Удар на добивание

      Чонгуку казалось, что он только-только закрыл глаза, когда что-то его разбудило. Со сна он толком не мог понять что именно, просто поднял тяжелые веки и, щурясь от падающего из окна света, посмотрел на Тэхёна. Тот застегивал пуговицы на свежей рубашке: весь такой идеальный, невозмутимый и строгий, словно это не он трахал Чонгука всю ночь.       Сколько раз было? Черт его знает, серьезно. Он чувствовал себя так, будто его бульдозером переехало, оставалось лишь радоваться тому, что впереди выходные и не нужно никуда идти. Болело просто все… Спину, особенно поясницу, ломило от того, как он гнулся в ней. Колени саднило, хотя сообразить, в какой именно момент они оказались на полу, Чонгук не брался, однако то, как он цеплялся скользкими от пота пальцами за гладкий ламинат, почти утыкаясь в него лицом, помнил четко. Горло все еще першило, в какой-то момент он сам вновь взялся усердно отсасывать, чтобы хоть немного отвлечь Тэхёна… Мышцы бедер тянуло так, словно он половину ночи бегал кроссом; кто бы знал, что секс — это вообще не те нагрузки, к которым привыкло его отнюдь не хлипкое и вполне тренированное тело. О том, как горели ягодицы, по которым он получил немало болезненных шлепков, стоило сказать отдельно, ибо его даже родители в детстве не пороли… Новый опыт, так сказать. А вот о том, как пульсировал стертый, даже невзирая на огромное количество смазки, анус и говорить не стоило. Ко всему прочему, Чонгук был все еще до чертиков раскрытый: эти самые мышцы в нормальное состояние вообще придут после такого или нет? Кстати, оргазмы он бросил считать после второго, там уже не до этого было.       А как он вел себя… Сам насаживался, стонал так, что за дверью точно должно было быть слышно, а уж что нес — и вовсе вспоминать стыдно. Кажется, просил сильнее… И лепетал что-то о том, как ему хорошо. Господи! Щеки полыхнули румянцем, а Чонгук испытал острое желание побыстрее свалить в свою комнату и больше не попадаться Тэхёну на глаза, ну потому что это же ебаный пиздец!       Он вздрогнул от неожиданности, когда в дверь раздался требовательный стук. А Тэхён, бросив на него короткий взгляд, приказал тоном, не терпящим возражений:       — Накройся.       Чонгук цапнул съехавшее одеяло и натянул его, закутываясь по самый нос, ибо спорить сейчас точно не стоило.       — Входи, — сказано было так, что становилось очевидно — тот прекрасно знал, кто за дверью.       — Тэхён, — Юнги поклонился приветственно и замолчал, посмотрев на Чонгука.       — Можешь говорить при нем, — Тэхён отошел к небольшому столику и взял в руки графин с виски — Чонгук уже понял его предпочтения, и гадать, какой именно там алкоголь, не приходилось.       — Ким Намджун не покидал Кореи — ни под своим именем, ни под чужими. А вот семью свою вывез из страны, но отследить их передвижения не будет сложным, найдем. Другое дело, что мы не знаем, какую именно информацию удалось накопать Намджуну, и это может стать проблемой, времени у него было достаточно.       — Да что ты? Правда? — Тэхён оперся об угол стола и отпил из стакана. Неспешно покатал алкоголь во рту, так холодно глядя на Юнги, что Чонгуку захотелось забраться под одеяло с головой. — Подойди, — отставив напиток на столик.       А тот, не задавая вопросов, сделал несколько шагов, как ему было велено, и… блять, даже не пикнул, получив от Тэхёна смачный удар левой. Сильный. Такой, от которого Юнги чуть снесло в сторону по инерции, но тот лишь на секунду коснулся пальцами разбитой губы и вновь выпрямился.       — Я заслужил, — констатировал словно что-то очевидное.       — Именно ты и твои подчиненные, Юнги, проверяете каждого перед тем, как принять к нам, — Тэхён шагнул вперед и схватил того за отвороты рубашки, следом дернул, притягивая к себе. — И скажи мне, мой верный помощник, как так вышло, что вы ничего не нашли на Ким Намджуна? — Шипел зло, в самое лицо. — Как обычный полицейский смог скрыть от вас информацию о себе?!       Так. Ладно. Злость и ярость Тэхёна, направленные вчера на него — Чонгука, — это сущие цветочки. Даже не рядом. Сейчас он ощущал, как в венах кровь стыла, а громкий стук сердца отдавался где-то в глотке, и ведь Тэхён смотрел вот так не на него и выговаривал не ему. Но даже Чонгуку было страшно.       — Сейчас у меня нет ответа на этот вопрос.       Блять. Бессмертный, не иначе.       И вроде ему никогда особенно не нравился Мин Юнги, тот вечно смотрел на него, как на ходячую проблему, и, кажется, откровенно недолюбливал. Ну а Чонгук просто отвечал тем же. Только вот в эту минуту он искренне боялся за человека, который был ему неприятен.       — Не удивил, — Тэхён разжал хватку и, повернувшись к Юнги спиной, вернулся к столику. Цапнув стакан, залпом допил содержимое.       — Я… — Юнги согнулся в поклоне на девяносто градусов, да так и замер, — я все выясню. И больше не допущу подобных ошибок, клянусь.       Чонгуку было неловко от того, что он стал свидетелем этой сцены. И нет, он не видел ничего унизительного в поведении Юнги, более того, в какой-то степени мог понять его… Ведь сам Чонгук еще недавно буквально рухнул на колени в душевой, лишь бы Тэхён на него не злился. Потому что чувствовал вину, ведь обманул того, кто так много для него сделал, того, кто доверился ему. И, если честно, Чонгук никогда не понимал такой слепой преданности Юнги, но сейчас он в полной мере осознал, что эта верность не могла возникнуть на пустом месте. Значит, Тэхён ее заслуживал, в ином случае невозможно настолько вверить свою жизнь в руки другого человека.       — Естественно, выяснишь, — ровное в ответ. — И очень надеюсь, что быстро. Иди работай, Юнги. — Тот выпрямился и, кивнув, направился к двери, однако замер, когда Тэхён продолжил: — И не разочаровывай меня больше.       Юнги кивнул и поспешно покинул спальню, оставляя Чонгука наедине с Тэхёном. А он сам замер, не решаясь не то что пошевелиться, но и даже вдыхая через раз, вновь ощущая, как тяжелая аура заполняет пространство вокруг. Казалось, будто даже воздух сгустился, настолько трудно становилось дышать. Тэхён всегда был серьезен, но сейчас читалось что-то такое в чуть прищуренных стальных глазах, что становилось понятно даже Чонгуку — все плохо. Неужели из-за него, из-за того, что он смолчал и не рассказал раньше? Может ли быть такое, что он подвел Тэхёна? В том смысле, что его молчание создало серьезные проблемы?       — Что касается тебя, Чонгук, — заговорил тот, повернувшись к нему, отчего он сам вздрогнул, ощущая, как напряглась буквально каждая мышца в теле, — я хочу, чтобы ты понимал, что я поверил тебе. Твоим нелепым объяснениям и неправдоподобным мотивам. Однако… — сделав паузу, подошел к кровати и сдернул с него одеяло. — Ты, кажется, успел позабыть, кому принадлежишь. — Тонкими, но сильными пальцами уверенно впился в его бедро чуть выше колена и потянул, вынуждая раздвинуть ноги. Поза была… откровенной. Чонгук чувствовал себя совершенно обнаженным — не столько телом, сколько душой. Сидел перед Тэхёном голый, все еще чертовски раскрытый и, затаив дыхание, с опаской ожидал того, что последует дальше. — Шрам остался, вполне ощутимый, — накрывая ладонью клеймо и скользя по взбугрившейся коже подушечками пальцев, — а потому, если когда-то в твою светлую голову опять взбредет мысль умолчать о чем-то важном, защищая абсолютно постороннего для тебя человека, то вспомни о клейме. Вспомни, что ты мой, Чонгук. И десять раз подумай, прежде чем меня обмануть или скрыть от меня что-то важное. В противном случае я могу решить, что моя метка стерлась, и тогда придется наносить ее снова. И снова. Каждый раз, как ты позволишь себе забыться.       Его продрало ознобом так, что плечи дернулись, а на спине выступил холодный пот: уж слишком четко всплыла в памяти эта боль от раскаленного острия, которым он выжигал на коже инициалы Тэхёна.              — Если встанет выбор между твоей жизнью или благополучием, может, здоровьем твоих родных и мной, то я прощу, что этот выбор окажется не в мою пользу. Более того, если выбор будет между мной и тобой, то ты должен всегда выбирать себя. Однако если ты вновь предпочтешь защитить чужака, если в этом случае встанешь не на мою сторону, то пеняй на себя. Не стоит думать, что мое хорошее отношение и благосклонность — это что-то само собой разумеющееся. Возникни такая необходимость, я без раздумий возьмусь за твое воспитание, буду наказывать, возможно, возненавижу себя за это, однако сделаю все, чтобы ты был мне предан. И потому каждый раз, каждый чертов раз, Чонгук, хорошенько подумай, прежде чем решишь меня обмануть. — Тэхён так сильно давил пальцами на внутреннюю часть бедра, что наверняка останутся синяки, но это последнее, что волновало Чонгука. Его мелко потряхивало, а горло перехватило. — Ты все понял?       — Да, — вышло хрипло, и он сглотнул вязкую слюну, хотя бы так силясь увлажнить пересохшую глотку. — Я понял.       — Хорошо, — тоном на градус теплее, но все еще недостаточно, чтобы Чонгука перестало потряхивать.       Тэхён, вернувшись к столику, взялся за графин с алкоголем, а Чонгук нервно потянул на себя одеяло, кутаясь так, будто эта несчастная преграда могла спасти его от чужого гнева.       — Я… — он выдохнул и опустил глаза, но все равно кожей ощущал на себе придавливающий взгляд, — мне правда очень стыдно. Я знаю, что поступил неправильно и…       — И уже извинился за это, — веско уронил Тэхён.       — Секс — это… — очередная пауза на то, чтобы собрать разбегающиеся мысли в кучу. Ляпнуть что-то не то, как-то неправильно высказаться — было бы провалом, Чонгук очень старался сформулировать свои чувства правильно, верно донести то, что хотел сказать. — Это не совсем извинения. Скорее — моя попытка тебя успокоить, перенаправить негативные эмоции в другое русло.       — И прекрасная манипуляция, я знаю, — подхватил тот. — Думаешь, я не понимаю, для чего все это было? Возможно, в моменте ты не отдавал себе отчета, не составлял планов, а действовал, скорее, по наитию. Но и так у тебя прекрасно получается управлять мной, моим настроением и поведением, Чонгук. Я знаю, что размяк рядом с тобой, ты тоже это прекрасно знаешь и пользуешься этим знанием, пускай и интуитивно.              — Злишься? — Чонгук все же вскинул взгляд на Тэхёна и мгновенно подметил, что серебро глаз уже не было таким по-стальному острым, а сжатые прежде губы стали чуть более расслабленными.       — На то, что ты не рассказал мне про Ким Намджуна раньше — да, — складывая руки на груди, ответил Тэхён. — На то, что ворвался ко мне в душевую с разборками, а потом стонал подо мной всю ночь, терпеливо принимая меня снова и снова, почти до самого утра — нет. — Тот улыбнулся совсем коротко, почти незаметно, когда Чонгук закрыл горевшие щеки ладонями. — Поразительное сочетание скромности и распутства, уверенности в себе и стеснения, — Тэхён хмыкнул.       — Издеваешься? — буркнул Чонгук, глядя исподлобья.       — Всего лишь констатирую факты, — Тэхён посмотрел на свои массивные наручные часы. — Мне пора идти, Чонгук. Сегодня и завтра остаешься дома, занятия с тренером Кимом я уже отменил и…       — Что?! — он вскинулся. — Почему?       И мысли такие панические — может, Тэхён решил вовсе запретить ему заниматься боксом? В назидание, так сказать.       — Встань, — приказал тот внезапно.       Медленно, совершенно не понимая, чего ему ожидать, Чонгук выбрался из-под одеяла и поднялся с кровати, поёжившись от скользнувшей по коже прохлады и поморщившись от неприятных ощущений внизу.       — А теперь шаг вперед и удар. Давай же, не косись так недружелюбно.       Тц. Вот голым он еще не боксировал, ну! Отказавшись даже представлять, насколько нелепо он, должно быть, выглядел, Чонгук широко шагнул вперед опорной ногой и сильно ударил воздух перед собой, вкладывая инерцию и часть собственного веса в сжатый кулак. А потом… блять, вскрикнул. Сука! От боли вскрикнул. Потому что задницу прострелило, поясницу чуть не свело к чертовой матери, а мышцы бедер и вовсе послали его на хер.       — Вопросы отпали? — насмешливо-снисходительное.       — Вопросы отпали, — подтвердил Чонгук, аккуратно так, бочком, забираясь обратно под спасительное одеяло.       — Что ж, тогда лежи и отдыхай, — тот подошел ближе. — С понедельника возобновишь занятия, сегодня можешь разве что поупражняться в стрельбе, про любые другие физические нагрузки забудь. Позже отправлю к тебе доктора Ли, выдаст тебе что-нибудь обезболивающее. И до тех пор, пока я не разберусь с возникшими проблемами, из особняка можешь выезжать только в школу: никаких прогулок, лишних поездок куда бы то ни было, уяснил?       — А к маме? И сестре…       — По телефону пообщаешься, — отрезал так, что Чонгук прикусил язык, ловя готовые вырваться пререкательства.       Похоже, что-то происходит, и дело не только в Намджуне, раз Тэхён так обеспокоен его безопасностью. Так и подмывало расспросить, узнать подробности, но сейчас было явно не то время. Может, вечером? Когда Тэхёну не нужно будет никуда идти.       — Понял, — он кивнул.       — Поразительная покладистость, — заметил Тэхён, наконец улыбнувшись.       — Ой, иди ты!       — Пойду, — тот наклонился и коротко, целомудренно поцеловал его губы. — Вернусь вечером, — и, как обычно, своими широкими шагами подошел к двери. Однако, взявшись за ручку, замер и, не оборачиваясь, произнес: — Спасибо, Чонгук.       — За что?.. — спросил растерянно, опешив.       — За то, что решился рассказать правду про Намджуна. И… что вернулся вчера. Ко мне. В душевую. Спасибо.       И вышел, не дав не то что как-то отреагировать на сказанное, а даже толком осознать то, что он услышал.       

***

      — Нам удалось отправить морем поставку, — отрапортовал Юнги, — при этом пришлось воспользоваться арендованным транспортом, без опознавательных знаков. Все наши машины по-прежнему под пристальным вниманием полиции.       Тэхён нахмурился. Оперся локтем о стол, устало надавив пальцами на пульсирующий болью висок, и повернулся к окну. Здесь, на фабрике, вид был просто отвратный — бетон да сталь, никакой радости, а потому обычно окна были наглухо закрыты жалюзи. Но сегодня ему нужен был хоть какой-то приток свежего воздуха.       — Они знают все наши номерные знаки — и официальные, и неофициальные. Очевидно, что кто-то слил им информацию.       — Намджун? — догадался Юнги.       — А есть еще какие-то варианты? — дернув верхний ящик стола, он достал чистую стеклянную пепельницу и пачку сигарет. Еще одна пепельница стояла перед ним, но была заполнена до краев, а вытряхнуть ее он как-то не удосужился. — И это ведь мелочь. При желании подобные данные можно получить и снаружи, не внедряясь к нам. Однако не поленился, зафиксировал и даже подобной ерундой сумел создать нам проблемы.       — Встает вопрос, что еще он нарыл. И что может использовать против нас.       — Да что угодно, — Тэхён глубоко затянулся — так, что между пальцев с шипением прогорела сразу треть сигареты. — Планы зданий — и особняка, и фабрики, помещения охраны, количество людей, вооружение, камеры, скрытые этажи… все, понимаешь? Он оказался достаточно умен, чтобы никак не раскрыть себя, и достаточно последователен, чтобы не пытаться убить меня, спящего в кровати, например.       — Но при этом достаточно глуп, чтобы признаться мальчишке, — Юнги раздраженно отбросил телефон на журнальный столик — жест, означающий, что тот так же доведен до крайней усталости.       — Это случайность, удачное для нас стечение обстоятельств, не более. Если бы не это, то Ким Намджун по-прежнему бы ловко водил нас за нос.       — Я до сих пор не знаю, как ему удалось стереть вообще все данные о себе: документов, подтверждающих, что он служил в полиции, нет ни в электронном, ни в бумажном виде. Единственное, что подтверждает слова Чонгука — показания бывших сослуживцев, которых нам удалось допросить. Моим людям пришлось несладко — мы даже не знали толком, в каком участке тот служил.       — Пожалеть вас надо или поплакать? — скептически заметил Тэхён, давя о стекло пепельницы уголек одной сигареты и тут прикуривая следующую. Юнги смолчал, опустив голову, и он не стал еще больше давить на своего помощника. — Очевидно, что ему кто-то помогал. Кто-то, наделенный властью… Мэр?       — Думаешь? Намджун попал к нам чуть больше двух лет назад, тогдашний мэр послушно гавкал у тебя под каблуком и вряд ли бы решился выступить против.       — Верно. Но Сон Джисок уже тогда ступил на политическую арену. Пускай не в роли мэра, но с вполне очевидными намерениями занять этот пост в будущем.       — Считаешь, что они с тех пор планировали выступить против нас? План, длиною в два года?       — Уверен, — Тэхён поднялся на ноги. Если он еще хоть пять минут проведет в этом душном кабинете, то сойдет с ума. Наручные часы показывали начало второго ночи, он устал, как собака, и чертовски сильно хотел вернуться к Чонгуку. Плевать, что тот уже наверняка спал, ему просто нужно было побыть рядом, полюбоваться умиротворенным во сне лицом, вдохнуть естественный запах, что сладостью оседал на языке, давая уже привычную горечь, коснуться пальцами мягких волос. — Пусть кто-нибудь из наших людей зайдет к его этой второй семье. Не вредить, просто… передать привет, так сказать. А дальше посмотрим, как он отреагирует. И, Юнги, позаботься о том, чтобы ребята заложили несколько снарядов в безлюдных местах города на тот случай, если нам потребуется отвлечь полицию.

***

      — Это ты теперь под домашним арестом, выходит? — Чимин, нависающий над его партой, старался говорить негромко, чтобы одноклассникам не было слышно.       — Угу, — буркнул Чонгук не слишком-то радостно.       Нет, он особенно никогда нигде не шлялся, потребности зависать где-то, лишь бы не дома, у него не было, однако сама ситуация напрягала. Что-то витало в воздухе, что-то тяжелое, такое, что даже он улавливал: по оговоркам, что слышал в особняке, по тому, каким серьезным и вечно занятым был Тэхён, от которого Мин Юнги, кажется, вообще перестал отходить хотя бы на шаг. Позавчера Чонгук, выглянув в окно, увидел, что люди Тэхёна разгружали какой-то грузовик, от безделья и любопытства спустился вниз и, открыв один из ящиков, обнаружил, что тот под завязку набит оружием…       Короче, поводы для нервозности у него имелись.       Еще и в школе налегали и давили, как могли, ежедневно тыкали скорым суныном и без конца гоняли по пройденному материалу. У Чонгука, которому пришлось спешно нагонять программу, уже голова шла кругом от количества информации. Но вместо того, чтобы все свое внимание посвятить учебе, вечерами он терзался от множества мыслей, переживал и внутренне ожидал какого-то пиздеца.       А потому вздрогнул, вцепившись в раковину в школьном туалете, когда, подняв голову, увидел в отражении зеркала Ким Намджуна, что стоял за его спиной.       — Здравствуй, Чонгук, — тот улыбнулся, демонстративно расслаблено засунув руки в карманы брюк. — Нужно поговорить.