Дракон Даскендейла

Быть сыном самого ненавистного человека в Вестеросе — участь непростая. Эйлор Таргариен на своем недолгом веку уже повидал немало смертей, одна неприятней другой. Будучи пятнадцатилетним оруженосцем сира Барристана Селми, он наблюдал за казнями домов Дарклин и Холлард после восстания Сумеречного Дола, при этом, сам принц был вынужден оставаться в тылу, пока его наставник взбирался на стену замка и спасал его отца. Два года спустя он впервые убил человека. Какого-то безымянного здоровяк, от которого воняло похлеще чем от хряка, да и дрался он, словно кабан. Ну а во времена угасания Братства Королевского Леса, он отправил в могилу ещё семерых мужчин, чем и заслужил свое рыцарское звание. Он видел людей, сжигаемых заживо его отцом. Наблюдал за этим на протяжении долгих лет. И считал, что прозвище Безумного Короля получено абсолютно заслужено. Но смерть Рикарда и Брандона Старка оказалась... чем-то совсем иным. Запах горящей плоти Владыки Севера как будто навечно поселился в его ноздрях, или где-то в глубине черепа, а в ушах на одной ноте застыл звук, с которым сын Владыки Севера душил себя, в тщетной попытке разорвать цепи на шее и дотянуться до отца. Эйлор и раньше видел кошмары, видел лица убитых им людей, но был уверен, что рано или поздно время всё перетрёт; всё забудется. Та же уверенность шептала ему, что эту сцену не забудет никогда. «Если мы всё же найдем Рейгара, я лично его убью. Да, однозначно. В жизни есть вещи похуже, чем быть заклейменным как убийца родственников» — Милорд. — Раздался глубокий, хрипловатый голос в коридоре позади него. Эйлор не шелохнулся. Он продолжил безучастно смотреть на панораму Королевской Гавани. С этого балкона, особенно в ночное время, открывался потрясающий вид на город, который в любой другой ситуации вызывал омерзение. Собственно, даже на этой высоте чувствовалась вонь, но её оттеняла красота миллионов маленьких огней, там, внизу. Послышался звук тяжелых шагов, чей источник приблизился, а затем остановился в нескольких метрах позади Эйлора. — Мой... — Я отчётливо услышал тебя, Рен. — Принц Эйлор Таргариен вздохнул, проведя ладонью по своим коротким серебристым волосам. — За это нам придется заплатить. Второй сын Эйриса Таргариена, короля андалов, ройнаров и первых людей, лорд Семи Королевств и защитник королевства, повернулся, дабы взглянуть на своего лучшего друга. Ренфред Риккер, лорд Холлард-Холла, был крупным мужчиной, ростом под метр-девяносто и широкоплечим. На спине у него висел боевой молот — вечный атрибут смертоубийства, который не покидал своего владельца с тех пор, как тот вырос достаточно, чтобы им орудовать. Черноволосый и бородатый, он производил весьма мощное впечатление. Ренфред опустился рядом со своим вечным другом, сложив руки на груди. Эйлор тоже был крупным мужчиной, особенно для Таргариена: всего на дюйм или два ниже Риккера и почти такой же широкоплечий. Его серебристые волосы и подстриженная борода в сочетании с темно-фиолетовыми глазами и классической таргариенской красотой создавали пусть не настолько суровое, грозное впечатление, но не менее эффектное. Они оба видели всего двадцать именных дней, но каждый из них в этот момент чувствовал себя старше на целую жизнь. Риккер заговорил первым. — Король приказал Джону Аррену выдать ему Эддарда Старка и Роберта Баратеона. Эйлор покачал головой. — Он этого не сделает, и Семеро ведают, что я не виню его за это. Ренфред выгнул бровь. — Думаешь, он поднимет знамена? Начнет мятеж? Принц слегка выгнул голову и встретился взглядом со своим другом. — Мой отец только что заживо сжег Хранителя Севера, а его наследник задушил себя, пытаясь его спасти. И всё это после того, как мой брат, наследник престола, пренебрег своей женой и похитил дочь этого человека, которая, как оказалось, была помолвлена с Робертом Баратеоном, лордом-правителем Штормовых земель. — Эйлор фыркнул. — Моя семья отлично справляется с самоуничтожением. Да, Джон Аррен восстанет. Север и Штормовые земли присоединятся к нему. Ренфред кивнул. — Значит, война. Только если твой отец не отречётся от престола. Чего не случится. — Мой отец уже как много лет не совершал сколь-либо разумных поступков, старый друг, и нет надежды, что он внезапно одумается. Риккер огляделся вокруг. — Вы не хуже меня знаете, Ваша Светлость, — подчёркнуто вежливо проговорил парень, — как опасно говорить такие вещи в таком тоне... Эйлор Таргариен рассмеялся, поднимаясь на ноги. — Да, поговорка не лжет: у стен есть уши. Я в этом не сомневаюсь. Прямо сейчас, если прислушаешься, то расслышишь крылья маленьких птичек Вариса, которые улетают, дабы доложить о сыне-предателе королю Эйрису. И пусть. Сейчас я нужен отцу как никогда, и даже его безумие не помешает ему понять этого. — Эйлор повысил голос. — Сир Барристан! Рыцарь вышел из-за колонны, где всё это время ждал. Белые эмалевые латы блестели в свете факелов. — Да, ваша милость? Эйлор подошел к своему старому наставнику, шагая размашисто; его мускулистое, но худощавое тело двигалось плавно, подобно тому, как двигаются сумеречные коты за Стеной. Ренфред последовал за ним. Его шаги были длиннее, тяжелее, и не столь грациозны. — Мы уезжаем. Сегодня вечером. — В такое время суток, ваша милость? Эйлор кивнул, и в то же время рыцарь Королевской гвардии и лорд Холлард-Холла пристроились по обе стороны от него. — Да. Мы все знаем, каким становится мой отец после проявлений неповиновения, как сегодня. Я не намерен больше слушать мольбы моей матери о пощаде. — Лицо Эйлора окаменело. — Когда мы достигнем Сумеречного Дола, отправь воронов к моим вассалам. Нужно готовиться к войне.