A Dragon Kissed by Sun

      Зло не может создать ничего нового, оно может только испортить и разрушить то, что изобрели или создали добрые силы.       Оберин Мартелл — 3 месяца спустя       — Можно мне пойти с вами? — Этот вопрос сегодня задавали бесчисленное количество раз; его дети ходили за Оберином целый день. Почти как змея, преследующая свою жертву, и теперь он был добычей четырех опасных змей.       Вчера пришло письмо от «короля»; судя по всему, глупец Бейлон Грейджой решил провозгласить себя королем Железных островов, война началась, Роберт Баратеон созвал свои знамена, чтобы отправиться на Железные острова и казнить предателя.       Оберин был рад услышать, что «львы» серьезно пострадали от «Железных ублюдков», но понимал, что ему нужно идти воевать.       Обычно он хотел бы просто найти предлог, любой предлог, чтобы не участвовать в Войне и не помогать Оленю после того, что он сделал, и того, что сделали Ланнистеры. Но Оберин знал о его плане с Дораном, который заключался в том, что он создавал фон, прежде чем они начнут готовиться к тому, что Джон станет королем Семи королевств; как только Мастер над Шептунами исчезнет, они смогут по-настоящему приступить к первому шагу к коронованию Джейхейриса Таргариена.       Оберин решил как можно дольше не сообщать своим детям, за исключением Обары, о том, что он пойдет на войну. Тем не менее, по-видимому, его любопытная племянница Ари каким-то образом узнала и рассказала Джону, Обаре и Нимерии.       Сначала его дети, особенно Джон, чуть не накричали на него в гневе за то, что он решил помочь Оленю, но Оберин пообещал им, что это было частью плана отомстить за тетю Элию и ее детей, и это, казалось, успокоило их, но дальше было самое худшее.       — Я хочу пойти с тобой, — снова сказал Джон у него за спиной, следуя за ним по пятам, как потерявшийся щенок, а за ним по пятам следовали Обара и Ним.       Решив, что с него хватит, он повернулся к своим детям, которые не дрогнули и даже выглядели слегка напуганными его сердитым выражением лица.       — Джон, это война, а не игра. Ты хочешь пойти со мной, потому что хочешь славы? — Оберин спросил, глядя на своего единственного сына, который не отводил взгляда.       — Нет, меня это не волнует; я хочу поехать и быть там, чтобы прикрывать тебе спину и быть уверенным, что ты вернешься к нам домой, — решительно заявил Джон, его голос слегка дрогнул в конце, одна мысль о потере отца пугала мальчика.       Оберин не ожидал такого ответа; обычно маленькие дети его возраста думали, что война — это развлечение, место, где можно заслужить вечную славу, и все такое бессмысленное дерьмо, но Джон, казалось, думал очень по взрослому. Мартелл почувствовал гордость за своего маленького принца, и его взгляд обратился к Обаре и Ниме; они обе, казалось, были того же мнения, что и Джон.       Вздохнув, он подумал, что если бы Джону было хотя бы 14, он бы, по крайней мере, подумал об этом, но его юному принцу было всего шесть, он был еще слишком мал.       — Послушай, — начал Оберин и опустился на колени перед Джоном, положив руку ему на плечо. — Если тебе от этого станет легче, Арт отправиться со мной, — заговорил Оберин, упомянув имя Артура. Губы Джона слегка приподнялись; он знал, что сир Арт был хорош в бою, возможно, даже лучше, чем его отец, несмотря на то, что ему была ненавистна сама мысль об этом.       — Когда ты вернешься? — Спросил Джон тихим голосом, думая, что он мог бы пойти туда и помочь ему, если бы его отцу потребовалось больше времени, чтобы вернуться, чем он думал.       Оберин знал, что не может просто так сказать об этом. Войны были долгими, от месяцев до лет; он знал, что это восстание может продлиться до года.       — Я вернусь через год, мой дорогой мальчик, будь сильным и умным, не ленись, — пошутил Оберин в конце, обращаясь к Джону, у которого было решительное лицо.       — Да, отец, я заставлю тебя гордиться мной, — заявил принц; Оберин поцеловал его в щеку, прежде чем взъерошить волосы, к большому неудовольствию мальчика.       — Я уже горжусь тобой, — с улыбкой подумал Оберин, глядя в его ярко-фиолетовые глаза.       Уходя, Обара последовала за ним, зная, что она пойдет с ним; Джон отправился в библиотеку; он хотел почитать с Алианной. Нима последовала за ним, так как чтение с Джоном доставляло ей удовольствие, особенно когда они говорили о драконах, Лютоволках и других могущественных существах.       Вскоре в Дорне наступила ночь; Джон спал, и сны показывали ему Прошлое Драконов.       Эйгон стоял у Расписного стола, оглядывая земли Вестероса, о чем он мечтал.       — Вестерос должен быть объединен под властью одного короля, а не этих маленьких королевств. — Эйгон Таргариен всегда был из тех, кто сразу переходит к делу. Он видел, как так называемые короли ведут себя по отношении друг к другу, и решил, что они не достойны править. — Зачем им воевать между собой на этом маленьком континенте, когда один великий человек может править всей этой землей?       — И как бы ты объединил их? — Спросил Орис Баратеон. Его считали самым разумным в приготовлениях, он рассматривал мельчайшие детали, в то время как Эйгон рассматривал войну в целом.       — Пока не знаю, но я соберу военный совет утром. А теперь хватит разговоров о войне, где мои сестры-жены? — Эйгон устал от разговоров и хотел действовать, но он знал, что ему придется подождать, пока он не получит то, что хочет.       — Я думаю, они уже в спальне, милорд. — Слегка поклонившись, Орис отошел от расписного стола и вернулся в свою спальню.       Затем Эйгон проделал долгий путь, чтобы попасть в свою спальню, где его ждали жены. В Вестеросе считалось очень неправильным жениться на сестре, но на протяжении многих поколений Таргариены составляли пары из родичей, чтобы сохранить родословную, которую они создали. Эта древняя традиция существовала еще до Рока, постигшей Валирию, что заставило Таргариенов привязаться к оставшейся крепости Валирии — Драконьему Камню.       Эйгон вошел в спальню и сразу же разделся. Ему потребовалось несколько минут, чтобы понять, что ни Висении, ни Рейнис в комнате нет. Раздраженно вздохнув, он поднялся и вышел на балкон. Отсюда он мог видеть своих сестер во дворе. Он улыбнулся, увидев, как их серебристые волосы жен развеваются на ветру. Они были увлечены разговором.       Когда время приблизилось к полуночи, Эйгону захотелось спать, но он не мог уснуть. По мере приближения даты запланированного вторжения в Вестерос он плохо спал, и ему снились повторяющиеся образы: сжигание людей и травы, огромные каменные колонны, такие горячие, что они плавились, маленький мальчик во дворе и флотилия кораблей, опустошающих море. Именно эти образы не давали дракону уснуть. Именно эти образы заставили его усомниться в себе. И все же он попытался немного поспать, гадая, какое озарение принесет ему эта ночь.       На следующий день Эйгон проснулся в пустой постели. Он сразу же встал и оделся, прежде чем отправиться изучать Расписной стол — новый ритуал, который он приобрёл. Он надеялся, что Орис расскажет своим советникам о его плане провести военный совет этим утром, и был рад увидеть Ориса, Висенью и Рейнис, ожидающих его за Расписным столом.       — Где Деймон? — Эйгон был обеспокоен тем, что его близкий друг и лучший моряк, которого он знал, исчез в тот момент, когда он был так нужен. — Я специально попросил созвать военный совет; как это может произойти, когда у нас не хватает одного члена?       — Дай ему время, Эйгон, а теперь перейдем к делу. — Рейнис попыталась разрядить напряжение, которое явно уже накопилось в душе мужа.       — Да, что ж, как вы знаете, я стремлюсь объединить эти так называемые Семь королевств под властью одного правителя, чтобы Вестерос смог процветать невиданным ранее образом. Я считаю, что мы должны немедленно готовиться к войне, потому что чем дольше мы ждем, тем больше времени у этих так называемых королей будет на подготовку к нашему вторжению. — Эйгон знал, что его идеи не будут приняты благосклонно, его совет был более осторожен, чем он сам, но он видел себя королем и знал, что это его судьба.       — Милорд, разумно ли это? У нашей армии мало сил, и, несмотря на дополнительную помощь от вашего наследия, я не знаю, хватит ли их, чтобы завладеть этими королевствами. — Орис снова заставил Эйгона усомниться в его планах. — Не разумнее ли было бы дождаться дополнительной поддержки, а затем напасть на сильнейшего из них?       — Мы рискнём сразиться с самыми сильными врагами, застигнув их врасплох, и они рассыплются в прах в своих замках, позвольте мне вас заверить. — Деймон был хорош в смелых действиях и словах, даже если они происходили позже, чем нужно.       — Деймон, рад, что ты смог присоединиться к нам. — Орис всегда не доверял моряку, но не сказал ничего, что могло бы обидеть Эйгона, — это все еще большой риск.       — При всем уважении, Орис, все, что мы делаем, сопряжено с большими рисками; мы говорим о войне. — По крайней мере, Эйгон был рад, что Висенья высказала свою точку зрения. Орис спорил с Деймоном и ставил под сомнение Эйгона, но когда в дело вступала одна из женщин, он понимал, что игра проиграна.       — Это не более серьезная угроза, чем если бы я побывал в их замках под прикрытием. — Эйгон тут же пожалел о своих словах. Только Висенья и он сам знали об этом и могли бы почти предсказать реакцию, которую он получил.       — Ты хочешь сказать, что уже бывал в этих местах? — недоверчиво переспросила Рейнис. Она была воплощением красоты Таргариенов: длинные серебристые пряди, ниспадающие на плечи, и глубокие фиалковые глаза, которые притягивали к себе, когда ты смотрел на них. Тем не менее, ей часто недоставало военного склада ума, которым обладала Висенья, и она предпочитала поэзию и пение.       — Конечно, я должен понять своего врага, прежде чем планировать войну; а теперь нам нужно многое обсудить, давайте присядем. — Когда подали завтрак, Эйгон пригласил группу сесть за стол       — Я намерен в ближайшее время проинформировать так называемых королей Семи Королевств о моем намерении объединить континент в одно Королевство. И чтобы сделать это мне потребуется, чтобы несколько лордов встали на мою сторону, и правдоподобная история, которая уже угрожала бы этим королям. Как бы вы посоветовали мне поступить с этим?       Эйгон оглядел лица, которым вскоре доверился на войне, и изучил их в деталях. В Орисе были некоторые признаки крови Таргариенов, например, фиалковые глаза, но волосы у него были черные как ночь, которые он унаследовал от матери. Рейнис выглядела как будущая королева в своем новом красном платье и с распущенными по плечам волосами. Висенья выглядела более подготовленной к предстоящей войне, одетая в одежду, напоминающую драконью шкуру, и с голодным выражением лица, последним человеком, которого он изучил, был Деймон. Он был новичком в их совете, но уже доказал свою полезность. Это был маленький, тщедушный человечек, который выглядел так, будто едва мог поднять мешок с пшеницей, но он был умен и стратегически мыслил и очень помог Эйгону.       — Мы могли бы обосноваться в Черноводной, возможно, короновать тебя, а затем заручиться поддержкой соседних лордов. — Деймон в очередной раз доказал Эйгону свою полезность и был рад заручиться его поддержкой в предстоящей битве.       — Разве это не разозлило бы Харрена? Стоит ли нам рисковать и делать такое смелое заявление в начале нашей кампании? — Эйгон восхищался Орисом за то, что тот пытался продолжать план, направленный на то, чтобы успокоить всех. Его сводный брат не был противником войны, но придерживался более осторожного подхода, увидев реакцию других на собраниях.       — Что бы мы ни делали, мы разозлим одного из королей, нам нужно с чего-то начинать, и я чувствую, что это место ничем не хуже любого другого. Кроме того, это цель нашего завоевания. Орис, поднимай знамена и готовься к вторжению. Деймон, я хочу, чтобы корабли были готовы к отплытию до конца недели, и, мои прекрасные жены, мы должны подготовиться к нашей битве. — С этими словами Эйгон вышел из комнаты, держа под руки обеих жён, из замка во внутренний двор. Отсюда он увидел красоту наследия Таргариенов во всей его красе.       — Как всегда, великолепен, — вздохнул Эйгон. — Это то, что поможет нам выиграть эту войну.       Над ними были три дракона Таргариенов кружились в некоем подобии танца, показывая начало того, что должно было произойти.       Что это было?       На лазурно-голубом небе дорнийских земель не было ни облачка. Солнце, похожее на желток, опаляло бескрайнюю пустыню своими палящими лучами, обрекая все живое на вымирание. Обнаженные руки Рейнис покрылись мурашками, отчего на ее фарфоровой коже появились красные пятна. Когда ветер взъерошил ее волосы и бросил их на загорелое лицо, огромный зверь у нее между ног замурлыкал. Девушка почувствовала, как его горло завибрировало от звука крика — Мераксес устал.       Солнце светило ей в лицо, когда они пересекали перевал, ворота в Красные горы. Перевал охраняло множество дорнийских копейщиков, но Рейнис не вступала с ними в бой. Теперь солнце стояло у нее над головой. Куда бы ни устремился ее взгляд, везде были бескрайние просторы красных и белых песков.       Где-то после полудня королева драконов спустилась на Вейт, чтобы потребовать подчинения. Замок был высоким и светлым, он был построен на холмах к востоку от беспокойных дюн Дорна.       Она обнаружила, что вход не заперт. С огромной арки свисал герб дома Вейтов — три черных леопарда на желтом фоне оранжевого. Ее шаги отдавались эхом по полу; не было никаких признаков охраны; все было пугающе тихо, как в башнях Валирии с привидениями. От тишины замка у нее по спине побежали мурашки. Веселый сад, где всего месяц назад весело играли дети, залы, конюшни и помещения для прислуги — все было пусто, как будто кто-то уничтожил их существование.       В конце концов, Рейнис наткнулась на город под стенами. Узкие улочки были пустынны, лавки закрыты, как и все двери по всему поселению. Единственным звуком было тихое капанье воды, стекавшей по водосточным трубам, которые несли воду прямо из реки Вайт. Она собрала их в ладонь и плеснула водой себе в лицо: это была кровь дракона; жара действует на них не так, как на обычных людей, но пустыня высасывает жизнь даже из драконов.       Ее сердце дрогнуло, когда она увидела множество любопытных глаз, заглядывающих в окна хижин. Открылось еще несколько окон, и появилось множество голов — все женщины, несколько детей и несколько пожилых мужчин. Их глаза были холоднее, чем в ночной пустыне, и безжалостны.       — Где ваши лорды? — Спросила Рейнис.       — Далеко. — Они ответили.       Рейнис снова взобралась на своего дракона. Мераксес расправил свои кожистые крылья; его бледная чешуя цвета слоновой кости заблестела на солнце. Он последовал вниз по течению реки к резиденции Дома Аллирионов, но был слишком разочарован.       Она полетела дальше. Через пустыню, где Зеленокровная впадала в море. Плавучий город, где сотни лодок с шестами, рыбацких яликов, барж, плавучих домов и остовов судов грелись на солнце, привязанные друг к другу канатами, цепями и досками.       Мераксес высадил ее неподалеку от города. И там она нашла всего несколько старух и маленьких детей. Они смотрели на нее, пока Мераксес кружил над головой.       Где ваши мужчины? Далеко.       Наконец, полет королевы перенес ее на берег летнего моря, в Солнечное Копье, древнюю резиденцию дома Мартеллов, основанную принцессой Нимерией Ройнарской, великой воительницей и путешественницей, королевой по праву, которой восхищалась Висенья.       Принцесса Дорна ждала в своем заброшенном замке, охраняемая не более чем тридцатью мужчинами и женщинами. Спинка трона, выполненная в виде солнца, поддерживала ее величественное сооружение. Она излучала властность, решимость и вызов. Аргилак Высокомерный назвал ее «Желтой Жабой Дорна».       Мерия Мартелл казалась старше, чем сама земля. В ее возрасте она должна была стоять одной ногой в могиле. Она была очень толстой, слепой и почти лысой, ее кожа была желтоватой и обвисшей, но голос никогда не дрожал.       — Я рада видеть вас в добром здравии, королева Мерия.       — Принцесса Мерия. — Поправила ее старуха грубым, но строгим голосом. — В Дорне мы пользуемся титулами принца и принцессы. Насколько я понимаю, вы не привыкли к этому обычаю. Подойди ближе, королева драконов. Я не могу видеть тебя, но я чувствую твое присутствие. О твоей красоте говорят от Стены до Водных садов. Если бы я не была слепа, я могла бы увидеть твою красоту.       — Но ты здесь не для того, чтобы потакать капризам старой женщины. Скажи мне, как мы можем проявить наше гостеприимство?       — Отказавшись от титула королевы, как вы всегда делали. Мы предлагаем вашему дому шанс завоевать славу величайшей династии, которая когда-либо существовала. Присоединяйтесь к нашему делу, и вы навсегда получите место в королевском совете. Присоединяйтесь к нам, и вам никогда не придется страдать от рук Владык Простора.       Принцесса рассмеялась. Смех был сухим, пронзительным и вскоре перешел в приступ сильного кашля, который удалось остановить только после глотка вина.       — Взгляни на нашу историю, дитя. Дорн не знает недостатка в славе. Мы сражались в Валирии, Эссосе и Вестеросе. Ты прославляешь половину своего населения. Мы прославляем как мужчин, так и женщин. В этой стране мы действительно равны, там, где ваши женщины не могут выйти за пределы башен, в которых они заперты всю жизнь.       Рейнис восхищалась рвением этой женщины. Из всех, кто оказывал им сопротивление, она была самой грозной, несмотря на то, что никогда не прибегала к рукопашной схватке.       — Я восхищаюсь твоей силой духа. Но ты лидер своего народа. Стала бы ты смотреть, как их убивают, потому что ты была слишком горда, чтобы преклонить колено?       — Мои колени не в том состоянии, моя дорогая, но зачем кому-то убивать моих людей, если мы никому не причинили зла?       — Вопрос не в том, правильно это или нет. Мы не раз предлагали вам мир, а вы по-прежнему презираете нас. Поверь мне, мы верим в каждое наше слово — мы победим любого, кто встанет у нас на пути.       — Мы не будем сражаться с вами, — заявила принцесса Мерия. — И я не стану перед тобой на колени. У Дорна нет короля. Передай это своему брату.       — Я так и сделаю, — ответила Рейнис. — но мы вернёмся, принцесса, и в следующий раз мы придем с огнем и кровью.       — Твои слова, — сказала принцесса Мерия. — Наши слова непоколебимы. Вы можете сжечь нас, миледи, но вам нас не прогнуть, не сломить и не заставить склониться перед вами. Это Дорн. Вы здесь не нужны. Возвращайтесь на свой страх и риск.       Разочарованная, Рейнис тяжело вздохнула. — Очень хорошо. Прячься и убегай, как ты бежал из Валирии. Это все, что ты можешь сделать.       — Всё верно. Но мы, ройнары, выжили и дожили до того, чтобы наблюдать, как Валирия погибла.       Что это за сон?       Дорнийцы были злющими, и Рейнис могла дать отпор тараканам. В течение шести лет Рейнис и ее сестра Висенья сражались бок о бок со своим братом Эйгоном, королем Вестероса, за то, чтобы вернуть Дорн в состав королевства. Они пытались сделать это мирным путем во время завоевания, и это не сработало, и теперь они собирались попытаться сделать это силой. Лорд Харлан Тирелл и лорд Росби пострадали от последствий изначально небрежного подхода, а затем Орис, милый, преданный Орис, был схвачен и потерял руку, прежде чем Эйгон смягчился и выкупил его. Их брат не был счастлив и поэтому отказался от своей должности, к большому огорчению и удивлению ее возлюбленного.       Под ней пылали земли Хеллхолта. Она решила, что попытается занять трон Дома Уллеров. Эйгон сжёг его дотла, а Висенья превратила Айронвуд и земли вокруг Костяного пути в пепел. Лорд Айронвуд сгорел заживо в своем замке. Его наследницей была маленькая девочка, которая преклонила колено перед Эйгоном после того, что сделала Висенья. Однако дом Уллер был опасен, так как они были домом жены принца Нимора, и поэтому Рейнис считала, что если она причинит достаточно вреда, принц может образумиться и попросить свою мать остановить эту бойню.       Она слышала крики людей внизу. Это не наполняло ее ни радостью, ни печалью, ничего подобного. Именно это дорнийские лорды навлекли на свой народ, отказываясь признать, что Эйгону предназначено править их землей. Она видела лицо маленького мальчика в «Звездопаде» после того, как сопровождала лорда Тео Тирелла в разграблении замка. Мальчик был примерно ровесником её сына, и поэтому она задавалась вопросом, готовы ли были его отец и мать умереть за Мартеллов или даже Дейнов, учитывая то, как они, казалось, просто игнорировали страдания своего народа.       В нее был пущен болт, который едва не задел ее и Мераксеса. Она рассмеялась, так что, похоже, Уллеры обратили на это внимание и нашли какой-то способ бросить ей вызов. Она осмотрела землю под собой и обнаружила источник огня; она заставила Мераксеса опуститься еще ниже, чтобы в полной мере использовать свое пламя. Когда она оказалась в пределах досягаемости, Уллеры выпустили еще один болт из скорпиона. Рейнис посмотрела на него, когда он летел, а затем выхватила свою Утреннюю Звезду и, смеясь, отбила его в сторону. Кровь бурлила у нее в жилах. Она посмотрела на дорнийцев и женщин, стоявших на крепостных стенах и смотревших на нее в полном страхе. — Джалана. — Прошептала она Мераксесу.       Она смотрела, как Мераксес сжигал дорнийцев на крепостных стенах, она слышала их крики, она слышала их мольбы о помощи и пощаде, и она думала о том, что они сделали с Орисом, с лордом Харланом и лордом Росби, и не обращала на них внимания.       Словно почувствовав ее гнев, Мераксес издал громкий рев и возобновил огонь с еще большей силой. Из ее пасти вырвалось серебристое пламя, и вскоре зубчатые стены превратились в ничто. В воздухе раздался треск, и они превратились в пыль.       Когда они поднялись в воздух, был выпущен еще один болт «скорпиона», но он был намного короче предыдущего. Рейнис посмотрела на замок внизу. Хеллхолт превратился в дымящиеся руины. Она услышала звук рога и поняла, что прибыла армия под командованием Брандона Старка, наследника Винтерфелла. Она была удивлена, что Старки согласились отправить небольшой отряд на юг. Но, похоже, лорду Торрену отчаянно хотелось доказать свою преданность, особенно после того, как Висенья нанесла ему визит.       Рейнис наблюдала, как остатки сил Улла слабеют под угрозой армии северян. Когда она увидела белый флаг, поднятый на крепостной стене, она приказала Мераксесу спуститься. Ее дракон грациозно приземлился, и она спешилась. Она огляделась и увидела обгоревшие трупы и пепел. Она почувствовала печаль, но также и облегчение, возможно, теперь все будет по-другому, и дорнийцы, наконец, выступят против Мартеллов.       Джон внезапно открыл глаза, тяжело дыша, прижав маленькую ручку к груди, пытаясь отдышаться. Почему мне это снится? Спросил себя принц.       Он снова поднял глаза и увидел, что его больше нет в своей комнате, он в каком-то темном месте, его кровати нет, и он лежит на странных ветках.       — Это сон? — спросил Джон, — Не так ли? — Обернувшись, он увидел, что с ним что-то происходит… мальчик в замешательстве посмотрел на лицо, словно на лик, вырезанный на дереве. Присмотревшись, он увидел, что его тело прислонилось к дереву, а лицо было старым, в морщинах. Это был самый старый человек, которого Джон когда-либо видел.       — Кто ты? — почтительно спросил принц; его отец и дядя всегда говорили ему, что нужно уважать пожилых людей и всегда остерегаться мудрости, стоящей за ними.       — Вопрос в том, кто ты? — Спросил старик низким и хрипловатым голосом.       — Я Джон Сэнд, сын принца Оберина Мартелла Дорнского; кто ты? — С гордостью в голосе произнес Джон.       Старик усмехнулся, услышав слова молодого человека. То, как старик посмотрел на Джона, напомнило мальчику о том, как дядя Доран, а иногда и Арт смотрели на него.       — Меня зовут Бринден Риверс, юный принц.