё немного сложнее. Большинство магглов не понимают этого до конца, так что не слишком мучай себя, пытаясь сделать то же самое.       — Грубиянка.       Она ухмыльнулась.       — Спасибо, капитан Очевидность.       Когда Грейнджер отвернулась к телевизору, Драко не мог отвести от неё взгляда, его мысли блуждали в тех уголках, где им не следовало находиться.       Последние несколько дней он почти каждую секунду думал только о том, как сильно он любит Грейнджер.       Он осознавал, что эта ситуация далека от идеала, и это понимание причиняло ему боль.       Возможно ли, что она заинтересована в нём больше, чем просто в друге? Возможно. Но готов ли он рискнуть тем, что, пытаясь выяснить это, он разрушит эту самую дружбу? Вряд ли.       Драко решил, что будет ждать, пока Грейнджер сделает шаг. Если она решится, то это будет подтверждением того, что он не потеряет ведьму, вокруг которой вращалась вся его жизнь.       Пожалуй, самое мучительное ожидание за всю жизнь Драко. Он не желал ничего больше, чем поддаться своей несносной привычке и просто промурлыкать красноречивый вопрос: «Поцелуемся?».       Поэтому Малфой заставил себя сдерживаться, как никогда раньше. Не желая разрушать крепкую дружбу, Драко начал копаться в себе, пытаясь найти новые грани самообладания, о которых он и не подозревал.       В среду он выяснил, что его нынешнего уровня самообладания… недостаточно. В то утро он не был готов к работе в библиотеке.       Тем не менее, он уже был готов войти в библиотеку, но разум подсказывал ему, что это не лучшая идея. Там находилась устрашающая ведьма, и которую, вероятно, не обрадовало бы появление Драко в её владениях.       Впервые с тех пор, как он вновь встретился с Грейнджер, на ней были не чёрные, а синие брюки в обтяжку. Она стояла к нему спиной, опёршись на стол и слегка наклонившись вперёд. Брюки, казалось, ещё сильнее облегали её фигуру, идеально подчеркивая изгибы и создавая впечатление, что она не носит нижнего белья.       Никакой окклюменции в мире не хватило бы, чтобы совладать с этим прекрасным видом. Без сомнения, это был лучший вид, когда-либо открывавшийся Драко за всю его жизнь. Он мог бы убить, чтобы вдоволь налюбоваться этим зрелищем, и, честно говоря, ему было совершенно безразлично, кого именно.       С сожалением осознав, что даже чрезмерное использование окклюменции не поможет ему ослабить неистовую эрекцию, он быстро поправил брюки и, чтобы создать видимость нормальности, достал с полки книгу, начав читать её с безразличием и спокойствием.       Он допускал, что на самом деле это нормально. Видеть такое зрелище и в результате испытывать бурную эрекцию было абсолютно естественно, ожидаемо и вызвало бы беспокойство, если бы этого не произошло. Но правильно ли это? Пожалуй, нет.       И в этот момент Грейнджер решила, что недостаточно подвергла его сексуальным пыткам, и наклонилась вперёд, опираясь на локти и не оставляя места для воображения.       Драко не был готов к этому. Он вообще не думал, что когда-нибудь в своей жизни сможет подготовиться к такому. Но сейчас всё, о чём он мог думать, — это нагнуть её над этим проклятым богами столом и трахать до тех пор, пока она не задохнётся. А потом она усложнила ему жизнь, расставив ноги чуть шире, вызывающе двигая задницей и поощряя его развратные мысли.       Звук, вырвавшийся из его горла, граничил с дикостью.       Грейнджер бросила взгляд через плечо: он невозмутимо стоял в нескольких метрах от неё с книгой в руках, делая вид, что способен сосредоточиться на чём угодно, кроме её задницы.       И вот теперь он представлял, как она смотрит на него через плечо и тяжело задыхается, пока он входит в неё.       Дела обстояли не лучшим образом.       — О, мне есть что тебе показать, — сообщила Грейнджер, даже не подозревая, что в его фантазиях она превращалась в вейлу.       Драко подумал, что она уже многое ему показала.       Он издал приглушенный звук, опасаясь, что если лишь откроет рот, то по привычке начнет задавать вопросы, которые не следовало задавать. И, если рискнуть предположить, резко выдаст: «Может быть, ты хочешь трахнуться на этом столе прямо сейчас?» — и, возможно, это не понравится вейле.       Он вальяжно прошёл последние несколько метров, стараясь не выдать, насколько сильную физическую боль он испытывал, что ему тяжело, как никогда в жизни, и остановился рядом с Грейнджер, глядя через её плечо на стопку пергаментов. А ещё он боролся с желанием скользнуть рукой по её заднице.       И вдруг она набросилась на него, повалив на кресло и выбив книгу из рук, приникла к его рту и…       Он встряхнул головой, прогоняя из головы дневные грёзы, и понял, что Грейнджер обращается к нему. Он ничего не понял. Он произнёс ещё несколько звуков одобрения, пока она не замолчала и, казалось, стала ждать его ответа. Но Драко не мог предложить ничего нового, если только она не спрашивала, что именно он хотел бы сделать с ней в данный момент.       Вместо того чтобы попытаться дать хоть какое-то осмысленное объяснение, он с трудом выдавил несколько слов, которые, по его мнению, позволили бы ему на мгновение уйти.       Идти пешком наверх не хотелось, и он решил аппарировать прямо в душ, чтобы подрочить и поплескаться в холодной воде, тем самым вернув себе работоспособность.       В голове у него проносились развратные мысли настолько низменные, что впору было исповедоваться в своих грехах священнику.       Перед глазами всплыло воспоминание о выдвижном ящике в её комнате, в котором лежали только кружева, и он представил себе, как разорвёт зубами её кружевные трусики в клочья. А если при этом ему случится вонзить зубы в её попку и оставить след от укуса, то так тому и быть.       В его голове роились мысли о возможном лучшем дне всей его жизни, который, возможно, никогда не наступит. Грейнджер перегнулась через стол, его язык ласкал каждый сантиметр этой невероятной киски. Он слушал её сладострастные стоны, пока она не задыхалась. Он возбуждался неимоверно, утопая в ней, чувствуя, как она сжимается вокруг него, пока он доставляет ей самое яркое удовольствие, которое она когда-либо испытывала в своей жизни (если можно так смело выразиться). В то время как она извивалась под ним, его руки обследовали каждую частичку её тела. Он слушал каждый вздох и крик своего имени из её уст, она разрывалась на части, а он последовал за ней всего лишь мгновение спустя.       После этого он обнял её, пока она переводила дыхание, нежно целуя каждый сантиметр её тела и перебирая пальцами её неуправляемую шевелюру. Он давно мечтал прикоснуться к её волосам.       Покончив с этими мыслями, воплотив их в жизнь и умывшись, к несчастью, под холодным душем, Драко применил сильнейшую в своей жизни окклюменцию и вернулся в библиотеку, где застал Грейнджер — поблагодарив (а заодно и отматерив) всех существующих божеств — сидящей за столом, её зад был надёжно спрятан от посторонних глаз за стулом.       На этот раз она заговорила на языке, который, по крайней мере, был ему понятен.       — Ты в порядке? — спросила она его для начала.       — Ах, да. Безусловно. Прекрасно. Идеально. Лучше не бывает.       Драко надеялся, что хотя бы одно из этих слов успокоит девушку, и она не станет расспрашивать дальше.       Она бросила на него недоверчивый взгляд и медленно кивнула.       — Ну да. Что ж, я повторю то, что сказала, раз уж ты, кажется… не услышал меня.       Драко согласился с таким точным пересказом событий.       — Итак, — продолжила она, — я читала о Вратах Истины…       — Я же говорил, — пробормотал Драко с легкой насмешкой, вспомнив сумасшедшую уверенность Грейнджер в том, что ворота будут носить такое идиотское название, как «Врата против лжи», а не «Врата истины».       Грейнджер одарила его испепеляющим взглядом.       — Ладно, может, на этот раз ты и был прав. Но один раз — это ещё не повод для радости.       Драко раздумывал, не показать ли ей язык. Но не стал этого делать, а лишь прикусил его.       — Тут написано, что для прохождения нужно «говорить правду, которая важна». Я не могу понять, что это значит.       — Хм… — Драко на мгновение задумался. — Может быть, придумаем какую-нибудь кодовую фразу? Например, «У Драко Малфоя безупречные волосы»?       Драко не оценил, с какой силой Грейнджер закатила глаза.       — Или… — она бросила на него пристальный взгляд, — скорее всего, эта кодовая фраза не связана с чьей-то идиотской причёской, ты, напыщенный дракон-дурень.       Драко наслаждался временем, пока это прозвище не всплыло в памяти.       — У тебя есть какие-нибудь зацепки? — спросил Малфой вместо того, чтобы обижаться (впрочем, он всё равно немного обиделся).       Грейнджер опустила локти на стол, а голову положила на руки, после чего громко застонала.       — Нет. Может быть. Не знаю. Боги, за что мне этот грёбаный кошмар, — хныкала она.       Драко хмыкнул.       — Грейнджер, ты обожаешь головоломки. Не стоит делать вид, что тебе не нравится эта бессмыслица.       Она со вздохом подняла голову и посмотрела на него.       — Ладно.       — О, уже два раза я оказался прав. Теперь это вошло в привычку, как мне кажется.       Грейнджер с силой закатила глаза. Драко не стал её винить.

***

      В четверг стало ещё хуже.       Когда Драко вошёл в библиотеку, Грейнджер снова склонилась над столом. На этот раз она была одета в шорты, открывавшие её бёдра и вытеснившие из головы Драко все мысли, кроме: «Мне хочется поласкать эти бёдра языком».       Под шортами виднелись татуировки, множество шрамов, и, что стало лучшим (и худшим) поворотом событий в его жизни, они были светло-фиолетовыми.       Боги. Если в среду Драко вдоволь натерпелся от этого вида, то в четверг стало ещё хуже. Намного хуже.       То есть лучше. Боже правый, намного лучше.       Драко чувствовал себя не в своей тарелке.       А потом ему пришлось весь день притворяться, что он работает, хотя на самом деле он думал исключительно о Грейнджер и о том, как бы сорвать с неё эти проклятые шорты. Зубами.       В тот самый момент, когда Малфой окончательно понял, что его жизнь достигла и низшей, и высшей точки, наступила пятница.       На Грейнджер снова были шорты, как и всегда, невероятно обтягивающие. Такие короткие, что они едва прикрывали её попу.       Они были белыми.       Немного прозрачными.       Драко сильно поперхнулся, и ему пришлось отлучиться только для того, чтобы попить воды, и ни по какой другой причине.       За оставшееся утро ему пришлось откланяться ещё трижды только потому, что ему очень нравилось принимать ледяной душ. Замечательно. Восхитительно. Приятно, можно даже сказать.       Пятница выдалась для него сложным деньком.       После обеда Грейнджер вернулась в свою квартиру, чтобы собрать все необходимые вещи для их смелого путешествия через весь мир, связанного со спелеологическим погружением в вулкан. Дожидаясь её возвращения, Драко потратил время на то, чтобы наскоро проверить, всё ли у него есть, а после — усиленно использовал окклюменцию, чтобы эмоционально подготовиться к потенциально тесному общению с богиней-вейлой.       Когда Грейнджер вернулась через несколько часов, она, судя по всему, решила, что Драко заслужил только смерть, так как вскользь упомянула, что жуткая птица в последнее время сильно устала, и им придётся лететь вместе на большой лошади.       Малфой верил, что дошёл до предела человеческих возможностей, потому что он злоупотреблял окклюменцией. Он понимал, что ему придётся копнуть глубже, если он проведёт более четырёх часов с богиней-вейлой, летящей вместе с ним.       — Готов? — спросила Грейнджер, подняв на него глаза.       — Почти готов, — тяжело вздохнул он.       По крайней мере, она вернулась к своим обычным обрезанным чёрным брюкам. Драко почувствовал, что дышать стало немного легче, хотя теперь у него в голове отчетливо рисовался образ почти всего тела Грейнджер. Кроме воспоминаний о ней в этих незаконно обтягивающих белых шортах, в голове крутилось не так уж много интересных мыслей.       Боги…       Драко с удивлением поднял голову, осознав, что он сейчас в Камбодже, а небо вокруг них тёмное. Он даже не заметил, как они переместились с помощью портключа.       Это не предвещало ничего хорошего.       А потом перед ними предстала огромная лошадь, и Драко подвергся последнему испытанию: богиня-вейла снова прижалась к его груди.       Этой ночью, как минимум, часть Драко умерла, ибо ему пришлось держать язык и руки при себе.       Разумеется, Грейнджер заснула только через час, опустив голову ему на плечо, и Драко любезно уберёг свою напарницу от падения с большой летающей лошади.       Может быть, она наложила на себя чары прилипания и в любом случае не смогла бы упасть? Лучше не лезть не в своё дело.       Драко осознавал, что ему следует отдохнуть перед стрижкой нескольких крыс в вулкане, но сейчас, обнимая Гермиону, он не хотел расставаться ни на мгновение с этим великолепием, которое дарило ему их близость. По меньшей мере двадцать минут он сжимал руки в кулаки, борясь с отчаянным желанием запустить пальцы в её роскошные волосы.       Пятница оказалась для него очень сложным днём.       Когда они пересекали Южно-Китайское море, Драко наблюдал за лунным светом, сверкающим на воде. Он с удовлетворением вздохнул, наслаждаясь моментом, ведь ехал на огромном летающем коне, несущемся по небу с пугающей скоростью, а любимая женщина, прижавшись к нему, спала в его объятиях, пока они двигались навстречу смерти.       В общем, это был прекрасный момент.       Час спустя огромная лошадь начала снижаться, отчего Грейнджер проснулась, а Драко поспешно отдернул руки. Грейнджер накладывала дезиллюминационные чары, пока они спускались всё ниже и ниже, а потом заметили дым, подсвеченный луной, стелющийся с вершины вулкана, к которому направлялась большая лошадь.       — Видишь? — повысив голос над шумом ветра, спросила Грейнджер и указала на землю.       — Хм-м. Огонь?       — Персефона, снижайся! — воскликнула Грейнджер.       Лошадь повиновалась и изменила направление движения, приближая их всё ближе и ближе к земле.       — По-моему, это сарай, — заметила Грейнджер.       Драко на мгновение задумался, а затем кивнул.       — Думаю, ты права.       Как только они приблизились к земле, гипотеза Грейнджер подтвердилась: возле сарая стояла семья с выражением чистого ужаса на лицах, наблюдая за тем, как постройка объята пламенем.       Грейнджер и Драко поспешно приблизились, едва она успела пришпорить большую лошадь и развеять дезиллюминационные чары. Они подбежали к семье, напугав их своим появлением из темноты.       — Что произошло? — спросила Грейнджер на филиппинском.       Мать начала тараторить, причём так торопливо, что Драко не успевал за ходом разговора, учитывая его посредственные знания филиппинского языка. С ними было двое детей — мальчик лет десяти и девочка лет шести, которые держались за родителей и выглядели потрясёнными, а по их лицам текли слёзы. Отец безучастно смотрел куда-то вдаль, казалось, не замечая Драко и Грейнджер.       Малфой был обеспокоен происходящим.       Грейнджер ещё минуту разговаривала с женщиной, а потом снова посмотрела на Драко.       — В сарае обитает какое-то чудовище. Кажется, она сказала, что это асванг. Они подожгли амбар, чтобы убить его.       Драко кивнул, вспомнив ужасающее чудовище, которое могло менять форму и питалось людьми. Их можно было убить огнём, так что решение семьи было разумным, однако они с Грейнджер могли спасти амбар и уничтожить монстра так, чтобы семье не пришлось восстанавливать ужасно дорогое здание.       Грейнджер ободряюще улыбнулась женщине и сказала что-то, что Драко смутно распознал как заверение в том, что они со всем разберутся.       Глаза женщины расширились от ужаса, и она заговорила ещё быстрее.       — Сотри им память и пусть идут своей дорогой, — пробормотал Драко, обращаясь к Грейнджер.       Она оглянулась на него и кивнула. Несколькими резкими взмахами палочки она стёрла воспоминания со всех членов семьи, заменив их внезапным желанием прогуляться в три часа ночи по… уважительным причинам.       — Так. Тогда за дело, — произнесла Грейнджер, когда семья скрылась из виду, на их лицах ещё читалось лёгкое оцепенение после Обливиэйта.       Вытащив вторую палочку, она направилась к амбару. Драко, никогда не отказывавшийся от возможности (по крайней мере, теперь) войти в горящее здание и зарубить монстра, последовал за ней, захватив свою вторую палочку, дабы быть готовым ко всему. Асванги вообще были весьма пугливы, и невозможно было предугадать, в каком облике они столкнутся с ним, или какой из его наиболее мерзких фокусов он может использовать.       Перед тем как войти в здание, они уделили минуту на тушение огня и приведение его внешнего облика в порядок, тщательно убедившись, что конструкция достаточно устойчива и не обрушится на них, пока они внутри.       Грейнджер по мановению палочки распахнула широкую дверь, и в помещение хлынул лунный свет, освещая землю и тени предметов, но не столь ярко, чтобы разглядеть всё как следует. От земли с шипением валил дым, вокруг было разбросано множество маггловских приспособлений, которые, как предположил Драко, предназначались для ведения хозяйства.       — Мы всё восстановим после того, как убьём его, — пробормотала Грейнджер.       Она посветила палочкой, лежащей у неё в руке, и двинулась вперёд, приглашая Драко зажечь и свою. Малфой двигался слева, а Грейнджер — справа, чтобы охватить всё пространство перед собой.       Они углублялись в амбар, лунный свет становился всё тусклее, пока не пропал совсем, и им оставалось ориентироваться только по свету их палочек. Когда они приблизились к задней части сарая, им показалось, что тьма сгустилась, как это обычно бывает. На самом деле, стало совсем темно.       Впереди послышалось шарканье, заставившее сердце Драко болезненно забиться в груди. Он любил дуэли и ликвидацию заклятий, но гораздо меньше любил темноту. В последний раз, когда он столкнулся с ней, ему не хватило одного лишь защитного щита, чтобы не погибнуть от страшной змеи в жутком тумане.       По непонятным причинам Драко усилил защитный щит вокруг себя.       Они шли дальше, перешагивая через обломки потолка, обрушившиеся и валявшиеся на полу, местами нагромождённые и создававшие преграды по всему амбару. В местах, где сквозь щели в крыше должен был пробиваться лунный свет, царила кромешная тьма.       Дойдя до задней стены, Грейнджер кивком головы приказала идти направо, туда, откуда доносился пугающий шаркающий звук. Сердце Драко слегка сжалось, когда они приблизились к источнику звука.       И тут в поле их зрения попало нечто, находящееся в трёх метрах от них. Из уст Грейнджер вырвался почти пронзительный крик, и она попятилась назад.       — НЕТ!       Её глаза расширились от страха, когда к ним приблизились двое. Мужчина с вьющимися волосами и женщина с большими глазами, оба были довольно миниатюрными.       — Нет, нет, нет, нет, НЕТ! — закричала Грейнджер.       Их лица были смертельно белыми, они маленькими шажками шли вперёд, их глаза были устремлены на Грейнджер, а лица искажены гневом. Что-то падало с них, устилая землю под ними.       Грейнджер отступала от них с каждым шагом, из её глаз текли слёзы, она задыхалась, а Драко следовал за ней, медленно отступая. В его голове царило смятение.       Из всего, что он прочитал об асвангах, следовало, что они могут превращаться только в одно существо. Они не способны превращаться в двух людей.       — Нет, — прошептала Грейнджер, из её горла вырвался всхлип. — Нет. Только не вы. Я не могу… Нет. Только не вы. Нет. Нет, нет. ПРОКЛЯТЬЕ! Мне так жаль, — всхлипывала она. — Пожалуйста, простите меня. Я должна была… Мне пришлось. Простите меня.       Они неумолимо и медленно продвигались вперёд, не обращая внимания на мольбы Грейнджер.       — Я должна была! — кричала она им вдогонку. — Я должна была. Я не могла… Простите. Мне жаль, мне жаль, мне жаль.       Она повторяла это снова и снова, её руки дрожали, свет от палочки колебался. Она задыхалась, её тело сотрясалось при каждом вдохе.       Драко перевёл взгляд на их руки и с ужасом понял, что с них падает.       Ладони были разрезаны на куски, будто кто-то взял нож и отрезал от них по сантиметру, с каждой секундой на землю падала новая полоска плоти, сопровождаемая фонтаном крови. Вскоре проклятие добралось до запястий и распространилось вверх по рукам, с каждым шагом разрушая их тела.       — Это не асванг? — в панике спросил Драко.       Грейнджер совершенно не обратила внимания на его слова, продолжая отступать назад, дыша короткими судорожными вздохами.       — Простите, простите, простите, простите… — захлебывалась она рыданиями, рвущимися из горла. — Я сожалею! — закричала она.       И тут Драко понял, кто эти мужчина и женщина.       В нём поднялось отвращение, в горле появился привкус желчи, он боролся с желанием срыгнуть. Грейнджер должна была находиться где угодно, только не здесь.       Драко повернулся к ней и увидел, что из её глаз текут слёзы, а рот раскрыт в ужасе, она пыталась отдышаться.       — Уходи! — приказал он.       Грейнджер не сводила с него глаз, утопая в своём горе.       Это был один из самых трудных поступков в жизни Драко, но он поборол себя и решил, что так будет лучше для Грейнджер.       — УЙДИ! — рыкнул он на неё.       Она удивлённо вскинула на него глаза, задержав дыхание, и замерла на полушаге.       — Уходи, или я тебя заставлю Империусом, — прорычал он.       Грейнджер непонимающе смотрела на него, а затем слегка качнула головой в знак признательности. Она повернулась и выбежала из сарая. Он заметил, как она задыхается.       Драко ненадолго прикрыл глаза, глубоко вздохнув, чтобы приготовиться к одному из двух зрелищ, ожидавших его. Он выдержал лишь мгновение, прежде чем обернуться, и глаза его распахнулись.       Он ничего не увидел.       Он окинул взглядом пространство перед собой: ни отца, ни Тёмного Лорда не было видно. В этот момент ему было трудно понять, кто из них пугает его больше. Он готовился противостоять любому из них, а в итоге не столкнулся ни с тем, ни с другим.       Он ярко осветил своей волшебной палочкой окружающее пространство, с недоумением оглядываясь по сторонам: никаких подозрительно бледных фигур перед ним не появилось. Вдруг его внимание привлекло что-то, лежащее на земле.       Драко замер.       Время замерло.       Мир замер.       На земле лежала Грейнджер, по её щеке тянулся след засохшей крови, каждый сантиметр груди и горла почернел от дыма под кожей.       Он смотрел на девушку, не в силах оторвать взгляд от её глаз.       Пустые.       Невидящие.       Мёртвые.       Все страхи, которые он когда-либо испытывал в своей жизни, меркли по сравнению с этим моментом. Ему нечем было дышать. Он не мог думать. Не мог пошевелиться.       Он мог лишь смотреть на безжизненное тело своей напарницы. Его лучшей подруги. Женщины, которую он любил. Она погибла, потому что он не успел вовремя добраться до неё.       Умерла.       Грейнджер лежала на земле.       Мёртвая.       Погибла от проклятия, которое он мог бы снять, если бы был с ней. Погибла, потому что его не было рядом.       Погибла, потому что он позволил ей умереть.       Его лёгкие перестали наполняться воздухом, грудная клетка не двигалась, а глаза расширились от ужаса.       Он бы тысячу раз пережил своё детство с отцом, лишь бы никогда не видеть того, что предстало перед ним. Он миллион раз встретился бы лицом к лицу с Тёмным Лордом. Он бы пошёл на всё, лишь бы никогда не видеть безжизненное тело Грейнджер.       Она умерла, потому что его не было рядом, когда она нуждалась в нём.       И Драко вдруг осознал, как глупо было думать, что есть хоть малейший шанс, что Люциус или Тёмный Лорд покажутся. Он никогда в жизни не боялся ничего так сильно, как смерти Грейнджер из-за того, что он не спас её. Три ночи он не мог уснуть: он сжимал пальцы на её запястье, боясь, что она умрёт.       Он едва не опоздал.       Что, если он не успеет, когда это случится в следующий раз? Что, если он подведёт её?       У Драко голова шла кругом, он оставался запертым в собственной темнице, каждая мысль крутилась вокруг того, что он может её подвести. Вдруг он окажется слишком медлительным, не сможет достаточно быстро справиться с нумерологией или не будет знать контрпроклятия.       Возможно, он не сможет её спасти.       Когда он уже почти впал в кататонию от страха, снаружи амбара раздался всхлип, оборвавший его размышления.       Это всхлипнула настоящая Грейнджер. Грейнджер, которая была важна. Грейнджер, которую он успел вовремя спасти.       Грейнджер, которую он всегда поддержит.       А сейчас он был нужен настоящей Грейнджер. А боггарт мог идти на хрен.       Он стиснул зубы, вытесняя все эмоции, за исключением веселья, и поднял палочку.       — Риддикулус!       Под носом боггарта Грейнджер выросло перо, и труп на мгновение застыл в неподвижности. Затем он сморщил нос и вдохнул воздух, после чего яростно чихнул, извергая из себя чёрные блёстки. Грудь боггарта вновь приобрела человеческий цвет и больше не была пропитана смертельным проклятием.       Драко не пришлось притворяться, что ему весело.       Его не позабавило это зрелище. Ничто не могло показаться ему менее забавным, чем труп Грейнджер.       Он испытал настоящий поток облегчения, когда глаза трупа расфокусировались, и исчезла безжизненность. Вокруг него замелькали блёстки, и Драко зашёлся в тревожном смехе, понемногу прогоняя отчаяние.       И с этим смехом боггарт исчез, а лунный свет снова стал проникать в помещение через прорехи в потолке.       Он на мгновение опустил руки на колени и несколько раз глубоко вдохнул, пытаясь справиться с мучительным чувством тошноты. Он пытался удостовериться, что все стены прочно стоят на своих местах, и он сможет быть рядом с Грейнджер, не разваливаясь на части.       С последним вздохом он заставил себя выпрямиться и трусцой побежал к выходу из сарая.       Грейнджер сидела на земле прямо перед дверью, прижавшись спиной к стене, её тело сотрясали душераздирающие рыдания. Она подтянула ноги к груди и уткнулась лбом в колени.       Драко осторожно сел рядом с ней, стараясь сохранить между ними немного пространства на случай, если она не захочет, чтобы к ней прикасались. Ему больше ничего не хотелось, кроме как взять её на руки и гладить по волосам, прижимая к себе, однако Малфой твёрдо решил, что его желания не имеют никакого значения в данный момент.       Он долго наблюдал за ней, не представляя, чем может помочь. Не знал, стоит ли вообще оставлять её в одиночестве. Грейнджер, кажется, хотела, чтобы он побыл с ней рядом, но он никогда раньше не видел её такой расстроенной.       Пока он раздумывал, Грейнджер вслепую протянула к нему руку, и Драко поспешно придвинулся к ней поближе, сокращая полуметровое расстояние между ними. Как только его рука коснулась её, она повернулась к нему, прижав лицо к его плечу и забрасывая ноги на его бедро. Её ладонь поднялась к его груди и крепко обхватила футболку, впиваясь ногтями в кожу под тканью.       Одной рукой он обхватил её за спину, сжимая рёбра, а другой — ноги, крепко обнимая, пока она продолжала плакать. Из её рта нескончаемым потоком лились рыдания.       Драко никогда в жизни не испытывал такой жалости к человеку. В школе она пережила немало ужасов. Судя по рассказам младшей Уизел, похоже, что после школы ей пришлось ещё хуже. До встречи с Драко она не смеялась уже много лет. Она не получала подарков. У неё не было друзей десять лет.       Произошло нечто необычное, из-за чего она начала опасаться, что родители обвиняют её в том, что на них навлекли проклятие.       Он не знал, сколько времени они просидели так, обнявшись, и с каждым всхлипом она всё теснее прижималась к нему, стараясь отгородиться от всего мира. По ощущениям, минул целый час, прежде чем её громкие рыдания сменились тихими слезами, а затем и вовсе затихли.       Они так и остались сидеть у амбара, у подножия вулкана на Филиппинах, небо над головой оставалось чёрным-пречёрным. Мир Грейнджер рушился, а мир Драко держался только благодаря заклинательной ленте и окклюменции.       Наконец, Грейнджер заговорила хриплым, приглушённым голосом, прижавшись к его груди.       — Я думала, это будет Беллатрисса. Я не… — она вздохнула, за этим вздохом скрывался всхлип. — Не знаю, почему я так решила. После первого визита в поместье перед поездкой в Египет я двадцать минут сидела в гостиной и плакала. Мне казалось, что я по-прежнему боюсь её больше всего на свете. Но… — она покачала головой. — Я должна была догадаться.       Повисло долгое молчание, сердце Драко гулко стучало в ушах.       Впервые с того момента, как он снова столкнулся с этой загадочной ведьмой, у него не было желания слушать информацию о Грейнджер, которую она собиралась ему открыть.       — На рождественские каникулы шестого года родители сделали мне сюрприз: закрыли свою стоматологическую клинику и открыли книжный магазин. Они… — она прервалась, и на мгновение вокруг них воцарилась тишина, прежде чем она сделала глубокий вдох и начала снова. — Им хотелось иметь что-то общее. Что-то, что нас объединяло бы, и с чем они могли бы соотнести меня. И мы все… Мы все любили книги. Я переняла свою любовь к книгам от них. Я обустроила магазин для них. Использовала чары незримого расширения и немного намудрила с физикой. А они были так счастливы, что у них появилась связь со мной. Что у нас есть нечто общее. До того лета всё шло идеально.       Она на мгновение замерла, её грудь не двигалась, а затем она сдавленно вздохнула.       — Перед тем как мы отправились на поиски крестражей, я наложила Обливиэйт на своих родителей. Я стёрла все воспоминания о себе и отправила их в Австралию. Единственное, что у меня от них осталось, — это их книжный магазин, — она глубоко вздохнула, а её мышцы под ладонью Драко напряглись. — Я знала, что, скорее всего, не смогу восстановить их воспоминания. Знала, что велика вероятность того, что я потеряю родителей навсегда.       Помолчав мгновение, она резко выдохнула.       — Мы выиграли войну. Я понятия не имею, пытался ли Волдеморт найти их. Возможно, всё было напрасно, — она смущённо дёрнула плечом. — Может, мы бы проиграли. Может он нашёл бы их, если бы я не перевезла их. Не знаю. И никогда не узнаю.       Она вздохнула ещё раз.       — Когда я рассталась с Роном, и моя дружба с ним и Гарри закончилась, я решила проверить, есть ли шанс восстановить воспоминания моих родителей. Я снова нашла их и притворилась новой соседкой. Я начала изучать вопрос восстановления памяти, пробовать на них заклинания, рассказывать им разные истории, чтобы выяснить, не вызовет ли это воспоминаний в сочетании с теми заклинаниями и зельями, которые я пробовала.       Она покачала головой.       — Не помогло. Ничего из этого не сработало. Целый год у меня ничего не получалось. А потом я наткнулась на заклинание, подающее надежды. Его приходилось использовать регулярно в течение нескольких месяцев, и в конце концов их воспоминания начали возвращаться. Моя… — она запнулась, опустив голову, чтобы подавить всхлип. — Мама узнала меня впервые с тех пор, как мне исполнилось семнадцать. Она вспомнила, что каждое воскресенье мы вместе пекли пирожные. Папа вспомнил, как мы гуляли в парке, когда я приезжала домой на каникулы. Они вспомнили меня.       Из её уст вырвался тихий всхлип, и на минуту она снова погрузилась в молчание, с каждым вздохом пытаясь взять себя в руки.       — Всё шло так хорошо. А потом… — она сглотнула, и по её телу прошла лёгкая дрожь. — Я вышла за чем-то. Не помню, за чем. Да это, наверное, и не важно. И когда я вернулась…       Она снова прервалась, испустив тихий всхлип.       — Когда я вернулась, в гостиной сидел Долохов.       У Драко перехватило дыхание, когда в памяти всплыли воспоминания о беспредельной жестокости, на которую был способен Долохов.       — Он обездвижил моих родителей и наслал на них проклятие. Они были… — Грейнджер ненадолго замолчала, её пальцы больно впились в его грудь, сжимая в кулаке его рубашку.       — Их будто рвали на части. Началось всё с рук и распространилось дальше. А Долохов просто… — очередной всхлип вырвался на свободу, и она подавила его. — Он смеялся.       Она помолчала ещё мгновение, в её голосе зазвучали ледяные нотки.       — Мы дуэлировали. Вот откуда у меня шрам на лице. Он ударил меня каким-то проклятием, которое я не успела вовремя заблокировать. Он просто… Он колдовал так охренительно быстро. Я ничем не могла помочь родителям. Мне едва удалось остаться в живых, — она передёрнула плечами. — В какой-то момент он струхнул, и мне удалось его оглушить. Не знаю, каким образом. Я даже почти не помню дуэль. Я пыталась помочь родителям. Испробовала все известные мне контрпроклятия. Но у меня не получалось создать контрпроклятие для нового заклинания. Поэтому я попыталась оглушить их. Пыталась сделать всё возможное, чтобы они хотя бы потеряли сознание. Но… — она запнулась и покачала головой. — Ничего из этого не сработало. Мне не удалось снять Петрификус Тоталус, не удалось отменить заклинание, не удалось лишить их сознания. Они даже не отключились от потери крови…       Грейнджер снова замолчала, с каждым словом её голос становился всё глуше, пока вокруг не воцарилась тишина, а каждая клеточка тела Драко не затрепетала от ужаса.       Она глубоко вздохнула.       — Было слишком поздно. Даже если бы я смогла справиться с ним, от них… мало что осталось. Я должна была… — её голос дрогнул и на миг ослаб, прежде чем она смогла заговорить снова. — Я должна была прекратить их страдания.       Грейнджер обхватила другую руку Драко и крепко сжала её, послышался ещё один всхлип на грани срыва.       Она взволнованно вздохнула, вбирая в себя всё больше и больше воздуха, пока не остановилась и резко не выдохнула.       — Я даровала им обоим Аваду.       Воцарившаяся тишина наполнилась болью, ужасом, шоком и смятением. Казалось, сам ветер осознал, что вторгся в монументальный момент, и затих, стесняясь даже лёгкого дуновения.       — Я посмотрела на своих родителей и сказала им, что сожалею и люблю их. А потом я их убила.       Она сильнее сжала руку Драко, ногти едва не вспороли кожу.       — Тебе нужно подразумевать Непростительное. Ты должен хотеть этого, — у неё перехватило дыхание, слова вырывались с трудом. — Я хотела. Хотела убить их. Я любила своих родителей так чертовски сильно, что смогла использовать Аваду, только бы избавить их от боли, избавиться от которой иным способом не получилось бы.       Она обмякла, прижавшись к Драко так близко, как только могла.       — Мне приходилось жить с этим каждый день в течение девяти лет. С тем, что я убила своих родителей. Зная, что я поступила так только из-за того, что сильно их любила. И я знаю, что они любили меня. Знаю, что они не злились на меня. Знаю, что они не винили меня. Но мне так страшно думать, что они винят меня. Что они винят меня в том, что Долохов причинил им зло. Если бы я не была лучшей подругой Гарри. Если бы я не была ведьмой. Если бы я не пережила проклятие Долохова в Отделе тайн на пятом курсе…       Драко молчал, несмотря на то, что ему отчаянно хотелось сказать ей, что они не винят её. Ей нужно было, чтобы кто-то хоть раз её выслушал. Кто-то, кому было бы не всё равно.       — Я… — она прервалась, слегка напрягшись. Она несколько раз издала звуки, пытаясь вымолвить слова, и, наконец, заговорила с прежней ледяной силой в голосе.       — Я обездвижила Долохова и ослабила его организм. А потом заставила наблюдать за тем, как я придумываю способы воссоздания проклятия. Он лежал с открытыми глазами несколько часов, пока я доставала учебники по нумерологии, чтобы разобраться, как создать проклятие так же, как мы придумываем контрпроклятия. Я не один час потратила на то, чтобы научиться применять конечные автоморфизмы. А, разобравшись, я сообразила, как добавить замедляющие чары. Вместо того, чтобы резать каждую секунду, на каждый миллиметр уходило десять секунд.       Её голос изменился, в нём проступил гнев, в каждом слове скрывалась едва сдерживаемая ярость.       — Я заставила его наблюдать за каждой грёбаной секундой, которую я потратила на выяснение того, как он убил моих родителей. А потом я десятикратно усугубила ситуацию, добавив замедляющие чары. И я обрушила на него это долбаное проклятие. И смотрела, как он умирает. Я сидела в кресле в родительской гостиной и наблюдала, как его режут на части по сантиметру за раз, пока он не превратился в лоскуты кожи, мышц и костей, разбросанные по полу в лужах его крови. Я видела, как из его глаз уходит жизнь. А когда всё закончилось, я сожгла дом Адским пламенем.       Она сделала паузу, чтобы глубоко вздохнуть, и её гнев понемногу утих.       — Если бы я знала, что такое ликвидация заклятий, мои родители не погибли бы. Поэтому я оставила всё позади и начала жизнь заново. Я не хотела быть слабой, на кого-то надеяться и сталкиваться с проблемами, которые не могла бы решить сама. Я путешествовала по всему миру, чтобы стать самым лучшим ликвидатором заклятий. Я побывала почти во всех магических библиотеках мира. Я училась, как стать лучшим дуэлянтом, как создавать заклинания, как противостоять им, как готовить новейшие зелья и противоядия. Я начала охотиться на сбежавших Пожирателей Смерти. Я выследила Рабастана, Руквуда и Кэрроу и убила их всех. А через год я перешла на работу в Гринготтс. Работать с другими я отказалась. Не хотелось полагаться на кого-то ещё. Я не хотела, чтобы они зависели от меня. Отказалась отвечать за чужие жизни.       Она резко выдохнула.       — Через год им всё-таки удалось навязать мне напарника. Я сопротивлялась, но Обзог уверяла, что ничего страшного не случится. Принстон просто… Он не хотел слушать. Он был так уверен, что разбирается во всех тонкостях лучше меня. А потом его сожрала эта грёбаная Мантикора, а я не смогла его спасти. Я обучилась ликвидировать заклятия, чтобы больше не испытывать бессилия. И я, мать его, не смогла его спасти. Мне пришлось взять отпуск на полгода, потому что меня это сильно выбило из колеи. А потом… Боги, через год мне навязали Отто, и я также была свидетелем его смерти. Я предупредила Обзог, что не смогу взять себе другого напарника. Я просто… не могла пройти через это снова. Не после всего. У меня не хватило сил, — она поперхнулась. — Поэтому она оставила меня в покое на шесть лет. И я просто… — она невесело усмехнулась. — Удивительно, но я была одна. Я общалась с Ирмой и Обзог только раз в неделю или две. Других людей я почти не видела. Я только ликвидировала заклятия и читала книги. Она стала посылать меня на более трудные задания. Я перестала беречь себя и бросила все силы на проклятия.       Она надолго замолчала, гнев вокруг неё постепенно рассеивался, пока снова не стало легко дышать.       — Я была так зла, когда тебя назначили работать со мной. Я даже не знала, что это ты. Просто знала, что мне предстоит наблюдать, как появляется какой-нибудь вспыльчивый засранец и умирает у меня на глазах только потому, что он слишком упрям, чтобы прислушаться к моему мнению. А потом оказалось, что это ты, и стало только хуже. Я готова была сама наслать на тебя Аваду, если бы ты не сдох в первые две недели.       Грейнджер сделала глубокий вдох и выдохнула, после чего откинулась назад и встретилась с ним взглядом. Его рубашка была мокрой от её слёз.       — А ты оказался чертовски компетентным. Чертовски гениальным, и это сводило меня с ума. А потом ты сделал только хуже, всегда прикрывая мою спину. Тем, что всегда был рядом, когда я нуждалась в тебе.       Она покачала головой.       — Когда мы были в Риме, и ты сказал, что хочешь отправиться со мной, я… Боги, это было чертовски болезненно. Я была одна шесть лет, и эти слова показались мне пощёчиной. Я была готова избавиться от тебя. Но, боги упаси, Драко, мать его, Малфой извинился передо мной. И ты был отличным напарником. И…       Она отвела взгляд в сторону, чувствуя себя неуютно.       — По-моему, ты мой первый друг, который извинился за то, что был засранцем. У меня были только никудышные друзья. Маппеты вечно бросали меня. А ты не оставил. Ты злился, что я бросила тебя, потому что хотел быть рядом. Так что я просто…       Грейнджер тяжело сглотнула и снова подняла на него глаза.       — Спасибо. За всё. До тебя я просто… существовала. Я не смеялась годами. Я просто… я так тебе благодарна. Без тебя я бы уже несколько раз умерла. И была бы одна.       При этих словах Драко снова охватил страх. Единственный страх, сравнимый с опасением, что она погибнет, когда его не будет рядом, — страх, что она умрёт в полном одиночестве.       И Малфой знал без тени сомнения, что во всём мире не существует такого поступка, на который он не решился бы, если бы Грейнджер нуждалась в нём. Она не умрёт в одиночестве. Она не погибнет из-за того, что Драко не сможет быть рядом с ней, когда она будет в нём нуждаться.       Он готов на всё, лишь бы Грейнджер была в безопасности. Он всегда будет рядом с ней.       Драко смотрел на любимую женщину, лучшего друга, который когда-либо был у него, с улыбкой на лице, скрывающей страх, испытываемый им с тех пор, как она была проклята.       — Всё что угодно для моей напарницы.