Испытания и невзгоды, выпавшие на долю Драко Малфоя

      Драко открыл глаза, совершенно уверенный в том, что мёртв.       Странно, что он смог открыть глаза, если учесть, что он мёртв. Но, возможно, существует загробная жизнь. Он считал, что, к несчастью, не будет жить хорошей загробной жизнью, учитывая его… жизненные предпочтения.       К его удивлению, в поле зрения появилась вейла, которой, по его мнению, не пристало существовать в загробном мире, особенно в ужасном загробном мире, но он, конечно, не собирался жаловаться на сложившуюся ситуацию.       — Малфой.       Было довольно странно, что вейла обратилась к нему по фамилии. А ещё у неё были каштановые волосы, а точнее, сильно растрёпанная копна. Возможно, она была вейлой лишь наполовину.       — Малфой, ты мёртв?       — Кажется, да? — ответил он.       — Хм. Неприятно, — нахмурилась она.       Ему не очень понравилось, что вейла хмурилась, но ему пришлось по душе то, что ей неприятна мысль о его гибели.       — Ты помнишь, что… — начала она.       — Ты вейла? — выпалил Драко.       Он припомнил свою забавную привычку задавать вопросы, которые не следовало бы задавать. Он так надеялся, что это прекратится после его смерти.       Вейла ухмыльнулась и подавила смех.       Драко нравилось, когда она улыбалась. Она была красивой.       — Малфой, ты знаешь, кто я? — спросила она, сменив ухмылку на оскал.       — Вейла? Красивая.       Он с усилием поднял руку и потянулся к ней, проверяя, настоящая ли она. Его ладонь соприкоснулась с частью её бедра.       — М-м-м. Очень красивая, — заключил он.       Её ухмылка вылилась во взрыв смеха, сдерживать который она уже не могла. Это был один из самых прекрасных звуков, которые Драко, пожалуй, когда-либо слышал в своей жизни.       — О боги, так и хочется постоянно держать тебя под кайфом, — выдохнула она сквозь приступы хохота.       — Мне нравится, когда ты улыбаешься, — мечтательно проговорил Драко. — Это красиво. Так же красиво, как и ты. Ты часто смеёшься? — спросил он.       Постепенно хихиканье стихло, и лицо вейлы осунулось. Драко не понравился такой поворот событий, и он пожалел о заданном вопросе.       Покачав головой, она опустила глаза к земле.       — Я не смеялась уже… много лет. Мне не… — она сглотнула и пробормотала. — У меня было не так много поводов для смеха.       Это была одна из самых ужасных вещей, которые Драко когда-либо слышал.       — Почему? — в ужасе спросил он.       Она пожала плечами, по-прежнему глядя в пол.       — Это долгая история.       — Ты можешь рассказать…       Вейла резко поднялась на ноги.       — Тебе нужно поспать. Я…       Она отвернулась, в глазах у неё стояли слёзы. Драко не был уверен, что его сердце не разлетится на куски от того, что она расстроена.       — Я скоро вернусь, — произнесла она, открывая дверь и исчезая за ней.       Драко испытал огромную благодарность, когда сон снова овладел им, позволив забыть о боли на лице самой красивой женщины, которую он когда-либо видел в своей жизни.

***

      Открыв глаза, Драко уставился в потолок больничной палаты.       Он взглянул на себя и обнаружил, что лежит в больничном халате на больничной койке. Он взглянул наверх, подметив, что вокруг него, как и в больнице, висят диагностические приборы. А осмотрев своё тело, отметил, что испытывает сильную боль, требующую госпитализации.       Собрав все имеющиеся свидетельства, Малфой прибег к критическому мышлению и заключил, что он попал в больницу.       Он считал себя таким же гением, как и Шерлок.       — Малфой?       Повернув голову в сторону, он увидел Грейнджер, сидящую в кресле рядом с его кроватью с книгой на коленях.       — Ты мёртв? — спросила она.       Он окинул взглядом своё тело, которое, судя по всему, не было мёртвым.       — Сердце говорит «нет», но болевые ощущения подсказывают, что да, очень даже.       Она кивнула.       — Ты должен быть мёртв.       Драко посчитал это довольно невежливым.       — Грубиянка.       Грейнджер закатила глаза.       — Я имею в виду, что тебя сильно ранили. Ты не должен быть живым.       — Отличная мысль, — заметил Драко. — И как, скажи на милость, я остался в живых, если не должен был? И ещё, есть зелья? Пожалуйста, мне нужны зелья.       Она подавила ухмылку.       — Конечно, нужны, — пробормотала она.       — Что это значит? — спросил он, сверкнув глазами.       — Ничего. Я дам тебе зелья через минуту, как только всё объясню.       — Хорошо, — сказал он, пытаясь кивнуть, что было настолько болезненно, что могло привести к смерти. — Объясняй быстрее, пожалуйста, пока я не помер.       — Так. В тебя попали двенадцать копий. Тебе повезло, они не проткнули тебе живот, включая голову, позвоночник и сердце, и только поэтому ты до сих пор жив. Я проделала несколько… поганых действий с магией, поскольку копья оказались прокляты. Кстати говоря, мне нужно осмотреть твои раны, когда ты заснёшь. Судя по всему, мои контрпроклятия причиняют сильную боль. Исходя из того, как сильно ты кричал.       — О, — Драко почувствовал беспокойство. — Понятно.       Грейнджер кивнула и начала вставать.       — Хорошо, сейчас я принесу тебе зелья.       — Подожди! Мне нужен ответ на другой вопрос. Я снова предотвратил твою гибель.       Сведения о Грейнджер стали, пожалуй, любимым развлечением Драко.       — А. Хм-м… — она задумалась на мгновение. — Я не покупала книжный магазин.       Драко озадаченно нахмурил брови.       — Тогда как…       — Только один вопрос, Малфой, — огрызнулась она. — И я сама решаю, какой.       Он закатил глаза и нахмурился.       — Боже, какой же ты нытик, — проворчала она.       Грейнджер поднялась и направилась к двери, но вдруг остановилась и обернулась. Она открыла рот и тут же закрыла его, слова застряли у неё в горле.       Раз уж Грейнджер не привыкла к тому, что люди помогают ей, значит, она не знает, как реагировать на то, что кто-то пытается умереть за неё.       Потребовалось ещё две попытки, прежде чем ей удалось подобрать слова.       — Я… эм… благодарю тебя. Снова. Это было… — замялась она. — Это было нечто, — наконец заключила она.       Драко бы надулся, если бы не боль, способная сразить его наповал.       — Теперь я могу стать почётным гриффиндорцем? — поинтересовался он.       Грейнджер ухмыльнулась, открывая дверь.       — Я замолвлю за тебя словечко.

***

      Грейнджер, как оказалось, не лгала. Контрпроклятия были восхитительны и дали ему возможность вырваться из дурмана, вызванного зельем, и возвратиться в реальность. Лучше бы её не существовало. При этом он получил возможность продемонстрировать свои лучшие достоинства.       Грейнджер тыкала палочкой в раны на руках, на ногах и на спине, непрерывно бормоча себе под нос, а Драко надеялся, что сейчас появится какая-нибудь тварь, которая прикончит его и избавит от боли и бесконечных мучений, связанных с тем, что напарница видит его почти полностью обнажённое тело в таком состоянии.       Может быть, ему удастся уговорить Грейнджер расправиться с ним?       Однако для этого нужно было говорить, а на это Драко сейчас был не слишком способен. Если бы он и открыл рот, то только для того, чтобы закричать, а не для того, чтобы вежливо попросить Аваду.       После того как прошло, по ощущениям, не менее трёхсот жизней, Грейнджер наконец остановилась и заново завязала завязки на его больничном халате, пробормотав заклинание. Она даже левитировала Малфоя, чтобы перевернуть.       У него не было полной уверенности в том, что она не ангел.       — Моя мать знает, что я здесь? — сумел вымолвить он.       Грейнджер покачала головой и села в кресло рядом с его кроватью, подтянув ноги к груди и положив предплечья на колени.       — Я велела персоналу помалкивать об этом. Мне показалось, что ты не хочешь, чтобы она была здесь. И вообще никого здесь не захочешь видеть.       Теперь Драко был уверен, что она ангел.       — Слава богам, — пробормотал он. — И какой сегодня день?       — Утро вторника. Мы в больнице Святого Мунго. Прошло уже три дня.       — О-о-о, — протянул Драко с лёгкой тревогой. Отсутствовать три дня — впечатляющий срок. — А что с книгой?       Грейнджер пожала плечами, что показалось чересчур бесстрастным.       — Не хотела открывать её, пока мы здесь. Лучше наложить на книгу побольше заклятий.       Драко сомневался, что услышал честный ответ.       — Может быть, ты просто ждала меня? — спросил он с приличной долей нахальства.       Она нахмурилась, но ответила с абсолютным безразличием.       — Нет. Просто не хочу, чтобы кто-то украл её.       Он ухмыльнулся.       — Сейчас я — само воплощение здоровья. Мы можем начать, раз уж ты явно не хочешь работать без меня.       Грейнджер сузила глаза.       — Мы сделаем это, когда ты выйдешь из больницы, чтобы эту чёртову книгу не украли. Не думай, что ты особенный, — огрызнулась она.       Это казалось невыполнимой просьбой. И тут его осенило. Ошеломляющее озарение, благодаря которому он ещё больше уверился в том, что он действительно особенный.       — Ты… оставалась здесь всё это время? — поинтересовался он.       Грейнджер пожала плечами, что, по его мнению, означало «да», но она не хотела произносить это слово.       — Ох, — удивлённо произнёс Драко. — Зачем?       Грейнджер снова пожала плечами и почувствовала себя неловко.       — Мне нужно было быть наготове, так как я обновляла контрпроклятие каждые четыре часа. Целители применили очень жёсткое, от которого могло остановиться сердце. Проклятие попало в кровь, так что я жду, пока оно полностью выведется, а это должно произойти через несколько дней.       Драко усмехнулся.       — Ты уверена, что это не из-за того, что тебе захотелось составить мне компанию?       Грейнджер насмешливо фыркнула, что показалось Драко весьма неубедительным.       — Нет. Я просто пытаюсь сохранить твою чёртову задницу живой после того, как ты побывал на волоске от смерти.       Его губы расширились в ухмылке.       — Это из-за волос? Можешь быть честной. Я знаю, что мои волосы просто великолепны.       Её глаза сузились.       — Я могу снова наслать на тебя проклятие.       Драко решил больше не дразнить ученицу василиска.       — Так как же мы благополучно вернулись? — спросил он, вместо того чтобы продолжить дразнить девушку.       — Мы переместились с помощью портключа.       Он посмотрел на неё в замешательстве.       — Если я правильно помню, там стояла защита от портключей.       — А. Точно, — она долго смотрела на него, опустив локоть на колено, а её палец бессознательно переместился к щеке и постукивал по ней. Её глаза смотрели на него оценивающе, будто она решала очередную головоломку. Наконец, девушка слегка кивнула, отдернув руку.       — Ты уже месяц продержался и не умер. Прошлая неделя выдалась… — Грейнджер надолго замолчала, казалось, пытаясь выдавить из себя слова, но захлебываясь ими. Наконец она громко вздохнула. — Отличной. Ты был компетентен.       Драко, приняв зелье, допускающее такие безрассудные действия, принялся пыхтеть, как какаду.       Она закатила глаза. Он не мог винить её за это.       — В любом случае, — продолжила она, — поскольку теперь я придерживаюсь мнения, что это не будет пустой тратой моего времени… — (слова «в основном пустой тратой моего времени» остались невысказанными). — Я буду обучать тебя. Научу тебя… большинству навыков, которые знаю сама.       — А почему не всему? — бесстрастно спросил Драко, пытаясь сдержать бурный восторг от того, что Грейнджер: А — считает его компетентным, и Б — готова его чему-то научить.       Она вздохнула.       — Я… выяснила, как делать некоторые вещи, нарушающие то, что люди считают фундаментальными законами магии.       Это заявление было встречено молчанием. Драко не был уверен, что на это можно ответить.       — Итак, — продолжила она, — если ты не умрёшь и впечатлишь меня, а также покажешься мне достаточно компетентным, чтобы освоить эти знания, то я сообщу тебе, когда сочту тебя готовым. Это довольно сложно, и если ты не справишься, то натворишь много бед.       Драко очень хотелось доказать, что он способен справиться с пугающей магией, которой его хотела научить жуткая ведьма, так как он, судя по всему, был очень компетентен.       И впервые за время их совместной работы Малфой осознал, что последние несколько недель он пытался заслужить одобрение Гермионы Грейнджер — человека, в чьём одобрении он всегда был уверен, что не нуждается, не говоря уже о том, чтобы желать его.

***

      Драко снова проснулся в тёмной комнате, на его груди лежала раскрытая книга, а рука касалась чего-то тёплого и приятного на ощупь. Он смутно вспомнил что-то о вейле и подумал, не вернулась ли она, дабы он вновь насладился её обществом.       Когда его глаза привыкли к темноте, он обнаружил, что на самом деле никакой вейлы не существовало. К своему ужасу, он выяснил, что это была Грейнджер. Его рука покоилась на бедре жуткой ведьмы, а сама она, свернувшись калачиком в кресле рядом с кроватью, крепко спала.       Осторожно отодвинувшись от нунду, Драко убрал руку, чтобы пользоваться ею до конца своих дней.       После смутных воспоминаний о вейле разум Драко решил, что ему нужно что-то новое и внушающее ужас (прыгающих акромантулов оказалось явно недостаточно), и так милостиво воскресил в памяти воспоминание о том, как он спрашивал Грейнджер, не вейла ли она.       Конечно, он не умер с перепугу от этого воспоминания, но был близок к этому.       А потом пришло остальное, и Драко вспомнил, что сказала Грейнджер, и в третий раз ощутил прилив сочувствия к ней. Он провёл последние… боги знают сколько времени (год? два?) в скуке, запершись в своём огромном особняке, где мог делать всё, что хотел, окружённый друзьями, еженедельно играя в квиддич, весь мир был открыт для него, ведьмы практически бросались на него.       А Грейнджер оставалась одна, ей было так же скучно, как и ему, она была одинока, старалась не умереть, и в её жизни не звучал смех. Некому было восхищаться её гениальностью, сохранять ей жизнь или хоть как-то помогать. Она бы в одиночку сражалась с армией акромантулов, она бы скатилась с лестницы, обернувшейся горкой, и оказалась в коридоре, утыканном шипами-ловушками, она бы рухнула на пол в комнате с гигантским существом и умерла в одиночестве.       Драко никогда в жизни не испытывал такой симпатии к человеку.       Но сейчас он был здесь, а рядом с ним на стуле, свернувшись калачиком, была Грейнджер, его напарница, которую он оберегал и ради которой, очевидно, готов был подвергнуть риску свою жизнь.       Ему отчаянно хотелось спросить, почему она не смеялась уже много лет, но, учитывая, что она вежливо не поднимала вопрос о вейле, Драко решил, что и он не станет расспрашивать.       Даже несмотря на свою страсть ко всему, что связано с великой тайной Грейнджер, ему не очень-то хотелось знать ответ.

***

      Драко провёл два восхитительных дня, не расставаясь с Грейнджер: они попеременно читали и обсуждали принципы трансфигурации, о которых никто никогда не слышал, и говорили (спорили) о нумерологии. Он не скучал ни на минуту, даже когда безучастно смотрел в потолок и вспоминал захватывающую ликвидацию заклятий и истребление монстров.       Присутствие Грейнджер, по-видимому, оказывало на него какое-то противоскучное действие. Он подумал, не наложила ли она на него какой-нибудь заговор, который не даёт скучать.       В четверг днём Драко отпустили под её опеку, чтобы она продолжила накладывать на него контрпроклятия в течение следующих двадцати четырёх часов. Малфой находил это занятие вполне приятным, поскольку проводил немало времени, не издавая ни единого крика, несмотря на то, что его организму очень хотелось кричать.       Когда они направились в приёмный покой, заполненный людьми, он решил не обращать внимания на то, что она наложила на себя дезиллюминационные чары. Поскольку даже Драко не очень-то стремился к признанию, трудно было представить, насколько Грейнджер не заинтересована во внимании.       И вот настал момент, которого Драко так долго ждал. Они дошли до места аппарации, и он обхватил её руку, пока она переносила их в свою квартиру.       Квартира выглядела совсем как её палатка. Обстановка очень продуманная, всё организовано и идеально чисто, добротная мебель, никакого декора и огромное количество книг. Он счёл отсутствие декора любопытным, хотя и неудивительным в данный момент. Казалось, Грейнджер живёт только для того, чтобы ликвидировать заклятия и наведываться в книжный магазин, где за прилавком поселилась реинкарнация Тёмного Лорда.       — Итак, ты тратишь всю свою зарплату на книги? — поинтересовался он. Это был искренний вопрос. Грейнджер не согласилась.       — Я люблю книги, придурок, — проворчала она.       Он успокаивающе поднял руки.       — Я не осуждаю тебя за твоё увлечение книгами. Библиотека в поместье примерно такого же размера, как и само поместье.       Это показалось Грейнджер интригующим.       — Могу я… как-нибудь взглянуть на библиотеку? — бесстрастно спросила она.       Ей не удавалось достичь того уровня невозмутимости, что был присущ Драко, особенно когда речь шла о книгах, но он постарался не обращать внимания на явное отсутствие невозмутимости, когда она задала свой вопрос.       Он резко вздохнул, отчасти наслаждаясь паникой на лице Грейнджер, отчасти презирая это выражение.       — Что ж, пожалуй. Ты спасла мне жизнь. Так что, скорее всего, я найду время, чтобы великодушно разрешить тебе осмотреть самую большую частную библиотеку в Британии, — вздохнул он.       Грейнджер не визжала от восторга, а только едва слышно пискнула.       Она прочистила горло, как будто ничего не произошло.       — Так. Продолжим.       Грейнджер потратила немало времени на то, чтобы наложить защиту на квартиру, после чего кивком выразила удовлетворение и достала из кармана книгу, положив её на обеденный стол.       Они долго смотрели на скреплённый пергамент, ради которого оба едва не погибли.       — Хм-м, — произнесла Грейнджер.       Драко сомневался, что это правильно отражает момент.       — Я удивлена, что она вообще там была, — продолжила она. — Существование этой книги и Атлантиды было в лучшем случае сомнительным. А теперь и книга, и место её нахождения лежат у меня на обеденном столе. Хм. Любопытно.       Грейнджер была… необычным человеком, заключил Драко.       Она резко кивнула.       — Тогда приступим.       — Так вот, — начала она, садясь. — Иероглифы. Тебе понадобится краткий курс, чтобы начать переводить их.       Драко с нетерпением занял место за столом рядом с ней, радуясь возможности изучать маггловские штучки и быть ближе к Грейнджер.       Она указала на птицу, расположенную слева в первом ряду на первой странице.       — Иероглифы можно читать как слева, так и справа. Чтобы определить направление, нужно найти лицо и читать по направлению к нему. Птица смотрит налево, поэтому мы начинаем слева и идём направо, — она указала на два символа, расположенных друг над другом. — Некоторые символы сложены в столбик. В этом случае читаем сверху вниз. Они старались максимально сэкономить место, поэтому краткие символы ставились в столбик. Они не использовали гласные, только согласные, а символы — это звуки, а не только буквы. В общем, просто используем 'e' как гласную. Некоторые элементы могут быть фонограммой в одном случае, то есть буквой или звуком, но идеограммой в другом, то есть изображением предмета, на который они ссылаются, например, птицы или змеи. Смотри, — она указала на птицу, — эта сова может означать букву «м», а может буквально означать «сова». Здесь очень много интерпретаций.       Кажется, Драко никогда не был так заинтересован в чём-либо. За исключением нумерологии, ликвидации заклятий и лопаток Грейнджер, естественно.       Она целую вечность выводила для него алфавит, объясняла тонкости того, когда тот или иной символ может означать одно, а когда другое, а потом целых двадцать минут описывала давний спор в сообществе исследователей иероглифов о том, что означает волнисто-петлистый символ. Драко был просто очарован.       С каждым мгновением Драко только больше очаровывался.       Четыре часа прошли в одно мгновение, он стал экспертом по чтению иероглифов, и они приступили к работе над переводом довольно объёмной книги. А потом они занялись новым любимым хобби Драко: он не кричал, когда Грейнджер орудовала над ним своей палочкой и бормотала слова под нос.       Он полагал, что это помогает ему выжить. Но, боги, какой ценой.       Просидев за переводом ещё четыре часа — за это время они успели вдоволь поспорить о произношении и идентификации — Грейнджер взглянула на часы и обнаружила, что уже три часа ночи, и им, пожалуй, пора спать. Разумеется, после очередного сеанса веселья, но уже без криков.       Она направила его в свободную комнату, которая, что неудивительно, была заставлена книжными шкафами, стоящими вдоль каждой из стен.       Когда Драко переоделся в пижаму и улегся в кровать, ему пришла в голову одна мысль.       За исключением целителей, нескольких магглов, у которых он попросил совета по десертам в Риме, и нескольких торговцев, продающих упомянутые десерты, он почти две недели не общался ни с кем, кроме Грейнджер.       К своему удивлению, граничащему с ужасом, Драко понял, что его это вполне устраивает. За всё прошедшее время ему не было скучно ни на минуту.       Он, конечно, и сам это понимал, но его теория подтверждалась. Если Грейнджер оказывалась поблизости, Драко снова становилось интересно жить.

***

      Драко очень понравилось, что Грейнджер разбудила его через четыре часа, а потом он долго сопротивлялся желанию закричать.       Во второй раз, когда она разбудила его ещё через четыре часа, было ещё веселее.       Очень приятно.       Совсем не мучительно.       Сплошное веселье.       Драко активно жалел, что не умер.       По крайней мере, его страдания компенсировались тем, что Грейнджер готовила кексы и кофе, пока он занимался переводом книги.       Когда завтрак был съеден (кексы оказались на удивление вкусными), прошло около двадцати минут, прежде чем они снова начали спорить.       — Если посмотреть сюда, то это явно…       — Нет, ты чёртов придурок! — огрызнулась Грейнджер. — Это точно символ…       Драко громко рассмеялся.       — Грейнджер, клянусь всеми богами, которые только существовали, если у тебя хватит наглости заявить, что это водоём, а не привязной трос, я открою в себе внезапную склонность к поджогам и сожгу эту квартиру дотла.       — Здесь чернила смазались. В сочетании с рукой, это…       — Боги, женщина. Ты просто невыносимый кошмар. Однозначно, что это описание Врат Истины, а не Врат того, что ты, мать твою, утверждала.       — Ладно, во-первых, иди в задницу. Во-вторых, надо быть полным кретином, чтобы не догадаться, что это сочетание означает, что это Врата против лжи.       — Это то же самое, что и истина, психопатка! — крикнул Драко.       Споры разгорались с новой силой.       А когда понимание тривиальных орбит было поставлено под сомнение, они решили, что пора передохнуть и съесть очередную порцию кексов, кляня правильное питание. Перерыв продлился всего десять минут, им обоим не терпелось вернуться к переводу, и они снова с головой погрузились в работу.       Затем вспыхнул жаркий спор, пока они не прервались на пытку Драко, чтобы тут же вернуться, поспорить, а затем снова прерваться на пытку. Они продолжали эту не слишком утомительную рутину ещё двенадцать часов, снова передохнув, чтобы Драко в предпоследний раз насладился новым увлечением: он пытался не кричать и, к счастью, весьма преуспел в этом.       Если не считать увлекательного хобби, Драко наслаждался самым лучшим временем в своей жизни, и, даже учитывая глубину хмурых взглядов, присущих Грейнджер, он не сомневался, что она тоже веселится от души.       И вот наступил вечер пятницы, ознаменовавший тринадцать дней подряд, проведённых с Грейнджер, и они в последний раз занялись любимым увлечением Драко. Во время этого весьма приятного действа по истязанию Драко сдерживал крики. Он был уверен, что тётя Белла гордилась бы его способностями выдерживать пытки.       По окончании пыток, когда Драко вновь надел одежду, он решил заняться куда более приятным занятием — сделать Грейнджер счастливой.       — Спасибо, что стараешься сохранить мне жизнь, — сказал он, учтиво склонив голову. — Я очень ценю это, как и мои безупречные волосы и лицо, мои рельефные мышцы. А ещё мои роскошные бёдра и изящная задница, — добавил он.       Грейнджер разразилась хохотом. А у Драко внезапно появилось новое любимое хобби. К чёрту знакомство с магглами. К чёрту размышления о судьбе Грейнджер.       Смешить Грейнджер — единственное занятие, которое ему было нужно до конца жизни.       — Ты невероятно тщеславен, — сказала она между приступами смеха. — До такой степени, что, по-моему, ты обязан быть тщеславным от того, насколько ты тщеславен. Это поистине впечатляет. Я встречала павлинов, которые не такие самодовольные, как ты.       Он хмыкнул.       — Не знаю, верить ли тебе. Лисандр весьма тщеславен. Игнатиус тоже. Чарльз и Персиваль вообще невыносимы.       В ответ на это заявление раздался новый взрыв смеха.       — Это имена твоих дурацких птиц? — поперхнулась она.       Драко спокойно терпел, когда Грейнджер потешалась над ним, лишь бы насладиться её смехом. Но чтобы высмеивать его павлинов?       Неуважительно. Грубо. Непозволительно.       Драко громко рассмеялся.       — Это достойные чистокровные павлины-альбиносы, и им необходимы имена с соответствующим уровнем благородства.       Грейнджер боролась с периодически повторяющимися приступами смеха, пытаясь серьёзно кивнуть.       — Разумеется. Очень достойные чистокровные павлины-альбиносы. Спасибо, что осведомил меня об уровне их благородства. Теперь я лучше понимаю ситуацию и никогда не стану осуждать дурацкие имена твоих дебильных птиц.       Драко пришла в голову интересная мысль. Если бы он высказал подобные замечания раньше, Грейнджер бы нахмурилась, закатила глаза или фыркнула. Теперь же она отвечала на его глупости смехом.       Возможно, вопрос о вейле напомнил ей, что она обожает смеяться и будет делать это как можно чаще. Если так, то это была, пожалуй, лучшая новость для Драко на сегодняшний день.       Он нахмурился.       — Ты очень груба.       Грейнджер ухмыльнулась.       — Прекрасно знаю, спасибо, — она вскинула бровь. — Может, займёмся каким-нибудь маггловским развлечением вместо того, чтобы обсуждать твоих дурацких птичек?       — Да, — поспешно ответил Драко. Ему очень хотелось узнать о магглах, и он даже не обиделся на её уничижительное отношение к его павлинам.       Она с ухмылкой прошествовала через всю комнату и опустилась на диван перед чёрным прямоугольником. Драко последовал за ней и занял место на другом конце.       Хотел бы он сидеть рядом с Грейнджер?       Возможно.       Но он также ценил свои конечности и право на жизнь, поэтому предпочёл устроиться на другом, своём, конце. Она жестом указала на чёрный прямоугольник.       — Это телевизор. Сокращенно его называют теликом.       Драко кивнул, словно это имело смысл. По его мнению, чёрные прямоугольники доставляли огромное удовольствие.       А потом Грейнджер проделала нечто тревожное, и он снова стал опасаться магглов.       Она подобрала какой-то предмет и нажала на один из символов, в результате чего прямоугольник перестал быть чёрным. Он вдруг стал похож на фотографию, только со звуком. Малфой постарался скрыть охватившее его удивление.       — Они называют это телепередачами и фильмами, — объяснила она, то ли не понимая, то ли игнорируя то, как Драко испугался. — Телепередачи идут еженедельно, а фильмы — один раз. Они длятся пару часов. Так что, — начала она, вставая и пересекая комнату к полке с вещицами, похожими на ровные ряды миниатюрных книг, — мы будем смотреть одно из моих любимых шоу.       Она отодвинула одну из маленьких книжек и достала из неё плоский диск, который вставила в причудливое приспособление.       На экране телевизора появились слова: «Она написала убийство».       — Это сериал о загадочных убийствах, — пояснила Грейнджер. — Разгадка всегда находится в самом эпизоде. Я подумала, что тебе придётся по душе это шоу, раз уж ты упомянул, что тебе нравится самому разгадывать тайны.       На мгновение он уставился на неё с немым удивлением. Она выбрала это шоу только потому, что думала, что оно ему понравится.       Драко всегда придерживался мнения, что если бы он был анимагом, то превратился бы в павлина. Теперь же он склонялся к мнению, что станет какаду.       Он ухмыльнулся.       — Думаешь обо мне в свободное время, Грейнджер?       Она закатила глаза и насмешливо ответила:       — Нет.       Лично ему это «нет» показалось не слишком убедительным, хотя он сомневался, что Грейнджер в этом признается.       Грейнджер делала что-то с телевизором, и тут появилась женщина, которая двигалась и говорила, словно книга, совмещенная с фотографией, да вдобавок со звуком. Кажется, за всю свою жизнь Драко никогда не был так очарован чем-то (если не считать статуса Грейнджер как вейлы, конечно).       Ну. Честно говоря, всё существование Грейнджер.       Драко был настолько очарован телевизором и блистательной женщиной, что перестал замечать окружающий мир. Она была менее болтливой версией Грейнджер. А ещё — с меньшей склонностью разрушать пирамиды и сражаться с армией акромантулов, если судить по её поведению.       Где-то на третьем «эпизоде» — так называла его Грейнджер — Драко смутно заметил, что его бедро обо что-то стукнулось. Он едва успел опустить взгляд, как понял, что каким-то образом оказался на середине дивана, Грейнджер, очевидно, тоже переместилась, её колено легонько касалось его ноги. Он бросил короткий взгляд, чтобы убедиться, в курсе ли она их нынешнего положения.       Либо она притворялась, что не замечает, либо была так же увлечена происходящим вокруг блистательной женщины, как и он.       Точнее, был увлечён. Существование блистательной женщины оказалось менее интересным, чем текущая ситуация.       Драко изо всех сил старался не отвлекаться от телевизора, но татуировки и лопатки были чертовски близки. Через пару минут они очутились ещё ближе, когда она, видимо, неосознанно, придвинулась к нему. А потом девушка прижалась к нему всем правым боком, устроившись едва ли не у него на коленях, и Драко забыл, как дышать.       Худший момент в жизни Малфоя наступил в тот момент, когда Грейнджер опустила глаза и увидела своё колено поверх его бедра. Её глаза медленно округлились от шока. Она отпрянула на другой конец дивана и с испуганными глазами громко прочистила горло.       — Ну, что ж. Ну, сейчас… поздно. Тебе, наверное, лучше пойти домой, а я пришлю тебе сову и сообщу, когда мы снова встретимся.       Драко подумал, что это самый худший момент в его жизни. Он даже подумывал найти побольше проклятых копий, чтобы Грейнджер подольше с ним нянчилась.       Он встал, притворяясь, что ничего не произошло, и демонстрируя самое впечатляющее спокойствие, которым когда-либо обладал человек.       — Так точно. Буду ждать сову, — сказал он непринужденно.       Испытав, пожалуй, самое сильное разочарование за всю свою жизнь, он вышел из её квартиры и побрёл к месту аппарации, всю дорогу размышляя о теле Грейнджер и гадая, найдётся ли на свете другая ведьма, способная хотя бы сравниться с ней.