Удар на добивание

      Ярость была удушающей. Черная, без единого просвета, она заполняла собой настолько, что казалось будто плескалась в глотке: одно неверное движение — и перельётся через край. На кончике языка застряли слова — грязные, отвратительные, такие, которые Чонгук никогда не должен был от него услышать. А потому Тэхён сцепил зубы и сжал в кулак здоровую руку, не позволяя себе сорваться. Хотя затряхнуть мелкого засранца хотелось неимоверно, схватить за плечи и трясти до тех пор, пока тот не осознает, как сильно ранил Тэхёна. Воткнул нож в спину. И провернул. А теперь стоял, смотрел на него своими по-оленьи огромными испуганными глазами, одним только взглядом умудряясь утихомирить готовую вырваться наружу злость.       — Я велел тебе повторить, Чонгук, — голос вибрировал от сдерживаемых эмоций, и кто бы знал, как непросто ему давалась эта сдержанность.       — Я… — начал тот, но осёкся, видимо, улавливая исходящие от него волны ярости. — Тэхён, — звуча так наивно-беспомощно, что резало по самому сердцу. — Я знаю, что причинил тебе боль. Знаю — ты считаешь, что я тебя обманул, но, клянусь, это не так. Я не хотел тебе вреда. У меня никогда не было злого умысла, даже прежде, когда ты только забрал меня себе и заставил выжечь клеймо принадлежности, даже тогда я не выступил бы против тебя умышленно. А Намджун… Я случайно узнал его. Мы встретились раньше… тогда, когда… да, черт, неважно. В итоге он признался, что полицейский, что нарочно внедрился к тебе, чтобы собрать информацию. Но… — шумно и дрожаще выдохнув, Чонгук снова вздернул подбородок и продолжил куда увереннее: — Я лишь боялся, что ты убьешь его. А потом боялся твоей реакции на то, что я так долго умалчивал правду. Но сегодня, вот совсем недавно, ты сказал, что никогда не тронешь меня, и я… — Чонгук гулко сглотнул, — решился.       Голос Чонгука нервно скакал, то срываясь на высокий, то падая на низкий, слова выходили сбитыми и прерывистыми, а выражение лица металось от неприкрытого страха до раскаянья. И все это — за жалкие секунды его монолога.       Искренность выбивала почву из-под ног. Заставляла Тэхёна сомневаться. А еще верить в то, что Чонгук действительно сделал это не из желания избавиться от него, а от собственной наивности и альтруизма — последнее и вовсе бриллиант человеческих эмоций, то, что в его мире встретить практически невозможно.       Переживал за жизнь полицейского под прикрытием — боже, какая же нелепица, Тэхён бы не поверил, если бы что-то подобное ему сказал кто-то другой, не Чонгук. И кому-то другому, не Чонгуку, он бы уже приставил пистолет к виску и вышиб бы мозги даже за меньший проступок.       Ярость хоть и затухала под напором чужой наивности, злость никуда не девалась. И Тэхён, который всегда прекрасно контролировал, что и кому говорит, в каком бы состоянии ни был, сейчас едва держал себя в руках.       — Знаешь, зверёныш, твои объяснения звучат как полный бред, — на лице напротив такое возмущение, что он мог бы засмеяться над этой непосредственной реакцией, будь у него силы смеяться. — Я бы счел это жалкой попыткой оправдаться, но… — укладывая ладонь на бледную щеку Чонгука, — но не в твоем случае. Я верю тебе. Даже после этого твоего проёба — верю. Считай, что тебе повезло.       И отступил на шаг, чтобы достать телефон и набрать номер Юнги.       — Слушаю, — тот ответил после первого же гудка. На фоне были слышны мужские голоса, видимо, Юнги распорядился убрать труп и теперь контролировал процесс.       — Ким Намджун — полицейский, — без предисловий проинформировал Тэхён. — Внедрился, чтобы накопать на меня информацию, но сбежал, как только его раскрыли.       — Кто раскрыл?       — Чонгук.       На той стороне молчание, долгие секунды, что так несвойственно для Юнги.       — Нужно что-то убрать в кабинете? — неожиданно чуть охрипше спросил тот.       — Ты за целостность Чонгука переживаешь или кабинета? — Тэхён не сдержал горькой усмешки. Даже его помощник не имел представления, чего от него ожидать, когда речь заходила о Чонгуке.       — Скорее, за твое моральное состояние, — дерзко, да, но Юнги он давно уже позволял многое. — Плевать я хотел на твоего Чонгука, ты же знаешь. А кабинет… ну, купить новую мебель, если ты все же что-то разнес, не долго и не сложно.       Еще один мерзкий смешок вырвался из груди. Забавно, что Юнги вполне осознавал, как сильно Чонгук мог ударить по Тэхёну, а сам Чонгук, судя по всему, не понимал этого в полной мере.       — Все в порядке, — в итоге ответил он. — Кабинет цел и невредим, как и Чонгук, — Тэхён бросил взгляд на своего зверёныша, который все так же прижимался спиной к стене и слушал разговор, не двигаясь и практически не дыша. — Займись поисками Намджуна, у тебя это выходит лучше, чем попытки сыграть роль личного психолога.       — Сделаю.       Тэхён сбросил вызов и, швырнув телефон на диван, взялся расстегивать манжеты на рукавах заляпанной кровью рубашки.       — Что касается тебя, Чонгук, то советую не попадаться мне на глаза в ближайшее время. Рот закрой, — отрезал, когда тот вскинулся, очевидно, собираясь что-то возразить. — Я не спрашивал твоего мнения. Подожди в кабинете, пока я смою с себя кровь, а затем я попрошу кого-нибудь отвезти тебя в особняк.       — Тэхён, послушай…       — Я сказал тебе убраться с моих глаз! — повышая голос.       Чонгук, видимо, поняв, что пререкаться с ним сейчас себе дороже, все же отлепился от стены и, обойдя Тэхёна, вышел из помещения. А он, прикрыв глаза, опустил голову, давая себе время чуть успокоиться, потому что внутри все так же клокотала злость.

***

      Прогнал его! Как собаку какую! Просто вот так взял — и выгнал. Мудак! Пыхтя недовольством, Чонгук нарочно со всей силы хлопнул дверью, таким образом выражая свое негодование. Блять, да, он накосячил. И злость Тэхёна — это вообще меньшее, чего он ожидал. Если честно, то в моменте стало страшно, что тот его просто пристрелит — уж больно жутким стал чужой взгляд. Это трудно объяснить словами… Вот смотришь, а там, в глазах, ни капли адекватности, сплошная больная чернота. До чертиков пугающая. У Чонгука ноги приросли к полу, а сердце сбилось с ритма. Он как-то разом позабыл, что вообще-то вполне себе неплохо умеет бить и при желании смог бы защитить себя от человека со сломанной рукой: не дать там достать оружие, например, или сумел бы повалить на пол в случае полного пиздеца, а то и вообще вырубить хорошим таким хуком. Ничего этого не всплывало в мыслях. Только страх. И вина.       А теперь еще и обида.       Он ведь все рассказал! Нашел в себе силы признаться! Так сильно страшился этого, но решился, понимая, что больше не хочет и не может обманывать этого мужчину. Чонгук действительно желал быть искренним с Тэхёном, его так сильно ломало из-за собственной лжи… ну, нет, ладно, не лжи, а умалчивания. Но все равно ломало. И признаться — это как пройти по самому краю обрыва, надеясь, что тебя не скинут. Не скинули. Но прогнали, черт.       Полыхая необоснованной обидой, он вылетел из кабинета и дальше, не обращая внимания на вскочившего с места секретаря, пулей в коридор, к лифтам. Раз не хочет его видеть, то он уйдет. Пошел в задницу этот озлобленный на весь мир придурок, раз честность и нежелание дальше обманывать воспринимает в штыки. Чонгук быстро шагал вперед, накручивая себя все больше. Культивируя внутри свою обиду, взращивая ее все сильнее и сильнее. Он же хотел как лучше! Он же пытался и Тэхёна уберечь от Намджуна, и Намджуна от Тэхёна. А как еще он мог поступить?! Кто бы знал… И, блять, трудно было до ужаса вот так взять и вывалить всю правду, а Тэхён…       А что он?       Чонгук сбился с шага, разом сдуваясь.       Что — Тэхён?       Не пристрелил. Не ударил. Не угрожал, не ругал, не сыпал обвинениями. Даже голос практически не повысил. А просто попросил не попадаться ему на глаза, чтобы… что? Чтобы пережить собственные эмоции в одиночестве.       Черт.       Какой же он дурак, а. Гордый не там, где надо. Ведь Тэхён и правда сейчас один, тогда, когда тому трудно, наверное, больно, неприятно, как минимум. Как и всегда один, без поддержки. А ведь Чонгук именно тот, кто должен быть рядом, кто должен «зацеловать» нанесенные раны, как сделал когда-то сам Тэхён. И какого хрена он задрал нос, решив куда-то там сбежать? Зачем? Из-за уязвленного эго? Из-за того, что его честность не оценили? Но ведь это не так! Тэхён все понял! Понял, как трудно было Чонгуку признаться, и вместо того, чтобы прибить на месте, всего лишь попросил его выйти…       Он закрыл лицо ладонями, продолжая заниматься самобичеванием. Как же трудно во взрослом мире, а… Как же сложно понимать причины и разбирать собственные поступки вместо того, чтобы просто вспылить, поддавшись эмоциям. И как же непросто признавать, что ты не прав, даже тогда, когда очень хочется обвинить всех вокруг и малодушно сбежать. А даже если и прав, то не всегда от этого легче.       Но он уже большой мальчик, да? Значит, нужно брать ответственность за свои действия.       Честное слово, лицо секретаря можно было поместить на какую-нибудь выставку с подписью «ахуй и недоумение», когда Чонгук на той же второй космической пролетел мимо него обратно в кабинет Тэхёна. Одежду скидывал на ходу, оставляя за собой след из джинсов, трусов и носков, но перед матовым стеклом душевой все же остановился, замерев на несколько секунд. А что он говорить-то будет?.. Хотя, какая разница? Сообразит что-нибудь по ходу дела, самое главное начать, а там само как-нибудь пойдет. Сквозь стенки душевой кабинки ему был виден силуэт Тэхёна, который стоял под струями наверняка очень горячего душа, если судить по тому, как эти самые стенки запотели.       Отодвинув чуть скрипнувшую дверцу, Чонгук шагнул внутрь, вдыхая тяжелый жаркий пар. Закрыл за собой душевую, словно отрезая их от внешнего мира, а себя — от возможности сбежать. И лишь поймав на себе удивленный взгляд Тэхёна, заговорил, надрывая голосовые связки из-за шума воды.       — Я не уйду, ясно? Даже если будешь прогонять — не уйду! — в ответ лишь вопросительно изогнутая бровь. А он вот ни разу не дипломат и договариваться не умеет, боксировать на ринге и то проще, чем разговаривать порой… Все, что у него было — это тонны решимости и собственные чувства, которые он старался выразить словами. — Я не предавал тебя. Вообще не собирался. И сам запутался, не имея понятия, как поступить. Но все же сумел рассказать тебе, хоть и страшно было пиздец. Но ты всегда был честен со мной, и я решил, что должен ответить тем же. А потому! Потому, Тэхён, не смей меня ненавидеть за честность, которую сам же от меня требуешь!       В ушах — грохот собственного заполошного сердцебиения и заполняющий пространство вокруг шум воды. Тугие струи разбивались о плечи Тэхёна, и брызги воды долетали до лица Чонгука, попадали в глаза, из-за чего так и тянуло зажмуриться. Но он продолжал смотреть — требовательно и выжидательно, не отводя глаз ни на секунду.       — Я не смог бы тебя ненавидеть, даже если бы ты самолично приставил пистолет к моей груди и выпустил пулю, звереныш, — медленно заговорил Тэхён. — Ты зря боишься — я не причиню тебе вреда. И даже найду в себе силы, чтобы простить тебя. Однако мне нужно время, потому что сейчас я чертовски зол, а мои желания мечутся от потребности хорошенько тебя тряхануть до мыслей запереть тебя в особняке, лишив всякой связи с внешним миром до тех пор, пока я не уничтожу всех своих врагов до единого — тех, кто мог бы воспользоваться твоей наивностью.       — Только попробуй, я такую истерику закачу, — пробубнил он. От практически спокойных слов Тэхёна вся его решимость что-то доказывать улетучилась, словно ее и не было.       — Ты, кажется, мириться пришел, нет? — со смешком. И, черт возьми, Чонгук этому короткому смешку и едва дернувшимся в стороны уголкам губ обрадовался как сумасшедший.       — Я пришел, чтобы ты не злился тут в одиночестве, — отводя глаза, ответил он. — А еще потому, что ты сам сказал мне, что никогда не позволишь от тебя уйти, а потом взял и выгнал.       В ответ несколько секунд молчания и теплая ладонь на его щеке. И как-то резко пришло осознание того, что он вообще-то без одежды. Совсем. И стоял сейчас перед таким же голым Тэхёном в жалких сантиметрах, почти вплотную из-за скромного пространства душевой кабинки.       — Прости, звереныш, если я тебя обидел, — ласково проходясь пальцами по его лицу, — ярость и злость — это единственные эмоции, с которыми мне непросто справляться. И выйти тебя я попросил лишь потому, что не хочу наговорить лишнего, чего на самом деле не думаю. Мне нужно время…       — Справиться с этим самому, да? — перебил Чонгук.       А Тэхён удивленно вскинул брови.       — Да.       — А вот нечего! Я… Ты… то есть… — он выдохнул раздраженно и поморщился от попадающих в лицо капель. — Ты позволяешь мне испытывать любые эмоции, вести себя как угодно, а сам спрятался здесь, чтобы побыть одному и переждать злость. Но ведь отношения — это в обе стороны, да? Ну, или же я чего-то не понимаю.       — Порой ты понимаешь даже слишком многое, — тот чуть наклонил голову вбок, разглядывая Чонгука и полностью игнорируя стекавшую с волос и дальше по ресницам воду. — Но я — взрослый, в отличие от тебя. И могу со всем справиться самостоятельно.       А. Ну, конечно. Да. Как он мог забыть об этом? Хотелось выплюнуть в ответ что-то такое, аж сочащееся скепсисом, но Чонгук сдержался. Вместо этого глянул на Тэхёна как на дитя неразумное (ну, по крайней мере, он надеялся, что у него получился вот этот самый взгляд) и произнес:       — Но ведь ты же злишься.       — Злюсь, — подтвердил Тэхён.       — На меня злишься. — И опять не вопрос, а констатация.       — На тебя злюсь, — согласился тот. А усмешка опять вышла горькая, такая, от которой у Чонгука внутри все каждый раз переворачивалось.       — Ну так вот он я — перед тобой, — Чонгук даже руки в стороны развел, как бы демонстрируя, что он весь здесь, открытый и готовый ко всему. — Если злишься на меня, то выскажи все, что хочется. Ругайся. Матерись. Затряхни, как ты и хотел. Ты не должен все держать в себе, боясь меня как-то обидеть, понимаешь?       Тэхён, он… отступил.       Всего на шаг, больше просто не позволяла узкая душевая кабинка. Но, блять, это, кажется, впервые, когда Чонгук вообще видел его таким. Он даже рот приоткрыл от удивления, судорожно шаря глазами по чужому лицу, силясь понять, чего же такого ляпнул. Но отступать по-прежнему не собирался.       — Что? — почти агрессивно, одновременно с этим делая шаг вперед. — Если ты не забыл, то я ни разу не трепетный милашка, всерьез считаешь как-то задеть меня неосторожным словом или действием? Я не боюсь твоей грубости, ясно?       Тэхён сощурился, а губы растянулись в улыбке… нет, скорее, в хищном оскале, заставив Чонгука насторожиться. Он замолчал, не зная чего ожидать. Но страха и правда не было, только волнение и почему-то предвкушение.       — Знаешь, зверёныш, грубость — она ведь разная бывает.       Чонгук сначала не понял. И лишь когда Тэхён толкнул его ладонью в грудь, а затем вжал в мокрую, теплую стенку душевой кабинки, чтобы без предупреждения поцеловать, до него все же дошло. Потому что и намека на нежность не было. Тэхён напористо сминал его губы своими, болезненно прикусывал и оттягивал, чтобы следом нырнуть языком в рот, буквально имея. Чонгук даже растерялся на мгновение, но быстро включился, сдаваясь — устоять было невозможно. Его собственное тело среагировало будто по щелчку пальцев, пустив по венам возбуждение — слишком резкое и неожиданное, а потому раскаленное.       Только что он был вполне уверен в себе, а еще зол и точно настроен на то, чтобы добиться от Тэхёна хоть чего-то, кроме ухода в себя. А теперь растекался под требовательными губами и несдержанно постанывал от интенсивности ощущений. И, блять, был совершенно не против того, что с ним делали и что, скорее всего, собирались сделать.       — Ты пришел ко мне в душевую, обнаженный, и взялся выяснять отношения, едва ли не требуя грубости, — удерживая его пальцами за подбородок, в самые губы произнес Тэхён: низко, шипяще, плавя одним только голосом. — Интересно, какого итога ты ожидал? — Он не находился с ответом. Хрен его знает, какого, честно. Да и похеру сейчас, вот вообще как-то не до размышлений. — На колени, Чонгук.       Бля-я… Сука! В пах такой волной возбуждения ударило, что хоть ноги своди. Чонгук чуть не заскулил и на секунду прикрыл глаза, пережидая острую вспышку, а затем стёк по стенке на пол, сразу укладывая ладони на бёдра Тэхёна. Перед его глазами маячил твердеющий член, но поднять взгляд выше он просто не решался: ему казалось, что он позорно истечет смазкой, если сделает это. Серьезно! Поза была смущающей до чертиков, а мысль, что таким образом его собираются наказать, неожиданно заводила. Признаться в этом Чонгук бы не смог ни за что на свете, как вообще что-то такое можно сказать вслух, а? Только вот слов и не требовалось: скрыть собственный стояк, когда ты совсем без одежды — миссия невыполнима просто.       — У тебя есть ровно три секунды на то, чтобы встать и уйти, — донеслось до него сверху. — Уже две, — прозвучало практически сразу.       Уйти? А зачем?.. Никуда он не собирался уходить! Его все устраивало, это же буквально готовое решение проблемы. И потому не стал дожидаться, пока Тэхён закончит считать, чуть выпрямился, чтобы было удобнее, и, разомкнув губы, пропустил в рот головку члена. Собрал языком вкус, обхватил ладонью ближе к основанию, чтобы помочь себе рукой, и снова прикрыл глаза, услышав приглушенный из-за шума воды, но такой охренительный стон.       — Все ведь по-твоему надо, да? — наверное, должно было выйти недовольно или ворчливо, но Чонгук как раз плотнее сжал губы, и голос Тэхёна сорвался. — Несносный мальчишка…       Когда на его чёлке сжались пальцы, потянув за волосы, Чонгуку все же пришлось посмотреть вверх. И это реально самое горячее, что он вообще видел. Потому что злой, но возбужденный Ким Тэхён, с практически черными от желания радужками, настолько, что привычную сталь с такого ракурса почти не разглядеть, а еще обнаженный, с мокрыми волосами и стекающими по коже каплями воды — это отвал всего.       — Ты кажешься таким невинным, Чонгук, — чуть растягивая гласные, произнес Тэхён. — Но видел бы ты, какие черти пляшут в твоих глазах. Прекрасно ведь осознаешь, что делаешь.       О, он осознавал, еще как. А потому, не отводя взгляда, насадился еще сильнее — медленно так, издевательски. Сорвал очередной, убивающий на месте стон и искренне насладился тем, как Тэхён запрокинул голову, ударяясь затылком о стенку душевой. Сдался. Можно засчитать себе маленькую победу. Игнорируя собственный, истекающий смазкой член, чертову воду, что брызгами попадала на лицо в том числе, и стремительно затекающую с непривычки челюсть, Чонгук принялся сосать с еще большим воодушевлением, надеясь компенсировать нехватку навыков старанием. И, судя по всему, у него довольно неплохо получалось.       Тэхён не выпускал его волосы, то сжимал сильнее, причиняя боль, то немного ослаблял хватку, словно опомнившись, но факт оставался фактом — держал крепко. Со стороны могло бы показаться, что тот его заставлял, но нет, никаких попыток контролировать не было, Тэхён позволял Чонгуку делать все так, как ему хотелось. И, честно признаться, это даже по-своему нравилось — и поза, в которой он находился, и то, как горячий член заполнял его рот, как гладко скользил по языку и даже то, как, ударяя в глотку, вызывал спазмы. Это так пошло, что пиздец. Но, черт, то, в какое желе можно было превратить этого сурового и жестокого мафиози, стоило натруженных губ, стертых колен и всего остального тоже.       — Возьми глубже, — отрывистое. Чонгук замер, прикидывая, сможет ли, однако Тэхён не собирался ждать. — Давай же, раз ты таким образом извиняешься за проёб, — и толкнулся бедрами вперед.       Из глаз брызнули слезы, он отпрянул назад, чисто инстинктивно, а не потому, что не хотел, и судорожно глотнул воздуха, справляясь со спазмами. Вскинул взгляд на Тэхёна, который смотрел на него с интересом, и произнес хрипло, сквозь выдохи:       — Я смогу. Смогу, только, — еще один выдох, — дай мне минутку.       И с еще большим усердием взялся за дело. Давился, смаргивая слезы, хлюпал слюной, что пузырилась на губах и стекала из уголков по подбородку, но пробовал снова и снова. Это что-то принципиальное, не иначе. Ему было важно справиться. А еще хотелось угодить Тэхёну — может, из-за чувства вины, которое он испытывал, может, как еще одно оружие для манипуляции, хрен его знает. Но Чонгук очень старался. И когда наконец коснулся губами коротких волос на лобке, он замер, гордясь собой. Может, и невесть какое достижение, но сейчас, в данной ситуации, это было именно то, что ему нужно. Вскинув взгляд наверх, Чонгук отметил и часто вздымающуюся грудную клетку Тэхёна, и его совершенно поплывший, затянутый дымкой наслаждения взгляд.       — Теперь, — чуть невнятное, — потерпи, зверёныш.       Устроив свою большую ладонь на его затылке, Тэхён зафиксировал голову Чонгука на месте, чтобы толкаться самому. Блять… Это так странно. Его имели в горло, поначалу враскачку, а затем все резче и глубже, а он все, что мог, это сводить бедра, неровно водя ладонью по собственному, скользкому от смазки члену да держать рот широко раскрытым для чужого удобства. Через несколько движений он привык окончательно, и спазмы больше не сводили глотку, а потому смог принимать так глубоко, как того желал Тэхён. А еще ему было чертовски жарко, может, от заполненной паром душевой и горячей воды, что продолжала литься из лейки, а может, от того, как грубо и безжалостно его сейчас трахали. Хриплые низкие стоны были четко различимы даже сквозь шум воды, да он и сам постанывал прямо на члене, безотчетно дергая бедрами вверх, навстречу собственной ладони.       Кто бы знал, что он настолько испорченный, а?       Вот только чужая несдержанность ощущалась особенно сладко — сбить всю холодность с этого мужчины, довести его до такого состояния одним лишь корявым минетом, — вполне себе повод для гордости. И вновь это чувство собственной власти. И кто из них на коленях, спрашивается?       — Глотай, — отрывистое.       Тэхён подался назад, выходя почти полностью, и Чонгук заскулил, изливаясь в собственную руку, когда почувствовал брызнувшие на язык струи теплого семени.       Ебать.       Голова чуть кружилась от нехватки воздуха, горло саднило, а сбитое дыхание вырывалось с хрипами. Чонгук так и продолжал стоять на коленях, вцепившись в чужие бедра, и медленно приходил в себя, слыша в ушах грохот собственного сердцебиения. Тело ощущалось расслабленным, тугая пружина, что до этого сжималась все сильнее, словно бы сорвалась вместе с оргазмом, и он как-то разом обессилел. Сейчас бы смыть с себя все липкие жидкости и завалиться на тот самый диванчик, что он недавно заприметил. Но у Тэхёна, судя по всему, были другие планы.       — Поднимайся, — и дернул его за предплечье вверх здоровой рукой, вынуждая встать на ноги. Подцепил пальцами за щеки, скользнул чуть ниже, размазывая по коже сперму и слюну. — Ты кончил, — констатировал. А Чонгуку бы огрызнуться, сказать что-то едкое в ответ, только вот в голову, как назло, ничего не приходило, там вообще перекати-поле вместо внятных мыслей. — Это льстит, знаешь ли…       Целовал Тэхён точно так же, как и имел его в рот — грубо и напористо. И, судя по всему, того ничуть не смущало, что губы Чонгука были вымазаны в слюне и сперме.       — Надеюсь, зверёныш, ты понимаешь, что мы только начали?       До Чонгука сейчас все доходило с трудом, но не понять, о чем именно говорил Тэхён, было просто невозможно.       — Я не… готовился, — выдал он беспомощное.       — Ничего, — криво ухмыльнувшись, — подготовишься.