Удар на добивание

      Чонгук физически чувствовал присутствие Ким Тэхёна, казалось, даже воздух становился тяжелее с той стороны, где тот находился. Он ёжился, вжимая голову в плечи, инстинктивно дергал руками в безотчетном желании освободиться и оказаться как можно дальше отсюда. А Тэхён, как коршун, кружил вокруг него — голос доносился то спереди, то сбоку, то сзади. Разглядывал его со всех сторон, словно хищник, поймавший в свои лапы любопытную добычу.       Когда мешок с его головы сдернули, Чонгук прищурился из-за показавшегося чертовски ярким электрического света. И только спустя несколько секунд смог оглядеться, сквозь цветные пятна, пляшущие перед глазами. Большое помещение с бетонным полом и голыми стенами, без единого окна. Массивная металлическая дверь да стул посередине, на котором он, собственно, и сидел. А еще… незнакомые люди, окровавленные и избитые, жавшиеся к дальней стене.       — Они не причинили тебе боли? — встав прямо перед ним, спросил Тэхён.       — Ч-что? — он кашлянул, избавляясь от кома в горле. — Кто?       — Мои люди, — пояснил, продолжая разглядывать его, — пока везли сюда, не сделали больно? Я просил их быть осторожнее, очень не люблю, когда трогают то, что принадлежит мне.       Формулировки за гранью. И, судя по лицу, тот ни капли не сомневался в своих словах.       — А я принадлежу? — дерзить, когда сидишь в мрачном подвале, со скованными за спиной руками, наверное, не лучшая идея. Но страх порождал агрессию. — Я вещь, по-вашему?       — Огрызаешься, звереныш, — Тэхён не казался хоть сколько-то разозленным. — Мне нравится.       — Меньше всего я хотел бы нравиться вам.       — Ты слегка запоздал с этим желанием, — наклонившись, так что теперь их лица находились прямо напротив друг друга. — И я уверен, что очень скоро моя симпатия станет взаимной: все, что нужно — это подобрать к тебе правильный ключик, где-то воспользоваться кнутом, где-то — пряником. А потому я приготовил тебе маленький подарок, Чонгук-и.       Чонгук снова поежился. Это звучало как-то… предупреждающе? И даже предположить было страшно, что именно может подарить ему этот человек.       — Посмотри, — Тэхён поднял с пола небольшой мешок, который он прежде не заметил, и свежие бордовые пятна на ткани заставили Чонгука сжаться. Это же не то, что он думает? Нет-нет, так не может быть… — Ты его знаешь, — ловко растянув шнурок, Тэхён достал оттуда… отрезанную голову. Так и держал за волосы, демонстрируя Чонгуку. А он сжал челюсть и часто-часто загребал носом воздух, медленно, чертовски медленно воспринимая, что именно видит перед собой.       — Хан… Вы?.. Зачем? — в голосе прорезались истерические нотки, он отводил глаза, чтобы не видеть ужасающую картину, но взгляд все равно притягивался обратно, на мертвенно-бледное лицо. Ужас промораживал до костей, его мутило, к горлу подкатывала тошнота, Чонгук не мог смотреть, но смотрел, осознавая, что тот, кто еще вчера был живым человеком — ругался, смеялся, шутил, — теперь… теперь… Боже!       — Он натравил на тебя этих ребят, — качнув головой в сторону сгрудившихся у стены людей, — за что и поплатился.       Этих?..       Чонгук посмотрел на них, пытаясь понять — те же это парни, что избили его тогда или нет, только вот узнать их было практически невозможно: лица оказались настолько опухшими, разбитыми и окровавленными, что разобрать, как выглядел человек до этого, просто нереально. Да и не факт, что он бы вспомнил — тогда его хлестануло адреналином, а позже Чонгук только и мог, что закрывать голову руками, как-то не до переглядываний было.       — Их тоже?.. — голос сел, и вышел какой-то невнятный шепот, пришлось сделать несколько судорожных вдохов, чтобы выдать что-то связное. — Вы их тоже убить, — совсем-совсем тихо, — собираетесь?       Какое страшное слово «убить». Никогда Чонгук не думал, что ему придется говорить это слово не в виде шутки, а на полном серьезе.       — Еще не решил, — отшвырнув голову Хана в сторону. Та со стуком шлепнулась об пол и покатилась, а Чонгук понятия не имел, зачем проследил за ее движением, чувствуя внутреннюю дрожь.       — Это, может, даже не они и были, — зачастил он. — Правда, я не уверен, что это те же самые парни, и, — он гулко сухо сглотнул, — не надо, пожалуйста.       Ему не хотелось становиться причиной чьей-то смерти. Нет, не так. Он уже стал ею — причиной. И даже несмотря на то, что эти люди его избили, а возможно, многих — таких же, как и он — и вовсе убили, Чонгук не хотел, чтобы из-за него люди лишились жизни.       — О, поверь, они уже во всем признались. И даже подробно описали, как именно тебя избивали. Очень разговорчивыми оказались ребята, стоило лишь немного надавить.       Да там не лица, а кровавое месиво, и это, по мнению Ким Тэхёна, «немного надавить»? Чонгука перетряхнуло так, что плечи заметно дернулись.       — Но вообще, я их оставил в живых, чтобы ты сам мог решить их судьбу, — продолжил задумчиво. — А потому, — подойдя к нему, потянул на себя за плечо, заставляя наклониться вперед. Хватка тонких пальцев казалась железной, хотя тот просто держал Чонгука, без какого-либо напряжения. А затем раздался щелчок, и Тэхён избавил его от наручников. — Потому ты можешь их даже отпустить, если захочешь. Можешь продолжить избивать. Или прикончить. А если не хочешь сам пачкать руки, то просто ткни пальцем — и мои люди все сделают.       — Да, — пробормотал он. — Отпустите их, пожалуйста, — уточнил. Несмотря на то, что наручники были сняты, Чонгук не спешил вставать, так и продолжал сидеть на стуле, опустив голову и глядя на свои руки, лежавшие на коленях. Только потер следы на запястьях, разгоняя кровь. Он боялся смотреть в глаза Ким Тэхёну, это что-то на инстинктивном уровне. Казалось, стоит только посмотреть — и тебя если не сожрут, то раздавят, как букашку.       — Да? — заинтересованно. — Действительно хочешь их отпустить? Вот так просто?       — Пожалуйста, — попросил Чонгук, сглотнув мерзкий ком в горле.       — И никакого желания отомстить? Даже не подойдешь с ними побеседовать? Не потребуешь извинений?       Чонгуку вообще думалось, что еще немного, и он сам окажется на их месте — избитый, искалеченный, запертый в подвале. И все, чего ему хотелось — чтобы это поскорее закончилось.       — Нет, — все так же не поднимая глаз, — просто отпустите их.       В ответ — тяжелое молчание, которое затягивалось. Чонгук замер, боясь лишний раз пошевелиться, только дышал шумно да теребил собственные штаны влажными от пота руками, силясь унять тревогу.       — Я тебя услышал, — уронил, наконец, Тэхён спустя какое-то время. А следом приказал: — Поднимайся.       Он оказался на ногах быстрее, чем успел толком осознать, что от него требовалось. Поднял голову и столкнулся с пугающим ледяным взглядом Тэхёна, которым его просто пригвоздило к месту. Словно загипнотизированный или зачарованный каким-то колдовством, Чонгук все продолжал смотреть, чувствуя себя пойманным в ловушку.       — Ну точно, как звереныш, — усмехнулся Тэхён, позволяя ему наконец отвести глаза. — Даже смотришь так, словно готов вот-вот напасть. Боишься, но так и ищешь возможности вцепиться в глотку.       Тот двинулся на выход из подвала, и Чонгук последовал за ним. После подъема по длинной лестнице они вышли в узкий полутемный коридор, а следом — в просторный холл: огромный, с высоченными потолками и множеством светильников. Окна были закрыты шторами, а пол аж скрипел от того, насколько тщательно был намыт. Прямо по центру — широкая лестница вверх, с массивными деревянными перилами, по которой они поднялись на второй этаж.       — Большинство из тех, кто бывает здесь впервые, недоумевают — отчего холл, комнаты, да и вообще все помещения такие большие, а коридоры — узкие. — Чонгука не сильно подобные вопросы волновали, все, о чем он переживал — как выбраться отсюда. Но то, о чем говорил Тэхён, все же подметил, да. — Если на особняк нападут, в узких и запутанных коридорах будет проще расстреливать противников по одному или по двое.       — А было и такое? — спросил из вежливости, продолжая идти за хозяином особняка и вертя головой по сторонам. На четвертом повороте он понял, что окончательно запутался, и сам отсюда ни за что не выйдет…       — Еще нет, — Тэхён открыл одну из дверей и приглашающе указал Чонгуку войти. — Но желающих моей скорой кончины становится все больше. Приходится соблюдать некоторые меры предосторожности.       Помещение, в которое они вошли, оказалось кабинетом: посредине стоял тяжелый даже на вид письменный стол, по левую стену до самого потолка возвышались шкафы, уставленные книгами, а слева — самый настоящий камин, в котором сейчас горел огонь, при этом окно было распахнуто настежь.       — Садись, Чонгук. — Указав ему на стул, сам Тэхён опустился напротив него, сев за стол. — Я рассказываю тебе это затем, чтобы ты сразу понимал, как сильно изменится твоя жизнь. Как только тебя увидят рядом со мной, ты автоматически станешь целью моих врагов. Убить — не убьют, но копать информацию начнут мгновенно. И будут следить, уж поверь мне. А потому, отныне, куда бы ни захотел пойти, сначала должен спросить разрешения у меня. Помимо этого к тебе будет приставлена охрана, и только попробуй сбежать от них так же, как сделал в больнице — поймаю и запру под замок до тех пор, пока ты не поймешь, как себя надо вести.       Если до этого момента в груди еще тлела надежда на то, что его отпустят — призрачная, совсем невесомая, — то после этих слов стало очевидно, что он попал окончательно. Ким Тэхён даже не рассматривал варианта оставить Чонгука в покое.       — А если я не хочу? — насупившись, он все же глянул из-под спадающей на глаза челки. — Если вы мне не нравитесь? Будете удерживать силой? Запрете? В цепи закуете?       — Силой? — достав сигарету, тот закурил и подвинул к себе тяжелую пепельницу, так что та проскрежетала по столу. — Если потребуется, то да — запру или закую в цепи. Но, знаешь, что, звереныш? Мне куда предпочтительнее, чтобы ты сам оставался здесь, по своей воле.       — Никогда! — вскинулся Чонгук. — Я не…       — Не перебивай взрослых, — уронил тот веское, и Чонгук непроизвольно захлопнул рот, сглатывая. — Думаешь, так сложно будет тебя убедить? Да? — Чонгук дернул подбородком, что должно было означать согласие. — Ох уж эта наивность… Спешу напомнить, что у тебя есть семья: очаровательная сестренка и замечательная мама. Кстати, кимчи госпожа Кан делает просто потрясающе, надо будет сказать ей это при следующей встрече. — Чонгук молчал, только дышал тяжело через нос, уже понимая, что проиграл. Он интуитивно догадывался, что услышит дальше. — Так вот, Чонгук, мне бы очень не хотелось причинять боль таким хорошим людям, как твоя мама и сестра, но, поверь, если понадобится, то я сделаю это, не испытывая ни малейших угрызений совести. Стоит ли твоя мнимая свобода этого?       — Т-ты, — от волнения переходя с вежливого обращения, на неформальное, — ты готов мучить женщину-инвалида и ребенка?       — Я готов замучить детский приют вместе с женским монастырем и хосписом, если это приведет к достижению моих целей. А сейчас моя цель — это ты, Чонгук. А потому решай быстрее: либо ты по собственной воле остаешься со мной, либо сегодня же тот симпатичный подвал внизу обзаведется новыми жильцами. — Выпуская клубы дыма и потушив сигарету.       Вот урод, а. Проклятый ублюдок! Чонгук сжимал руки в кулаки, борясь с желанием вскочить и стереть с лица эту спокойную уверенную улыбку. Ему хотелось, чтобы Ким Тэхён захлебывался собственной кровью, выплевывая осколки своих зубов, и хрипел от боли.       — И это вы называете «по собственной воле»?       — Именно, — поставив локти на стол и сцепив пальцы в замок, тот чуть подался вперед. — Я дал тебе выбор, Чонгук, другое дело, что тебя в полной мере не устраивают оба варианта, но они все же есть. И лишь тебе решать, как поступить.       Может, ему и давали выбор, но они оба понимали, что его по сути нет. Каждый из них точно знал, что именно предпочтет Чонгук.       — Я вас ненавижу, — процедил он, давя воющую гордость.       — Это временно, — ровное в ответ.       И замолчал. Не спрашивал, не торопил, спокойно, даже с каким-то интересом наблюдал за тем, как Чонгук ломает себя. А он… злился, бесновался внутри, но иного варианта ответа даже не допускал.       — Ты победил, — выдавил он. — Доволен?       Тэхён криво улыбнулся одними губами — глаза по-прежнему оставались серьезными, а взгляд изучающим.       — Доволен я стану тогда, когда ты будешь сам насаживаться на мой член в поисках удовольствия и шептать признания в любви. — Чонгук скрипнул зубами. — Но на данный момент промежуточный результат меня устраивает. Однако, — Тэхён открыл ящик стола и, пошуршав там, достал что-то. — Возьми, — на столешницу лег… какой-то инструмент, отдаленно напоминающий шило, только чуть больше и не такой острый. Чонгук послушно подцепил влажными от пота пальцами рукоятку и вопросительно уставился на Тэхёна. — Я хочу, чтобы ты выжег на своей коже знак принадлежности мне.       Он вздрогнул. Это что, шутка такая?! Но нет, взгляд стальных глаз, направленный на него, был серьезным и выжидательным. Ким Тэхён не шутил.       — Собираетесь клеймить меня? — процедил сквозь зубы. — Как скот?!       — Хочу проверить серьезность твоих намерений, ведь ответить ты можешь, что угодно, звереныш. Однако нужно, чтобы ты понимал, что твое согласие — не просто слова. И глядя на шрам, что останется на твоей коже, ты каждый раз будешь вспоминать, что сделал это сам, своими руками и по собственной воле, Чонгук. Так что это клеймо — напоминание о том, кому ты принадлежишь, — нужно вовсе не мне.       Чонгук опустил голову, крепко, до скрипа сжимая рукоятку шила, борясь сам с собой. Ему потребовалось приложить невообразимое усилие, чтобы наступить себе на горло и почти спокойно спросить:       — Где я должен?.. — его волнение выдавало лишь едва заметное дрожание голоса.       — На бедре, — продолжая сверлить его глазами, на дне которых все ярче и ярче разгорался азарт. — На внутренней стороне.       Чонгук еще сильнее сжал челюсть и зло швырнув шило на стол, резко поднялся на ноги. Звякнул пряжкой ремня, расстегивая его, взявшись за пуговицу на ширинке, вынул ее из петли, вжикнул молнией. Чувствуя себя униженным и растоптанным, стянул штаны, оставаясь в белье и ощущая, как от злости и стыда щиплет глаза, вновь посмотрел на Тэхёна. А тот разглядывал его в ответ с пугающей жадностью.       — Камин к твоим услугам, — качнув подбородком в сторону.       Вновь ухватив шило, Чонгук на деревянных ногах подошел к камину и сунул острие в огонь. Пальцы припекало, но рукоять не нагревалась, в отличие от металла, который спустя совсем немного времени раскалился докрасна.       — Я хочу видеть, как ты это делаешь, — приказал Тэхён. — Развернись ко мне и раздвинь ноги.       Чонгук прикрыл глаза, давясь готовыми сорваться с губ ругательствами, которые он так и не произнес вслух. Желая провалиться сквозь землю и просто исчезнуть или, что куда привлекательнее, — вырвать гортань Ким Тэхёну, он все же сделал так, как ему было велено.       — Что мне написать?       — Достаточно будет английских «Т» и «Н». Или ты хочешь выводить мое имя по-корейски?       А его снова перетряхнуло. По цвету металла понимая, насколько тот раскален, Чонгук примерился, а затем прижал острие к коже. Боль пронзила ногу, Чонгук зашипел, а из глаз непроизвольно полились слезы, которые он просто не мог сдержать. Сердце бешено заколотилось в груди, сильно ударяясь о грудную клетку, рука, в которой он держал шило, подрагивала, но он продолжал выводить ненавистные буквы. На второй — уже мычал от боли, лишь бы не закричать на глазах этого ублюдка. По вискам тек пот, Чонгук часто-часто дышал носом, видя собственную кровь, которая не успевала толком выступать, и то, как плавилась под острым кончиком шила его кожа. А закончив, отшвырнул от себя ненавистный инструмент, давя взметнувшееся в груди рыдание — не от боли, а от унижения.       — Доволен? — челюсть сводило, и вопрос вышел невнятным.       — Вполне, — тот поднялся на ноги и, подойдя к Чонгуку, опустился на корточки перед ним. Вперился взглядом в истерзанное место, поднял было руку, чтобы прикоснуться, но пальцы так и замерли в жалких миллиметрах от его бедра. — Молодец, — похвалил, только сильнее выбешивая этим. — Очень достойно себя вел. Для школьника. — Тянуло огрызнуться, но он молчал, стараясь не провоцировать. — Идем, провожу тебя в спальню, где ты сможешь отдохнуть. И отправлю к тебе врача.