Испытания и невзгоды, выпавшие на долю Драко Малфоя

      Обнаружив Грейнджер в дальнем углу библиотеки с покрасневшими глазами, Драко задумался о том, не отправиться ли ему в поместье Ноттов и не врезать ли Тео в челюсть. По его мнению, это было бы вполне заслуженно.       По крайней мере, у Драко хватило здравого смысла сообщить Ирис, что Тео запрещено появляться в поместье до тех пор, пока он не соизволит извиниться перед Грейнджер. Малфой надеялся, хотя и не был до конца уверен, что ей не придётся ждать этих извинений до конца жизни.       Остановившись перед креслом Грейнджер, он почувствовал мучительное желание обнять её. Драко заключил, что это не самый идеальный вариант для него, поскольку он равносилен объятиям со сварливой мантикорой (что лишь теоретически хуже, чем объятия со счастливой мантикорой), поэтому он решил поинтересоваться её самочувствием.       — Ты в порядке?       Грейнджер посмотрела на него с непринужденностью, которая воспринималась как вынужденная.       — О. Я в порядке. Ничего страшного, — сказала она таким тоном, который свидетельствовал о том, что на самом деле это было очень важно, но ей не хотелось, чтобы он думал, что её беспокоит что-то настолько нелепое, как то, что кто-то повёл себя с ней как настоящая задница.       Драко нахмурился.       — Исключено. Тео поступил как гадёныш.       Грейнджер поджала челюсти, пожав плечами — жёсткость в её плечах не вязалась со спокойным тоном.       — Я привыкла к этому. Не зря я редко общаюсь с людьми. Особенно с чистокровными.       От этих слов Драко снова нахмурился. Он не задумывался о масштабах предрассудков, с которыми сталкивалась Грейнджер. Хотя, судя по его же поведению в юности, это было вполне очевидно.       — Ну что ж, давай продолжим, — заявила Грейнджер, поднимаясь на ноги и желая поскорее забыть о том прискорбном факте, что друг её напарника оказался мелкой фанатичной задницей.       Драко, будучи поклонником Грейнджер, знал, что лучше не давить на неё в столь пугающем вопросе, как эмоции, и последовал за девушкой обратно к столу, позволив перевести разговор на ликвидацию заклятий.       — Изначально мы думали, что это ḫ, — сказала она, указывая на круг с горизонтальными линиями, нарисованный в книге Тота, — но я более чем уверена, что на самом деле это символ Дуата, и мы ошиблись, как с совой, которую ты разгадал вчера. Поэтому я немного углубилась в книгу и встретила символ Дуата несколько раз, — добавила она, перелистывая страницы и указывая на круг со звездой в центре.       Глаза Драко округлились.       — Дуат?       Грейнджер кивнула.       Его глаза увеличились ещё больше.       — О. Хм. Это… очень сложно.       Она снова кивнула и вздохнула.       — Верно. Не идеально, но многое становится понятнее. Все разговоры о праведниках и неправедниках, о трудностях, с которыми сталкиваются путешественники, — она пожала плечами и наклонилась к стопке книг, лежащей перед ней. — По-моему, очень похоже на Дуат, — она достала тонкую книгу и небрежно помахала ею. — Так что ты о нём знаешь?       Драко нахмурился.       — Не так уж и много. В основном то, что это подземный мир египтян, и Ра проходил через него каждую ночь. И это довольно… страшно.       Она изогнула бровь.       — Ты читал книги по мифологии, которые я выбрала?       Он кивнул, что вызвало одобрительный взгляд Грейнджер.       — Хорошо. Как и во всей египетской мифологии, здесь много несоответствий, — она сделала глубокий вдох, как предположил Драко, подготавливаясь к уроку профессора Грейнджер. — Итак, в «Книге мёртвых» содержатся заклинания, которые вкладывались в гроб и были уникальны для каждого человека, а черпались они из списка заклинаний, стандартизированного во времена правления двадцать шестой династии.       Она взяла в руки книгу.       — Это список тех заклинаний, которые являются не настоящей магией — по крайней мере, не такой, как наша — но они подскажут, чего можно ожидать. В общем, человек опускается в гробницу, отправляется в подземный мир, проходит через испытания, путешествует по небу с Ра, предстает перед Осирисом, который выносит приговор, а затем становится своего рода богом и уходит в Поля Иалу. И на этом пути встречается довольно много заклинаний для различных целей, хотя, предположительно, не все из них пригодятся.       — Среди них есть заклинания, защищающие от змей, и одно, позволяющее приблизиться к Тоту, что, как я надеюсь, означает, что в какой-то момент мы увидим его, и я смогу его ударить, — Драко поддержал эту мысль. — Есть также несколько… странных и специфических. Но мы сможем использовать их вместе с книгой Тота, чтобы получить, надеюсь, приличный путеводитель по местам, куда мы направляемся, и проблемам, с которыми столкнёмся. Поскольку все тексты сильно разнятся, я полагаю, что не все заклинания будут уместны, но мы не узнаем этого, пока не прибудем на место.       Грейнджер вздохнула и провела руками по волосам, собрав их на макушке и применив заклинание фиксации. Драко прибегнул к лёгкой (может быть, средней) окклюменции, чтобы сосредоточиться на её словах, а не на том, чтобы запустить собственные пальцы в эту кудрявую гриву.       — Так вот, — продолжила она, — поскольку упоминания об этом есть в миллионе мест, я уверена, что нам придётся назвать имена сорока двух божеств Маат и преступления, которых мы не совершали, что достаточно легко запомнить, даже если мы будем врать сквозь зубы. Но у нас возникает гораздо более серьёзная проблема — мы должны знать имена всех хранителей врат. В одних источниках говорится, что их тысяча, в других — только семь, но практически в каждой книге их имена немного различаются. В одной книге говорится, что седьмой страж — «Громкоголосый», а в другой — «Резкий Голос». Так что нет никакого способа узнать истинный ответ без, ну, жульничества.       Ухмылка озарила лицо Драко.       — Великая Гермиона Грейнджер предлагает сжульничать? — он хмыкнул. — Сегодня поистине печальный день. Жаль только, что у моей матери нет и шанса увидеть это.       Силы взгляда, направленного на него ученицей василиска, хватило бы, чтобы до глубины души поразить человека, намного сильнее Драко.       Он решил пока помолчать.       — В любом случае, — продолжила Грейнджер, открывая одну из книг и бросая на него очередной пристальный взгляд, — я собираюсь продолжить исследования, чтобы разузнать побольше… — она оборвала себя тихим. — О-о-о.       Грейнджер на мгновение опустила глаза, обдумывая что-то очевидное только для неё, замолчала на долгую минуту, а её палочка бессознательно переместилась к щеке, будто постукивание по ней каким-то образом давало все необходимые ответы.       — Чёрт, — наконец произнесла она. — Твою мать, — она сморщила нос и долго всматривалась в стену. — Хм. Но это было бы интересно. Да, чёрт возьми, должно быть даже весело, — пробормотала практически про себя. Она ещё долго смотрела на стену, пока наконец не пожала плечами. — К чёрту. Что может случиться в худшем случае?       Драко встревожил этот вопрос. Для каждой ситуации существовало множество худших вариантов, и большинство из них приводили к его смерти.       Грейнджер снова посмотрела на Драко с пугающей улыбкой.       — Ты когда-нибудь задумывался, каково это, когда твоё сердце не бьётся полчаса?

***

      — Где же лунная… — пробормотала Грейнджер про себя, но тут же осеклась, найдя то, что искала. — Ах, лунная роса. Отлично.       Она вышла из кладовой зелий, держа в руках несколько флаконов с ингредиентами, которые поставила на стол рядом с котлом.       Драко сидел в конце стола на табурете, скрестив руки на груди. Но он отнюдь не дулся. Он выпятил нижнюю губу, нахмурился и скрестил руки на груди.       — Почему это обязательно должен быть я? — проворчал он (но не дулся — две совершенно разные вещи).       Грейнджер закатила глаза и принялась пододвигать к себе флаконы.       — Боги, с таким же успехом можно спросить, почему вырожденный ультрафильтр в теореме Ремдуна выпуклый.       Драко насмешливо хмыкнул.       — Очевидно, это…       Она снова закатила глаза с гораздо большей силой.       — Я к тому, что это охренительно очевидно. Ты такой бледный, что порой это пугает. Я продолжаю думать, что ты инфернал, — невнятно добавила она.       — Да, но вампиры обычно хилые, и… — он выдержал паузу и широким жестом указал на себя. — Пожалуйста, если заметишь что-нибудь хилое в моём теле, скажи мне, потому что я ничего не вижу.       Она раздражённо вздохнула.       — Тебя только что обратили. Всё нормально. Они не будут задавать вопросов.       Драко снова надулся (э-э, заскулил), выпятив губу ещё больше.       — Но что, если они спросят?       Грейнджер снова вздохнула.       — Малфой, это однозначно должен быть ты. Я нормальный человек, а ты… — она жестом показала на него, как и он сам несколько мгновений назад, — ты по-вампирски бледен.       Он сузил глаза.       — Я довольно красив, спасибо большое.       Она закатила глаза и притянула к себе дремоносные бобы.       — Эти два понятия не являются взаимоисключающими, идиот.       Рука Грейнджер внезапно замерла, а глаза расширились до невозможности. Наступило долгое молчание, а Драко расплылся едва ли не в самой наглой ухмылке в своей жизни.       — Э-э. В том смысле, что они исключительно эксклюзивны, — поспешно поправила Грейнджер, придвигая бобы к себе, не в силах смотреть в его сторону. — Иначе и быть не может. И ты очень бледный. Ничего такого… — с гримасой добавила она.       — Ах, ах, ах, Грейнджер, — протянул Драко, покачивая пальцем, его щёки болели от необъятной ухмылки. — Ты считаешь меня красивым.       Она грубовато фыркнула, так и не сумев встретиться с ним взглядом.       — Полнейшая чушь, — пробормотала она. — Полный бред. Нелепость.       — Никакой задней, — пропел Драко. — Я всегда знал, что тебе нравятся мои волосы, но ты просто не могла заставить себя признаться мне в этом.       Грейнджер закатила глаза, наконец-то сумев посмотреть на него.       — У тебя дурацкие волосы, и я их терпеть не могу. Хуже быть не может. А это о чём-то говорит, учитывая, насколько ты непривлекателен. Хотела бы я быть флоббер-червём или соплохвостом, лишь бы не лицезреть твоё идиотское лицо.       Во всём английском языке (да и вообще в любом языке) не существовало ни одного выражения, способного убедить Драко в том, что Грейнджер не считает его красивым.       Драко едва слышно вздохнул, и его осенила внезапная мысль. Теперь он окончательно понял, почему её так интересовал статус его отношений.       Очевидно, она опасалась, что он ввяжется в ужасы брака и перестанет быть ликвидатором заклятий, а она не сможет наслаждаться его идеальным лицом и волосами.       Драко, во всей своей безграничной гениальности, не смог придумать ни одной другой правдоподобной альтернативы этой гипотезе.       Она отвернулась, пододвигая к себе склянки и бормоча себе под нос. Ему показалось, что он расслышал слова «нелепость», «полная ерунда», «настоящий придурок» и «законченный болван». Однако никакие слова Грейнджер не могли ослабить самодовольную ухмылку на лице Драко, когда он потянулся за порошковым корнем асфоделия, чтобы отмерить тридцать семь граммов, пока Грейнджер трудилась над измельчением дремоносных бобов.       — А теперь скажи мне, куда именно мы отправимся в следующую субботу, кроме как в «колонию вампиров, где моя бледная задница должна будет притворяться вампиром», как ты с такой заботой сообщила мне, — попросил Драко.       Грейнджер зажгла огонь в одном из медных котлов и ответила.       — Датская колония вампиров устраивает негласный аукцион через неделю в Копенгагене, в особняке верховного виконта, чтобы собрать средства для… не знаю. Вампиров, наверное? Может, им нужны красивые гробы или что-то в этом роде. В общем, ему в руки попал «Мёд поэзии»…       — «Мёд поэзии»? — повторил Драко. — Что это может быть?       — А. Точно. Это что-то из норвежской мифологии. Шла война, боги заключили перемирие, плюнули, а потом создали из этого плевка человека, как символ перемирия…       Чего?       Грейнджер закатила глаза.       — Они же боги. Подумаешь. Они постоянно вытворяют странные вещи. Вспомни, что сделал Зевс.       Драко всё же пришлось согласиться.       — В любом случае, — продолжила она, — человека, которого они создали, звали Квасир, ему было известно всё, но потом его убили гномы и смешали его кровь с мёдом, чтобы приготовить «Мёд поэзии». Всякий, кто выпьет его, сумеет ответить на любой заданный ему вопрос.       Он несколько раз моргнул, глядя на напарницу.       — Мы собираемся испить медовой крови.       Грейнджер кивнула.       — Да. Лично я в восторге от этого.       У Драко возникли подозрения, что она лукавит.       — Верховный виконт каким-то образом раздобыл напиток и собирается продать его с аукциона, — сообщила она. — Так что мы собираемся украсть напиток у них.       — Немного невежливо с нашей стороны, на мой взгляд, — размышлял Драко.       — Брать чужие вещи — это буквально наша работа, — возразила Грейнджер, закатив глаза.       — Хм. Верно, но всё равно невежливо. Почему бы нам просто не купить его, если он выставлен на аукцион?       — Это норвежский артефакт, так что купить его разрешат только жителю северной страны, — объяснила она.       — Ясно. И как же мы протащим тебя на дело, если ты не вампир?       — О… — её щеки слегка порозовели, — ну, у меня появилась идея, раз уж нам нужно, чтобы я была человеком, чтобы отвлечь внимание, пока ты будешь его красть, на случай, если там есть антипортключи. Но это идиотская идея. В сущности, довольно вздорная, — пробормотала она.       Драко насмешливо хмыкнул.       — У тебя никогда не возникает бесполезных или идиотских идей. Пожалуйста, поделись с классом.       — Да, я… Ну, я подумала, что будет лучше сказать, что ты недавно обратился, и что мы пытаемся решить, стоит ли мне тоже превращаться. Ну, вроде как прикидываем, что к чему.       — Мы? — Драко вскинул бровь, испытывая сильнейшее любопытство.       — Ну, я подумала, что было бы логично, если бы мы… — Грейнджер на мгновение запнулась, начав медленно выливать сок из бобов в котёл. — Ну, ты знаешь.       На самом деле Драко не знал.       — На самом деле, я не знаю, — ответил он.       — Э-э. Это… Ну, я подумала…       С каждым словом Грейнджер неуклонно меняла нормальный человеческий цвет лица на ярко-красный.       — Грейнджер, пожалуйста, расскажи об этом как-нибудь в этом веке. Вообще-то, я не вампир и поэтому не буду жить вечно.       Она закрыла глаза и сквозь стиснутые зубы выдавила:       — Я подумала, что мы можем прикрыться тем, что мы пара, спорящая о том, стоит ли меня обращать. Ничего другого я придумать не смогла, помимо того варианта, где мы просто прибегаем и обрушиваем на людей Аваду, — она торопливо произнесла эти слова, словно они причиняли ей боль, если задерживались на её устах слишком долго.       Драко испытывал по этому поводу два противоречивых чувства.       1. Пожалуйста, ради всего святого, да.       2. Пожалуйста, во имя настоящей любви к сексу, нет.       Первое чувство было вызвано, в общем-то, очевидными причинами. Второе — менее очевидными, но всё же вполне обоснованными. Притворяясь, что у него отношения с Грейнджер, было бы довольно сложно не перестать притворяться.       Первое чувство велело второму чувству отваливать.       — Я считаю эту идею потрясающей, — заключил он с отрывистым кивком.       — Ты… Ты? — с недоумением спросила Грейнджер, снова переведя взгляд на него. Её рука продолжала сосредоточенно помешивать зелье, прежде чем перейти к следующему шагу.       — Несомненно. Если можно так смело выразиться, это просто гениально.       — О, — Грейнджер на мгновение опустила глаза, но потом взяла себя в руки и снова уставилась в котёл с выражением удивления на лице.       — Это потому, что ты считаешь меня красивым, не так ли? — поддразнил он её.       Она снова посмотрела на него сузившимися глазами.       — Нет. Поторопись с весами, — огрызнулась она, пытаясь сделать вид, что не считает его красивым (ложь столетия). — Это займёт ровно неделю, и нам нельзя терять ни минуты, иначе не успеем. Повезло, что это вампирское мероприятие, поэтому оно начнётся не раньше полуночи, но нельзя терять время. Это наш единственный шанс заполучить медовуху.       Драко зашипел, возвращаясь к своим обязанностям.       — Ты выставляешь нас как парочку прощелыг.       Грейнджер закатила глаза так сильно, что казалось, они вот-вот вывалятся. Давненько она не применяла такой силы, и Драко порадовался, что она всё ещё на это способна.       — Ладно. «Мёд поэзии». Так лучше, моя светлость?       — Да, спасибо, — одобрил он с резким кивком. — Если мне придется пить медовую кровь, я бы хотел, чтобы она называлась своим именем, чтобы мне было легче её проглотить.       — Я тоже её выпью. Хватит ныть, — ответила она.       — Да, но тебе не нужно притворяться вампиром и пить зелье, которое на целых полчаса останавливает сердце. Лично я считаю, что ты легко отделалась, если учесть, что мне приходится делать и то, и другое.       — Да, но я притащу своё пока бьющееся сердце в колонию вампиров, которые будут весьма заинтересованы в более близком знакомстве с этим сердцем, — огрызнулась она, начиная всыпать порошкообразный корень, который Драко отмерил, отсчитав семь помешиваний по часовой стрелке и два помешивания против часовой стрелки железной мешалкой.       Драко не подумал о том, что Грейнджер будет окружена существами, которые захотят полакомиться ею.       — Хм. Если подумать, то я не уверен, что наш план мне по душе, — нахмурившись, сказал он.       Грейнджер снова закатила глаза и с отвращением открыла банку с маринованными мозгами ленивца, опустив один из них в котёл. Послышался звук, похожий на шлепок мозгов о жидкость.       Вкуснятина.       — Это лучший план, который у меня есть. Только тогда медовуха будет… — Грейнджер с раздражением выдохнула, когда Драко открыл рот. — Хорошо. Только тогда «Мёд поэзии» появится на публике. Мы должны заполучить его, как только представится возможность. Из нас двоих я гораздо лучше справлюсь с целой колонией вампиров. Ты, наверное, сможешь выстоять против… — она окинула его расчётливым взглядом с ног до головы, — пятнадцати из них. Может, двадцати, если тебе станет полегче.       Драко насмешливо хмыкнул так, словно грубее слов он ещё не слышал.       — И со сколькими, скажи на милость, ты бы справилась?       Грейнджер грубовато фыркнула.       — В плохой день — с пятьюдесятью.       Хотя эти слова и показались Драко оскорбительными, ему ещё больше не понравилось то, насколько точными они были. В хороший день Грейнджер могла бы сразиться с сотней за раз. Она может так сильно вспотеть, что начнёт блестеть (если Драко посчастливится), но выйдет из поединка совершенно невредимой, если бы ему пришлось поспорить.       — Ты очень грубая, — заметил Драко.       Грейнджер снова закатила глаза. Он восхищался тем, что она каждый день делает упражнения для глаз.       — Спасибо, капитан Очевидность. А теперь пройдёмся по нашей предыстории, чтобы подготовиться.       Драко отмахнулся от этого указания, отщипывая лепестки с тринадцати цветков.       — Не нужно.       — Что? — Грейнджер озадаченно смотрела на него, едва обращая внимание на то, что она помешивает, пытаясь постичь всю грандиозность его глупости. — Конечно, нам нужно это обсудить. Что, если кто-то спросит о нашей истории, или если ты… не знаю. Знаешь, какой у меня любимый цвет?       — Мы соврём, и это бирюзовый. Следующий вопрос.       Её брови сошлись на переносице, и она слегка отпрянула назад.       — Откуда… Откуда ты это знаешь?       — Вся твоя кухонная утварь бирюзовая, как и покрывало на спинке дивана. Ну же, спроси меня о чём-нибудь сложном.       — О. Эм-м… — Грейнджер на мгновение задумалась, прежде чем одарить его неуверенным взглядом. — Когда у меня день рождения?       — Девятнадцатого сентября. Ты сомневаешься в моём интеллекте?       Она закатила глаза.       — Отлично. Какой предмет был моим любимым в школе?       — Древние руны, — Драко хмыкнул. — Ты меня не уважаешь.       — Откуда ты, чёрт возьми, это знаешь? — с недоумением спросила она.       Малфой ухмыльнулся.       — Грейнджер, я знаю о тебе всё.       Её глаза сузились.       — Отлично. Какой у меня Патронус?       — Раньше была выдра, но, полагаю, сейчас всё иначе. Норвежский горбатый, если верить моим предположениям. Самки отличаются особой агрессивностью.       У неё округлились глаза, и она уставилась на него.       — Какого хрена… — она на мгновение замешкалась. — Любимая еда?       — Ты готовишь пышки, но твоя настоящая любовь — вафли, ибо ты изменница Британии.       — Чертовщина какая-то, — пробормотала она. — Печенье?       — Яффские пирожные.       — Заклинание?       Драко фыркнул.       — Люмос, чтобы читать по ночам.       Глаза Грейнджер снова сузились.       — Во-первых, пошёл ты. Во-вторых, ты ошибся.       Он погрозил пальцем.       — Я пошутил. Твой фаворит — Волшебный огонь.       — Какого дьявола! Откуда ты так много знаешь?       Он ухмыльнулся.       — Верю, что ты знаешь столько же, сколько и я.       Она усмехнулась (довольно неубедительно).       — Думаешь, я обращаю на тебя внимание? Ни хрена подобного.       Драко наклонился к ней, положив локти на стол и уперев подбородок в руку с наглой ухмылкой.       — Тогда я предлагаю тебе ответить на те же вопросы. Любимый цвет?       Она сузила глаза.       — Слизеринский зелёный.       В ответ он бросил на неё назидательный взгляд.       — Не притворяйся, что не знаешь.       Грейнджер на мгновение отвела взгляд, а затем вздохнула.       — Ладно. Рубиновый.       Драко снова усмехнулся.       — День рождения?       — Пятого июня.       — Любимый предмет?       — Нумерология.       — Патронус?       — Гебридский чёрный.       Драко нахмурил брови.       — Ты же не думаешь, что это может быть павлин?       Грейнджер фыркнула со свойственной ей громкостью.       — Нет. Но это всё равно не имеет значения, раз ты не умеешь колдовать.       — О, очень грубо.       — И очень верно, — возразила Грейнджер.       Драко резко вздохнул.       — Я уступлю в этом вопросе. Любимая еда?       Она ухмыльнулась.       — Пицца.       Он снова вздохнул, на этот раз с удовлетворением.       — Я благодарен тебе за то, что ты познакомила меня с лучшей едой для небогатых людей, — он изогнул бровь. — Печенье?       — «Джемми Доджерс».       — Заклинание?       Грейнджер долго смотрела на него, сузив глаза, а её рука всё ещё сжимала палочку, продолжая помешивать зелье.       — Ты прекрасно знаешь, какое это заклинание, Грейнджер, — подначил её Драко.       Она недовольно застонала и вскинула руку.       — Отлично! Caelum Pluvia против Адского пламени. Ты обожаешь его, потому что тебе нравится вертеть своей палочкой.       — Я отказываюсь от своих слов, сказанных сегодня утром, — нахально ухмыляясь, сказал Драко. — Я больше не считаю нас хорошими друзьями. Теперь я твёрдо убеждён, что мы лучшие друзья.       Рука Грейнджер, мешавшая содержимое котла, остановилась.       — Что?       — Мы лучшие друзья, — повторил Драко. — И я не позволю тебе запугать меня, чтобы я думал, что это не так. В настоящей дружбе не принято отступать.       По шее Грейнджер пополз красный румянец.       — О, — только и сказала она, оглянувшись на котёл, и продолжила помешивать, переключившись на стеклянную палочку для двенадцати помешиваний против часовой стрелки.       — Ты считаешь, что после маппетов ты больше не испытаешь магию дружбы, не говоря уже о настоящей дружбе, — Драко воздел палец, его грудная клетка вздымалась, — но именно в этом маппеты ввели тебя в заблуждение. Ведь они не знали, что однажды мы станем напарниками, которые затем станут лучшими друзьями. Лучшими друзьями, хочу заметить, в которых одна половинка считает другую дьявольски красивой, — заключил он, вздёрнув бровь.       Красный румянец поднялся чуть выше и охватил щёки Грейнджер.       — Я не считаю тебя красавчиком, болван.       — Хм. Как жаль. Потому что я совершенно уверен, что это так, — нахально заявил он.       — Я получила письмо от Обзог, — быстро проговорила Грейнджер, чтобы не продолжать отрицать то, насколько красив Драко (а он был очень красив). — Она просит нас провести несколько дней в хранилищах на этой неделе. Мы займёмся переводами, плюс я буду работать над изучением заклинаний.       Драко не терпелось заняться ликвидацией заклятий, ведь прошла целая неделя с тех пор, как он в последний раз пытался умереть. Прошёл месяц с тех пор, как они в последний раз работали в хранилищах, и ему не терпелось применить все те блестящие знания, которым научила его Грейнджер. Он полагал, что их экскурсия пройдёт легче, чем предыдущие недели, проведённые там.       Он вздохнул, не переставая дерзко ухмыляться.       — Грейнджер, ты можешь сколько угодно пытаться отвлечь меня, но это не изменит того, насколько красивым ты меня считаешь.       Она сузила глаза.       — Заткнись и поруби эти крысиные селезёнки.       Даже восхитительное занятие разделывать крысиные селезенки не смогло стереть ухмылку с лица Драко.

***

      Грейнджер решила, что раз уж они успешно не умирали целых шесть недель, то заслужили выходной. Никакой ликвидации заклятий, никаких переводов, никаких тренировок, только целое воскресенье, не считая квиддича и просмотра по телевизору шоу с леди-убийцей. Они весь день валялись на диване в квартире напарницы с печеньем и кофе в руках (кофе, который Драко не разрешалось готовить).       Они даже взяли еду на вынос из любимой пиццерии Грейнджер на соседней улице, куда ходили пешком, пока она рассказывала о маггловских вещах, а Драко задавал столько вопросов, что не сомневался — в любой момент его ждёт Авада. Однако Грейнджер не набросилась на него. Она, судя по всему, получала удовольствие от своих профессорских уроков и отвечала на каждый его вопрос.       Когда он спросил, что такое, во имя Салазара, рыба и картофель фри, она с ухмылкой разнообразила их продуктовую корзину жирной жареной рыбой и нарезанным картофелем. Ему очень нравилась еда простолюдинов, и он сильно досадовал на то, что его жизнь была настолько ограничена, что до сих пор не удавалось насладиться пиццей или рыбой с картошкой.       Драко не представлял себе более приятного дня в своей жизни. Было очень обидно, что пришлось идти на квиддич, но Грейнджер даже присоединилась к нему, чтобы полетать часок, а потом вернуться в свою квартиру, где Драко снова присоединился к ней через несколько часов.       Стать ликвидатором заклятий было, без сомнения, лучшим решением, которое он когда-либо принимал в своей жизни. Он жалел лишь о том, что не сделал этого раньше.       А потом они снова отправились в хранилища, и, благодаря вновь обретённым способностям Драко к ликвидации заклятий, их работа пошла довольно быстро. Если он не ошибался — а он не ошибался, так как Драко никогда не ошибался, — Грейнджер впечатлялась довольно часто. Ему казалось, что он не замечал на её лице даже выражения «не впечатлена» уже… боги, как давно это было? Если прикинуть, то очень давно.       В среду, когда они закончили с последним за день хранилищем, Драко пришлось заняться вторым из наименее благородных занятий: выполнением ужасного поручения. Конечно, не так плохо, как наименее благородное занятие (смерть), но очень близко.       Когда вагонетка с грохотом остановилась наверху пещеры, чтобы отвезти их обратно к банку, Драко остался сидеть на месте, чтобы спуститься на самое дно.       — Что ты делаешь? — поинтересовалась Грейнджер, доставая свою палочку и постукивая ею о борт вагонетки.       — А. Мне нужна одна вещица из моего хранилища. Ну. Несколько вещей. Я сейчас вернусь.       Грейнджер насмешливо хмыкнула.       — Ни хрена подобного, — она опустилась обратно в вагонетку. — Я должна знать, чем было обосновано твоё высокомерие в школе.       Драко прочистил горло, чувствуя себя неловко из-за ситуации, которая вскоре развернётся.       — Это совершенно излишне.       Она закатила глаза и продолжила стучать палочкой, но только уже по своему боку.       — Отвянь. Я поеду, — заявила она, и вагонетка понеслась по рельсам, унося их всё ниже и ниже.       Драко не очень понравился водопад, через который они проходили, чтобы сбросить чары. Ему всегда не нравилось бывать в хранилище, и он избегал его по мере возможности. Однако с тех пор, как дракон сбежал, поездка стала гораздо приятнее, и рядом не маячила Беллатриса.       Когда вагонетка с визгом остановилась, достигнув конца пути, Драко вышел из неё и подошёл к двери, с раздражением подумав о том, что ему пришлось возиться со всякой ерундой, потому что его семья спятила.       Он достал четыре ключа, чтобы вставить их в четыре разные потайные замочные скважины, открывающиеся только с помощью его палочки. Затем он разрезал ладонь палочкой и прикоснулся к двери, открыв отверстие, в которое пришлось просунуть предплечье. Он зашипел, когда его Тёмная метка загорелась (эту деталь привнёс его очаровательный отец), и с ворчанием отдернул руку, когда жжение стихло.       Всего лишь произнеся семнадцать различных сложных и многословных заклинаний, придуманных его прапрапрадедом (возможно, и несколькими другими прапрадедами), он выпустил струйку дыма, и дверь со скрипом распахнулась, открывая взору хранилище размером с большой собор.       Грейнджер в шоке раскрыла рот. Драко не мог её винить.       Хранилище Блейза, вероятно, стало самым большим из всех, что ей доводилось видеть, и, признаться, оно было довольно обширным, но всё равно ничтожным по сравнению с хранилищем Малфоев.       В ближайшем углу зала лежали стопки, стопки и стопки (и ещё несколько стопок, а потом ещё пятьдесят или около того) галлеонов. Целая стена длиной не менее тридцати метров была заставлена произведениями искусства с несколькими рядами статуй под ними. Вдоль стен и по всей комнате располагалось бесконечное количество полок, заполненных драгоценностями (плюс ещё множество галлеонов вокруг).       По центру тянулся длинный стол, заставленный дорогой посудой, канделябрами, кубками, столовым серебром и большими чашами, которыми пользовались только богатые люди. На одной из стен висел ряд доспехов, сверкавших в свете факелов.       По всему помещению была расположена мебель, а на ней — многочисленные вазы, блюда, инкрустированные драгоценными камнями, и прочие мелочи, присущие исключительно богачам.       Драко пребывал в полной уверенности, что если Малфой обратил внимание на оскорбительно дорогой предмет, то по законам морали и этики он обязан его купить.       Грейнджер, словно притянутая, как нюхлер к куче галлеонов, шагнула вперёд, в неверии водя глазами по сторонам, отчего Драко вскинул руку.       — Подожди!       Её глаза в замешательстве метнулись к нему.       — Мне нельзя входить?       Он покачал головой.       — Если только тебя не привлекает встреча со смертью, я бы не советовал этого делать. Или настоящая смерть, — поспешно добавил он, вспомнив об увлечении Грейнджер смертельными приключениями. — Мне нужна минута. Или десять.       А потом Драко занялся своим любимым делом: потакал своим безумным предкам.       Проклятия на двери казались ребячеством по сравнению с чередой невероятно жестоких проклятий в хранилище, способных убить любого, кроме Малфоя, наложившего их. Он потратил не менее пяти минут, снимая одно за другим, которые невозможно было снять иначе, кроме как с помощью палочки, обмакнутой в его кровь.       Если бы и другие создатели проклятий стремились так же углубиться в тёмные искусства, то, по его мнению, их с Грейнджер работа была бы значительно сложнее. К счастью, большинство людей не любили применять магию, по сравнению с которой крестражи выглядели бы обыденно.       Драко предпочитал не думать о том количестве душ и людей, что погибли, создавая защиту хранилища.       — Я бы не советовал что-то трогать, — предупредил он Грейнджер. — Теоретически все проклятия сняты, но могут остаться и другие, о которых я ничего не знаю. Полагаю, если ты хотя бы попытаешься их выявить, это запустит проклятие и убьёт тебя.       Её глаза расширились.       — Что, мать твою, не так с твоей семьёй?       Драко фыркнул.       — Всё.       А затем он отправился в дальний конец хранилища, чтобы взять необходимые предметы. Благодаря множеству сокровищ, хранящихся в комнате, он всегда мог найти именно то, что ему нужно, независимо от того, насколько конкретными были его поиски.       — Что у тебя? — окликнула Грейнджер, остановившись в нескольких шагах от входа, очарованная невероятным количеством сверкающих предметов, чтобы идти дальше.       — Забавный сюрприз, — громко ответил он, убирая всё в карман и пробираясь обратно к ней.       Драко не надеялся, что Грейнджер посчитает это забавным, но, по крайней мере, сюрприз будет.       Возможно, ему удастся увернуться от Авады.       Выйдя следом за ним, Грейнджер ещё раз окинула взглядом хранилище и недоверчиво покачала головой.       — Теперь я окончательно поняла, почему ты вёл себя так, как вёл.       — Интересное умозаключение. Если бы моё хранилище было меньше... — он неопределённым жестом обвёл окружающее безумие, — возможно, я был бы меньшим болваном.       Она рассмеялась, когда он взмахом палочки захлопнул за ними массивную дверь, автоматически восстанавливая защиту от глупых охотников за сокровищами, жаждущих завладеть неприлично оскорбительным количеством богатства.       — Малфой, по-моему, статус болвана был гарантирован тебе с самого рождения.       Драко вздохнул.       — Если бы только мои родители были менее... самими собой.       Грейнджер пожала плечами.       — Ну, по крайней мере, ты поборол свою тупость. Люциус не будет управлять тобой из могилы.       Драко решил, что это, пожалуй, одна из лучших новостей в его жизни.