Удар на добивание

      Адреналин. Именно он разгонял кровь, заставляя сердце биться быстрее, а грудную клетку вздыматься чаще. От предвкушения покалывало скрытые боксерскими перчатками ладони, а внутри, где-то в районе живота, скручивался узел нетерпения. В уши врывался гомон возбужденной неожиданным боем толпы, ожидающей зрелища. А еще Чонгук вновь ощущал на себе острый взгляд Тэхёна — как тогда — в их первую встречу. Но если в прошлый раз он не испытывал по этому поводу ничего хорошего, ведь, по идее, должен был проиграть, то теперь все изменилось. Ему хотелось показать, насколько он хорош, Чонгук планировал одержать победу, желая увидеть восторг в глазах Тэхёна.       Его противник — Чан Ёндже — стоял обманчиво расслабленно, изогнув губы в презрительной усмешке. Но он знал, что тот воспринимал его всерьез и все это лишь показуха. Чонгук чувствовал чужое внимание, ловил острый, сканирующий взгляд, понимал, что его изучают, и сам смотрел в ответ, подмечая и развитую мускулатуру, и тот факт, что Чан не выглядел хоть сколько-нибудь уставшим, несмотря на уже проведенный бой, а значит, с выносливостью проблем не было никаких. На самом деле, здесь два или даже три боя подряд — не такая и редкость, особенно для чемпиона, на которого охотнее ставили: ведь, чем больше побед подряд, тем больше сумма ставок. А потом «внезапный проигрыш», разумеется, совершенно неожиданный для организаторов. Ясно, что так делали не слишком часто, чтобы не вызвать лишних подозрений, но с завидной периодичностью.       — … давайте поддержим нашего новичка, и тогда он покажет нам все, на что способен! — громко вещал рефери, возбуждая толпу.       — Мой босс знаком с твоим боссом, — заговорил вполголоса Чан, так, чтобы слышно было только Чонгуку. — И он очень просил меня не сильно тебя калечить, — и снова эта кривая ухмылка.       — Тц, — цокнул он в ответ. — Не сдерживайся, иначе мне будет слишком скучно.       На что он получил полный азарта взгляд, которого так ждал. Ему до безумия нравилось видеть отражение своих собственных чувств, знать, что противник любит драться на ринге так же сильно, как и сам Чонгук.       — … вы готовы? — крик рефери и согласный гул толпы. — Тогда начнем!       Чонгук едва успел встать в боковую стойку, как в зале прозвучал звук гонга, означающий начало боя. И сделал лишь один шаг вперед, когда противник оказался прямо перед ним — быстрый! От первого удара он попытался уклониться, но не успел: тот все же цепанул скулу по касательной, второй — резкий и точный — пришелся в висок. Чан действовал стремительно, решив зажать его с самого начала. Не позволял провести атаку, серией коротких, не особенно сильных, но следующих один за другим ударов вынуждая оставаться в оборонительной позиции.       И, честно — делал это просто мастерски! Чонгук искренне не мог не восхититься. И, боже, какой же это кайф — драться с кем-то настолько сильным и агрессивным.       Только вот незадача: это не спортивный бокс, где каждое попадание дает очки, здесь бой идет на выбывание. Отключился — проиграл. Упал и не можешь встать — проиграл. И для подобного боя такие удары не подходили. А значит, Чан просто запугивал, надеясь дезориентировать Чонгука, выжидал удобного момента, чтобы нокаутировать сразу и мощно.       Только вот и Чонгук выжидал. Позволял себя атаковать, прицениваясь, анализируя противника, даря ему ложное чувство превосходства. Ему ведь не так много и нужно — нескольких сильных ударов вполне хватит. Пропустив мимо чужую правую руку, он поднырнул под нее и нанес удар снизу, врезаясь перчаткой в подбородок Чана. Вышло смачно. Тот по инерции отступил назад, теряя драгоценные секунды на то, чтобы очухаться, чем Чонгук и воспользовался. Следующим попаданием он разбил нос противника, ловя почти наркоманский кайф от того, как мелкими брызгами разлетелась в стороны кровь.       Ему нравилось. Черт, как же хорошо! А еще — и нападая, и обороняясь, — Чонгук буквально кожей ощущал на себе взгляд Тэхёна. Каждую секунду. И это будоражило! Он захлебывался восторгом от того, что этот мужчина смотрел на него, что видел каждую отточенную атаку, наблюдал за тем, как жажда победы и азарт стремительно заполняли его, и он становился все более жестоким. И может, это ненормально — наслаждаться тем, что причиняешь кому-то физическую боль, но здесь, в пределах ринга, Чонгук спускал себя с поводка.       И был по-настоящему счастлив.

***

      Зверёныш. Дикий-дикий. Готовый разорвать свою добычу на части — именно так выглядел Чонгук на ринге. Тэхён, надо признаться, давно уже не следил ни за одним боем с таким азартом и волнением, что сейчас щедро разливались внутри. Его когда-то сломанные руки сводило фантомной болью, а натренированное, по-прежнему крепкое тело гудело от напряжения, словно бы он сам в эту секунду находился там — в ограниченном плотными канатами пространстве ринга. Он подался вперед, устроив локти на собственных коленях, и, сложив ладони в замок, неотрывно смотрел вперед, жадно отслеживая каждый шаг, каждый удар, любое движение Чонгука. И нет, тот не двигался идеально выверенно, но этого и не требовалось, ведь им управлял вовсе не разум. Идеальный. Уверенный в себе, быстрый, сильный, преследующий одну лишь цель — сломать, растоптать своего врага. По-звериному жестокий. Тэхёну казалось, что он, даже сидя на небольшом расстоянии, ощущал волны исходящей от Чонгука злости, но не той, что затмевает все, а той, что придает силы рукам и точности — ударам.       Он и сам то и дело ощущал гудящую готовой сорваться пружиной ярость каждый раз, когда чужой тяжелый кулак врезался в лицо Чонгука. Потёки крови заставляли Тэхёна сжимать зубы, приходилось удерживать себя на месте: это уже практически инстинкт — защитить мальчишку. Ото всех. И эта непривычная яркость чувств сбивала с толку, он забыл, каково это — настолько отдаваться противоречивым эмоциям. Естественно, внешне Тэхён практически не показывал того, какой коктейль бурлил внутри, но внутренне содрогался от каждого удара, который Чонгук пропускал, и одновременно с этим ликовал, когда тот бил в ответ.       К ярости, восхищению, азарту добавлялось еще и возбуждение. Потому что видеть разгоряченного боем, жестокого и такого уверенного в своей победе Чонгука и при этом не сходить с ума от обжигающего желания, как оказалось, выше его сил. Он изнывал. Следил цепким взглядом, ни на мгновение не отводя глаз, а потом до капли впитал в себя триумф Чонгука, когда его враг упал на пол ринга, поверженный.       Рев толпы бил по барабанным перепонкам, рефери что-то кричал, вздернув одну руку Чонгука вверх, а тот… смотрел прямо на Тэхёна. Улыбался нагло, самодовольно, с чувством собственного превосходства, улыбался ему одному. И подбородок чуть вздернул, как бы говоря ему: «Ну, все видел?». Он видел, да. И теперь испытывал необъяснимую гордость — его заслуги в этой победе не было, все сделал сам Чонгук, но Тэхён чувствовал себя так, будто приложил к этому руку. Чужая победа ощущалась как его. Чужой триумф казался собственным. И, чёрт, как же давно Тэхён… он ведь забыл, был вынужден забыть, каково это — стоять на ринге победителем, видеть итог изнуряющих тренировок, понимая, что все было не зря. Он сменил кулаки на огнестрел и с тех пор не помнил, что такое удовольствие от победы.       А Чонгук взял и напомнил.              Стоило тому скрыться в раздевалке, когда восторги немного стихли, Тэхён поднялся на ноги и быстрым шагом двинулся следом. Махнул охране, приказывая остаться снаружи:       — Никого не впускать, — бросил коротко.       И толкнул дверь, жадным взглядом впиваясь в полуголого Чонгука, который только и успел, что стянуть боксерские перчатки, но еще не избавился от бинтов на ладонях и запястьях. В одних только шортах, выданных здесь, с голым торсом, влажный от пота настолько, что капельки скатывались по груди, а волосы прилипали к лицу, тот выглядел просто восхитительно. С разбитой брови на левый глаз и ниже стекала кровь, левая же скула чуть припухла от удара, как и уголок губ, который тоже кровил. И, наверное, он должен был посочувствовать, только вот знал, что в эту минуту Чонгук вряд ли ощущал боль, скорее, эти места горели, однако подобное должно быть по-своему приятно.       — Ты победил, — делая шаг по направлению к Чонгуку, констатировал Тэхён. — Поздравляю, звёреныш. Это было…       — Охуенно, да? — двигаясь ему навстречу, самодовольно спросил тот.       — Ты даже не представляешь, насколько, — согласился он.       Его накрывало страстью. В сосудах не кровь — раскаленная лава, а в легких вместо воздуха — солоноватый запах пота Чонгука. Сгребая в кулак мокрые волосы на чужом затылке, Тэхён еще сумел сделать мысленную пометку, что целовать надо осторожно, чтобы не причинить лишней боли. Но стоило только Чонгуку прижаться к нему, сминая рубашку на спине, и самому впиться в губы, как все хорошие намерения, если они и были, вымело из мыслей.              Его ладони скользили по влажной от пота коже, а на языке оседал привкус крови, когда он прикусывал чужие губы. Тэхён подтолкнул Чонгука, заставив попятиться, и со стуком впечатал того спиной в металлические шкафчики, ни на секунду не разрывая поцелуй. Протолкнул колено между бедер, уронил одну руку вниз, сжимая ягодицу, и дернул на себя, заставляя ёрзать пахом по его втиснутой ноге. Чужое возбуждение ощущалось даже сквозь одежду, а восхитительные приглушенные стоны ласкали слух.       — Так и знал, что сорвешься, — жадно глотнув воздуха, выдохнул Чонгук. А во взгляде — дьявольский огонь, не иначе. Чертов мальчишка прекрасно осознавал, что с ним творил.       — Добивался этого? — склонившись к шее и собирая языком соленый вкус с кожи.       — Хотел посмотреть, что будет, — признался тот на выдохе, подняв голову, чтобы Тэхёну было удобнее его целовать. — Думал… — Чонгук коротко застонал, когда он сжал зубы, оставляя на шее свою метку, — думал, что ты дотянешь до дома. Но так мне нравится даже больше.       Засранец.       Тэхён отдавал себе отчет в том, что ведет себя несдержанно, что не хочет контролировать собственные эмоции, потому что вжиматься в разгоряченное прошедшим боем и накатившей похотью тело Чонгука было слишком сладко. И плевать, что его рубашка измялась, испачкалась в поте и в крови, его не волновало, что они находятся в раздевалке подпольного клуба, все равно охрана никого не впустит. Все, что имело значение — это Чонгук, который отвечал на его поцелуи с не меньшей страстью и сам охотно подавался навстречу, вцепившись в него так сильно, словно бы не собирался никогда выпускать из своих рук.       — Нравится, когда меня срывает? — продолжая жадно шарить руками по влажной пояснице, опускаясь на крепкие ягодицы, скрытые прилипающей к коже тканью шорт.       — Нравится, когда тебя срывает из-за меня, — дрожащим голосом в ответ.       Тэхён оторвался от шеи и поднял голову, чтобы посмотреть в лицо Чонгуку. И, столкнувшись с ним взглядом, не увидел ни страха, ни опаски, ничего такого, что прежде мелькало там довольно часто — хоть тот и пытался скрывать подобные чувства, Тэхён их прекрасно видел. Чонгук не боялся его. Осознав свою власть, поняв, сколь много он на самом деле значит для него, сумел, наконец, расслабиться и показать себя настоящего во всей красе. И Тэхёну нравилось. И это желание его спровоцировать. И попытки манипулировать. И то, как со временем Чонгук все больше демонстрировал собственный, отнюдь не покорный характер.       — Иди в душ, — с трудом, но все же отступив назад, Тэхён выпустил желанное тело из объятий. — И поедем домой.       — Тц, — тот недовольно цокнул языком. — Значит, не так сильно и сорвало. — Глядя на него с вызовом.       Тэхён только усмехнулся. А затем, уже привычным движением сжав пальцы на подбородке, приблизил свое лицо к лицу Чонгука и вкрадчиво, без угрозы, но с предвкушением ответил:       — Хочешь, чтобы мы занялись сексом прямо здесь, зверёныш? Мне не трудно, поверь. Более того, я желаю тебя так сильно, что член оттягивает белье и упирается в него, а от одной мысли, что можно с тобой сделать, разложив на этих самых скамейках, мне приходится сдерживаться, чтобы не кончить. И, если провоцируешь меня, Чонгук, то будь готов к тому, что у тебя получится. Только вот после ты выйдешь отсюда на трясущихся ногах, — тот вздрогнул и закусил нижнюю губу, глядя на него из-под ресниц, — разбитый, зацелованный, с засосами на коже, и всем вокруг будет понятно, чем именно мы здесь занимались. Абсолютно каждому, кто увидит нас, пока мы будем выходить. Хочешь этого, Чонгук?       — Н-нет, — с запинкой и, словно в противовес, гордо вздёрнутым подбородком. — Не хочу.       А Тэхён на самом деле хотел. Хотел, чтобы каждая собака знала, кому принадлежит этот мальчишка, и не смела к нему подходить. Только вот Чонгук, скорее всего, испытывал бы неловкость или стыд, посчитал бы что-то подобное унизительным, а потому ему пришлось отступить.       — Тогда иди в душ и поедем домой, Чонгук, — сдержав набегающую на губы улыбку, повторил просьбу Тэхён и выпустил чужой подбородок из хватки, очередным невообразимым усилием заставляя себя отойти. Мальчишку так и тянуло сжать в своих руках, вкусный запах пота забивался в нос, а поблескивающая даже в скудном освещении оголенная кожа притягивала взгляд. — Побыстрее, хорошо?       Тот, к счастью, не стал спорить — еще немного, и Тэхёна действительно бы сорвало. Держать себя в руках рядом с таким Чонгуком было просто выше его сил.       Ему определенно нужно на воздух.       Убедившись, что Чонгук ушел в душ, Тэхён оставил двоих охранников для подстраховки, сам же вышел на улицу, не с центрального входа, а из раздевалки. Закурил, оглядывая слабо освещенный переулок, и глубоко вдохнул прохладный воздух, катая на языке горький сигаретный вкус. Говорят, что сигареты не успокаивают, а наоборот, приводят к тому, что сосуды расширяются и, соответственно, кровь быстрее циркулирует. Но Тэхёну казалось иначе. Это некий ритуал. Пара минут, пока ты втягиваешь табачный дым, давали возможность остановиться, никуда не бежать, ничего не решать, а просто подумать, уложить все в голове и сделать выводы. Или же позволяли остыть, остудить голову, чтобы не рубить сгоряча.       — Ким Тэхён собственной персоной, — раздалось неподалеку. — Заметил тебя еще среди зрителей, но там было не слишком-то удобно подходить. По-прежнему увлекаешься боксом, значит, — сразу перейдя на неформальное общение, что было не свойственно корейцам, тем более корейцам, которые его знали.       Его охрана напряглась, а сам Тэхён вглядывался в смутно знакомые черты неспешно, но уверенно шагающего к нему мужчины. Кто это? Откуда он его знает? Охрана ожидаемо подобралась — от этого человека неуловимо веяло опасностью, улыбка хоть и была широкой, выглядела фальшиво, а темные глаза внимательно сканировали Тэхёна.       — Чон Хосок, — тот, подойдя, по-европейски протянул руку для приветствия, даже не пытаясь изобразить поклон.       — Ты вырос, — Тэхён ответил на рукопожатие. Несмотря на то, что этот человек был племянником Чхве Соджуна, он решил не церемониться, раз уж тот сразу позволил себе начать неформально. — Помню тебя еще нескладным мальчишкой.       В силу того, чем занимались их семьи, они невольно пересекались то тут, то там в юности, но никогда не были друзьями. Просто знали друг друга, не более.       — Как и я тебя, — Хосок усмехнулся и, достав портсигар, выудил оттуда сигарету. — Потому вдвойне интересно было наблюдать за тобой сегодня. Чон — твой боец? Мне понравилось, как он дрался, готов выкупить его у тебя за… крупную сумму, — глядя на него с хитрым лисьим прищуром.       — Мой боец, — подтвердил Тэхён, щелчком отправляя недокуренную сигарету в сторону. — И нет, не продается.       — Значит, слухи не врут, — засунув руки в карманы брендовых брюк и небрежно качнувшись вперед-назад, немного невнятно из-за зажатой между губ сигареты, произнес Хосок. А на слегка приподнятую бровь Тэхёна пояснил: — Мне тут нашептали, что ты по мальчикам. И что любишь своих бойцов использовать в роли постельных игрушек. Не осуждаю, удобно же: днем кулаками работают, ночью — ртом.       Тэхён усмехнулся — такая топорная провокация, что даже смешно.       — Тогда у меня встречный вопрос: ты Чонгука на ринг хотел купить или в постель? — глядя прямо в глаза и даже не пытаясь скрыть злого веселья во взгляде. Он видел, как его собеседник на мгновенье поджал губы, но затем на лицо вернулось напускное дружелюбие.       — Ладно, уделал, — запрокинув голову и расхохотавшись, — то, что у тебя напрочь отсутствует чувство юмора, мне тоже говорили.       — Оно у меня есть, специфическое. Боюсь, что тебе не понравится.       Тэхён все еще решительно не понимал, зачем Чон Хосок вообще подошел к нему. Не обсудить же его ориентацию или дежурно обменяться шпильками. Это племянник его врага, и Хосоку как минимум невыгодно, чтобы его дяде доложили, что их видели вместе за непринужденным разговором.       — Ладно-ладно, я понял, — тот выставил перед собой обе руки ладонями вперед. — На самом деле я не собирался с тобой ссориться, совсем наоборот. Просто… ну, считай, что разговор свернул куда-то не туда. Да и кто же знал, что ты такой собственник?       Тэхёну же начинали откровенно надоедать эти словесные игрища.       — Чего ты добиваешься? — спросил он прямо, рассудив, что они уже достаточно походили вокруг да около. — Если ты не забыл, то на данный момент я подозреваю твою семью в нападении на меня, и мы буквально в одном шаге от полноценной войны. И ты считаешь уместным вот так подойти ко мне, чтобы поболтать? При этом даже не удосужившись взять с собой охрану?       — А ты что, планируешь на меня напасть? — ничуть не испугавшись, даже с каким-то интересом в голосе.       — Нет. Но мог бы, верно? Ты же не идиот, чтобы лезть на рожон, а значит, чего-то добиваешься. И я хочу знать, чего именно.       — Ты, смотрю, предпочитаешь без экивоков, — выглядя все так же расслабленно. Тэхён мог бы даже подумать, что тот чем-то обдолбан, но нет, было видно, что Хосок абсолютно трезв. Однако чужое веселье казалось неуместным и, надо признаться, раздражало. — Что ж, мне просто интересно было пообщаться с тем, кто в скором времени сместит моего любимого, — это слово прозвучало с ядовитой интонацией, которую даже не пытались скрыть, — дядюшку с пьедестала. Знаю, что ты победишь, а потому предпочел заранее, кхм… уведомить? что между нами никаких родственных чувств или чего-то в этом духе. А то вдруг попаду тебе под горячую руку, и ты решишь заодно и меня пристрелить — очень бы не хотелось, знаешь ли, умирать во имя интересов старого ублюдка.       Любопытно. Ему сейчас если не сотрудничество предлагали, то давали понять, что поддержки со стороны Чхве Соджун не дождется. Хотя причин доверять Чон Хосоку у него тоже не было ровно ни одной.       — Считаешь, что я поверю тебе на слово? — о скепсис в голосе можно было порезаться.       — Считаю, что ты достаточно дальновидный и влиятельный, чтобы не рубить сгоряча, а сначала разобраться — кто друг, а кто враг. О, — Хосок взглянул на затормозивший недалеко от них черный внедорожник, — это за мной. Так что откланяюсь, с твоего позволения. И приятно было… познакомиться снова, так сказать.       — Взаимно, — не скрывая, что это банальная вежливость и наглая ложь, кивнул Тэхён.       А стоило только Хосоку отойти, как рядом остановился Чонгук — уже переодетый, но с еще влажными после душа волосами.       — Кто это был? Твой друг? — поинтересовался, переплетая свои теплые пальцы с холодными пальцами Тэхёна. И это простое действие — как маяк, который вытянул его из тяжелых размышлений, будто позволяя, пускай и ненадолго, вынырнуть из своего черного, насквозь прогнившего мира, где никому нельзя верить, и заглянуть в другой, где есть кто-то, в ком можно не сомневаться. — Все хорошо? Ты какой-то… задумчивый.       — Все хорошо, — он улыбнулся одними уголками губ, крепче сжимая руку Чонгука. Вот ведь, и не постеснялся же продемонстрировать окружающим то, в каких они отношениях. И кто из них еще собственник? — Поехали домой.