Practical Arrangement

— Закройте глаза, — горячее дыхание у уха пускает мурашки по шее. На улице вечереет. Вокруг поле, деревья, лес, кусты. Тэхён не особо понимает, где они и что это за здание виднеется впереди, в конце длинной дорожки. Но на сердце спокойно, легко. И он выдыхает лишнюю тревогу, впуская в лёгкие свежий воздух. Путь на машине занял около двадцати минут — именно столько времени понадобилось, чтобы выехать немного за город от столичной суеты. Тэхён держит брата за руку и оборачивается на голос мужчины, заглядывая за плечо. — Это для нас? — спрашивает Тэхён, разглядывая шёлковые повязки в руках мужчины, которые не особо сочетаются с их грубостью. От этого уголок рта дёргается в улыбке. — Для вас. Ким Джэхён, — господин Чон поворачивается на мальчика, и тот кивает, — хотите быть первым? — Да, хённим! — бодро бросает альфочка и поворачивается лицом к мужчине. Чон присаживается на одно колено, чтобы быть с Джэхёном на одной высоте, и с еле заметной улыбкой повязывает ленту тому на глаза, а Тэхён сам не замечает, как умилительно плавится в ответ. — Теперь возьми хёна за руку, чтобы ни во что не врезаться, — господин Чон ловко, в одну секунду, разворачивает мальчика лицом к тропинке и похлопывает его по плечу, когда слышит тихий смех на свой манёвр. И уже через мгновение Тэхён чувствует его присутствие у себя за спиной. — Позволишь? — уже тише, трепетным шёпотом за ухом. Тэхён поджимает губы и кивает, когда чувствует лёгкое прикосновение прохладного шёлка на переносице. Он касается его пальцами и придерживает, пока мужчина завязывает несильный узел на затылке. — Надеюсь, вам понравится, — и руку с обручальным подносят вверх, оставляя на костяшках сухой поцелуй. Тэхён оборачивается полубоком и даже не знает, как сильно краснеет за считанные секунды. Губы растерянно приоткрываются, и он поднимает “взгляд” в том направлении, где, считает, стоит мужчина. — Я устал уже ждать, — тянет мальчишка, и Тэхён слышит тихий смешок в ответ. — Прошу прощения за задержку, господин Ким. Сейчас пойдём, — и тут уже Джэхён задорно смеётся с такого обращения. Тэхён тоже не может сдержать улыбку. На некоторое время настаёт тишина. Он чувствует присутствие господина Чона за своей спиной, но тот словно не шевелится. И только после тяжёлого выдоха, в котором, кажется, скрывалась вся тяжесть этого мира, мужчина встаёт между ними и обхватывает ладонями сцепленные руки. — Позволите вклиниться? Чтобы вы не споткнулись по пути, — спрашивает он Джэхёна, снова нагибаясь, и тот, хихикнув, усиленно кивает. И оба Кима берут мужчину за руку. Ветер обдувает лицо. Они идут по дорожке из камня, медленно, осторожно, но Джэхён то и дело ускоряет шаг — так не терпится. Горячая ладонь господина Чона так мягко окутывает руку своим теплом, что совсем не хочется, чтобы он когда-нибудь её отпускал. Не хочется терять это чувство надёжности. И холодный металл на безымянном напоминает, что скорее всего терять и не придётся. От этого становится теплее… — Мы пришли, — говорит мужчина, и Тэхён слышит, как открывается дверь. — Осторожно, порог, — Джэхён перепрыгивает его первым. — Ну можно я уже сниму? — альфочке уже сложно удержаться на месте. — Вставай рядом с хёном, — Тэхён чувствует, как ему в руку вместо большой и крепкой ладони снова вручают детскую. — И я сниму с вас повязки на счёт “три”. Улыбка лезет на лицо сама. Как не улыбаться, когда взрослый мужчина, который ещё неделю назад и подумать не мог, что его жизнь будет выглядеть вот так, с таким теплом и заботой обращается с ним и его младшим братом. Готовит для них сюрпризы, терпеливо относится к капризам и с улыбкой в глазах смотрит на них, как правда на свою семью… Разве можно так быстро принять посторонних людей? Разве можно так быстро впустить их в сердце? — Раз… Два… — Три, — не выдерживает Джэхён и говорит раньше господина Чона. И с лиц слетают повязки. Глаза Тэхёна за это короткое время уже успели привыкнуть к темноте, и резкий свет заставляет неприятно зажмуриться. А до ушей уже долетают радостные восклики. — Бабочки? Хён, тут бабочки! — мальчик убегает вглубь крытой стеклом оранжереи, и Тэхён с приоткрытым ртом обводит глазами всё вокруг. Пол выложен из крупного камня, стены и крыша — из стекла. Под потолком висят цветочные горшки, на полу вдоль стен тоже, а за спиной целый зимний сад с небольшими деревьями и кустарниками. В центре небольшой искусственный прудик, недалеко от него стоит накрытый стол с пышным букетом в центре и аккуратно выставленными стульями вокруг, и по всему периметру оранжереи стоят уличные лампады с горящими внутри свечами, которые придают всему происходящему тёплой и романтичной атмосферы. Ещё дальше к противоположной стене стоят два винтажных диванчика, но взгляд скорее цепляет персиково-розовый закат, растекающийся пёстрыми красками на горизонте. И Джэхён прыгает на мягкие подушки старой софы, восхищённо наблюдая за пролетающей мимо рыжей бабочкой. — Хён! Смотри, какие огромные бабочки! И цветы! — мальчик подбегает к пруду. — И рыбки?! А Тэхён только сейчас начинает постепенно приходить в себя. — Вау, — еле слышное слетает с его губ, но господин Чон, кажется, услышал. Потому что на пояснице появляется его горячая ладонь, ненавязчиво подталкивающая вглубь оранжереи. — Вам нравится, господин Ким? — продолжает свою игру мужчина, а Джэхён уже тычет пальчиками в воду, завороженно смотря на рябь, играющую с переливающейся рыбьей чешуёй. — Да! Тэхён тоже подходит ближе и придерживает брата за одежду, чтобы тот не клюнул носом в пруд, пока перед глазами красиво играются пёстрые краски рыб от рыжего до белого и чёрного. Улыбка тут же украшает лицо. На противоположный бортик садится бабочка-крапивница, и оба Кима завороженно наблюдают за ней, пока на нос Джэхёна не садится ещё одна, и мальчик изо всех сил старается сдержать свою мимику, чтобы не спугнуть её. — Не забывай дышать, — с усмешкой говорит ему Тэхён, оставляет поцелуй на макушке и отходит к столу. Господин Чон встречает его улыбкой. Стоит, сложив руки в замок, и упирается в спинку стула. На нём всё та же серая шёлковая рубашка, расстёгнутая на пару пуговиц, на шее серебряная цепь, а крепкие бёдра обтягивает чёрная брючная ткань. И Тэхён опускает взгляд на его руки, только чтобы увидеть, как пальцы крутят кольцо на безымянном. И омега, скромно улыбнувшись, отводит взгляд. — Поедим? — любезно спрашивает мужчина, а за его спиной уже стоит, кажется, официант. И Джэхён тоже поворачивается на это предложение, всё-таки расставаясь с бабочкой. Они садятся за стол. Джэхён выбирает себе место с видом на закат и совершенно не хочет слушать о том, что из любой точки его прекрасно видно, но и Тэхён, и господин Чон ему это позволяют. Они садятся друг напротив друга. На стол подают ужин, и оба брата Ким ждут, пока старший начнёт есть, чтобы приступить к своей еде. И, когда господин Чон цепляет палочками первый кусок, Джэхён с нетерпением принимается за свою тарелку: — Съем всё без остатка! — выкрикивает он, и старшие тихо усмехаются себе под нос, чтобы не смутить вежливого альфочку. — Много ешь, Джэхён-и, — похлопывает его по плечу мужчина. — После ужина тебя будет ждать сюрприз. Глаза мальчика тут же отрываются от тарелки. — Ещё сюрприз? — он смотрит то на господина Чона, то на своего хёна. — А какой сегодня праздник?.. — мальчик кладёт палочки и растерянно смотрит вверх, как бы задумавшись, скорее всего не пропустил ли он свой день рождения, и Тэхён щёлкает его по носу по привычке. Господин Чон переводит взгляд на омегу и одними глазами спрашивает разрешения, чтобы после согласного кивка сказать: — Наш первый семейный ужин, — он продолжает смотреть на Тэхёна, и по коже того бегут мурашки. А Джэхён уже давно продолжает есть: — Мы же дома ужинаем каждый день, — без задней мысли, жуя между словами. — Этот особенный, Джэхён-и, — говорит Тэхён и собственными глазами видит, как лицо мужчины напротив сияет. Интересно, что крутится у него в голове?.. Альфочка хмурится и переводит взгляд с одного на другого. — Вы странно смотрите друг на друга, — и старшие отворачиваются со смешком. — Твой хён и я, — господин Чон первый поднимает свои глаза на мальчика, — мы вчера обручились, — и показывает кольцо на пальце. Джэхён любопытно рассматривает одно, а затем другое, поблёскивающее на руке хёна, и никто не успевает подготовиться к тому, что слетает с его языка: — Значит, вы целовались? — Тэхён тут же давится вином. Он отворачивается от стола, чтобы прокашляться, а господин Чон уже протягивает ему стакан с водой. — Что? Откуда ты… — бормочет омега, а хитрый альфочка даже не скрывает свою ухмылку. — Во всех фильмах на свадьбах целуются, хён, — со знанием дела отвечает Джэхён. — Я же уже взрослый, — прикрыв глаза и вытянув шею. — Мне вообще-то восемь лет. — Мы не сомневались в том, что ты взрослый, — вклинивается господин Чон и с довольной улыбкой посматривает на Тэхёна. — Но по секрету, — и склоняется к уху мальчика, в то время как громкость голоса остаётся прежней, — твой хён отказывается меня целовать. Глаза Тэхёна лезут на лоб. Его возмущению нет предела, а господин Чон даже не краснеет, тихо посмеиваясь рядом с младшим. — Почему?! — искренне недоумевает мальчик, а омега теряется, не зная, что ответить. — Тебе не нравится господин Чон? Тэхён стреляет строгим взглядом в мужчину, но даже он сам не верит, что искренне злится на эту выходку. — Нравится, — всё же отвечает он, стараясь игнорировать жгучий взгляд мужчины. — Хён, — Джэхён дожёвывает последний кусок и серьёзно смотрит на брата в ответ, — если тебе кто-то нравится, то надо его поцеловать, — господин Чон прыскает смехом, но когда ловит на себе взгляд “знатока”, уверенно кивает в подтверждение. — Как Чонгуки-хён узнает, что он тебе тоже нравится? — Вот именно, — поддакивает Чон, и Тэхён уже не может сдержать улыбку. — А вы, как я вижу, сговорились там? — приподнимает бровь. — А ну-ка хватит болтать во время еды… Но ему даже не дают договорить: — А я доел, — Джэхён довольно улыбается, закрыв глаза и показывая пустую тарелку. — Теперь сюрприз, — и переводит свой задорный взгляд на мужчину. Брови удивлённо подскакивают вверх, но вся еда и правда съедена. — Посмотри там, за кустом белой гортензии, — говорит господин Чон, и мальчика уже след простыл. Тэхён провожает его взглядом и мотает головой с улыбкой. — Это подлый ход, — не смотря на господина Чона. — Разве можно винить влюблённого мужчину? — слова ударяют в живот. — Вы слишком давно меня не целовали, — и прямо в пах. Тэхён вмиг краснеет и словно немеет от одного этого слова. “Влюблённый?” Господин Чон правда влюблён?.. Тэхён улыбается собственным мыслям и опускает взгляд снова в тарелку. — Я вас разбаловал, — и слышит смешок в ответ. Только господин Чон умеет сдержанно усмехнуться себе под нос так, что внутри всё сводит в узел. Тэхён чувствует, как играет с огнём… — А мне кажется, недолюбили, — омега поднимает на мужчину свой поплывший взгляд и тонет в лёгкой, еле заметной улыбке. Рот приоткрывается, чтобы сказать то, что ещё не собралось во что-то осмысленное в голове, но спасение приходит раньше: — Хён! Здесь радиоуправляемая лодка! — восторженно кричит Джэхён, пока ковыряется в новой игрушке, сидя на диване. Тэхён глубоко вздыхает, отпуская скопившееся напряжение, и переводит взгляд на брата. — Что надо сказать? Мальчик подрывается с места и кланяется господину Чону под девяносто, сложив руки под грудью: — Спасибо, хённим! — звонко, чётко, и он снова принимается за новую игрушку, подсаживаясь ближе к прудику. Остаток ужина они доедают в тишине. По большей части, как думает Тэхён, потому что господин Чон сжаливается над ним и сводит общение к минимуму, ограничиваясь лишь взглядами исподтишка, которые совсем не такие незаметные, как может показаться самому мужчине. Но Тэхёну это нравится. Нравится такое внимание от господина Чона и только от него. Поэтому омега выпрямляет спину, слегка вытягивает шею и скромно смотрит то в стол, то на брата, то на горизонт, чувствуя, как чужой жадный взгляд исследует каждый его миллиметр. Ловит каждый его вдох. — Станцуете со мной, Тэхён? — спустя время спрашивает мужчина, не выдерживая тишины. И омега невольно улыбается с мысли: “Долго он терпел. Прошло целых тринадцать минут”. В оранжерее ненавязчиво играет музыка. Колоритный джаз, который господин Чон, видимо, услышал из комнаты Тэхёна в выходные. И такой внимательности и чуткости сложно отказать. Особенно, когда это исходит от господина Чона. Мужчина протягивает ему руку, вставая рядом со столом, и Тэхён с вежливой улыбкой принимает приглашение, вкладывая свою ладонь в чужую, которая тут же нежно обхватывает в ответ. Господин Чон притягивает омегу к себе и приобнимает за талию, тут же вовлекая его в медленный танец. А Тэхёну лишь остаётся опустить вторую ладонь на его грудь поверх шёлковой рубашки и поддаться течению, по которому их несёт музыка тридцатых годов прошлого столетия. — Вы же не пытаетесь меня обмануть? — слетает с губ то, что Тэхён хотел озвучить в первый же день. Он смотрит на их сцепленные руки, чуть вытянутые вперёд, и слышит шумный выдох сверху. — Как? — Не знаю, — Тэхён говорит куда-то в грудь мужчины и борется с мурашками от ощущения уюта и силы рядом с господином Чоном, потому что этот вопрос всё никак не отпускает. — Может, это всё какой-нибудь пункт в договоре. Что компания нашего отца должна быть передана по наследству или что-то ещё, — всё внутри сжимается в комочек. Под ложечкой неприятно посасывает от страха… На время между ними повисает тишина, но они продолжают медленно пританцовывать в обнимку. — Вы слишком умны, чтобы вас обманывать, — голос господина Чона звучит спокойно. Его не обидели эти слова? Тэхён замолкает. — Вы же глубоко в душе знаете ответ на свой вопрос. Разве это не вы управляли компанией последний год? Омега на мгновение поднимает на него взгляд, но потом снова испуганно опускает. — Не понимаю, о чём вы. Мужчина беззлобно усмехается. — Не знаю, зачем вы сейчас скромничаете, но будь по-вашему, — ладонь на пояснице успокаивающе поглаживает по ткани рубашки. — В моих действиях нет никакого злого умысла, — шёпотом на ухо, и Тэхён даже прикрывает глаза, поддаваясь танцу и теплу чужого тела. — Я влюблён в вас, — и снова оно. Все мышцы в теле напрягаются. — Влюблён в своего мужа, — Тэхён сжимает губы, чтобы не промычать вслух, и не замечает, как сам льнёт ближе. — И не помню, чтобы это когда-то было преступлением, — с улыбкой в голосе. — Вы так бессовестно признаётесь в своих чувствах, — бормочет омега себе под нос. — А мне нечего стыдиться, — господин Чон опускает голову вниз и смотрит на Тэхёна. — У меня самый красивый, — поцелуй ложится на макушку, — самый умный, — губы касаются лба, и омега хмурится, поддаваясь эмоциям, — и самый скрытный муж, — со смешком срывается с губ мужчины прямо в переносицу. — И я лишь надеюсь, что однажды он позволит мне увидеть все его краски, — и с этими словами господин Чон отстраняется, снова выпрямляясь. А Тэхён уже дрожит. Дрожит от тепла, медленно растекающегося по всему телу. От мурашек. От желания быть для этого мужчины всем. И Тэхён не знает, что ответить. Поэтому он бездумно снимает один цветок жасмина из своих волос и молча усаживает его стебельком мужчине в карман рубашки, пока танец продолжает их кружить под закатными лучами солнца.

***

Они приезжают домой уже в десятом часу. После ужина, танцев, плетения венков — оказывается, у господина Чона довольно творческая натура, — и запуска лодки в пруду Джэхён уже начал зевать. Они все вместе проводили солнце, сидя на диване и наблюдая за тёмными силуэтами бабочек, то и дело мелькающими в закатных лучах. Джэхён уснул, сложив голову на колени своего хёна, пока господин Чон с тем обсуждал вопросы усыновления. Оказалось, Тэхён ещё полгода назад оформил опеку на своего брата, и именно поэтому они так спокойно смогли уехать от отца, который скорее всего даже не помнит, как подписывал бумаги об отказе. Когда совсем стало темнеть, а свечи из уличных фонарей на полу стали слишком уж притягательно отражаться в янтарных глазах парня напротив, господин Чон аккуратно поднял Джэхёна на руки и предложил ехать домой. Но то, как Тэхён смотрел на него в полумраке, как молчание заменяло им тысячи слов, пока сердце отбивало громче нужного, Чонгук не забудет никогда. На обратном пути до машины, а затем и до дома они попали под ливень. Дождь пошёл резко, появился из ниоткуда, и Тэхён самоотверженно держал зонт над спящим братом, которого господин Чон нёс в дом. Чонгук тогда остановился под козырьком у входной двери и, тяжело дыша от бега, не мог заставить себя отвернуться от копошащегося в своей сумке парня. Его волосы были мокрыми от дождя, пара цветов жасмина упала по пути, и Чонгук в тот момент посмотрел на свой в кармане рубашки, который еле-еле, но держался. Улыбка так и не спадает с лица до сих пор. — Я отнесу его в кровать? — шёпотом спрашивает Чонгук, заглядывая в весёлые глаза Тэхёна. В голове всё ещё звучит тот тихий смех, когда Чон поскользнулся около машины, пытаясь по-джентельменски открыть омеге дверь. — Да, если не трудно, — Тэхён сдувает мокрую прядку, упавшую на лицо, и уголок рта Чонгука дёргается в ухмылке на милые надутые губки. — Скоро вернусь, — разворачивается на месте Чон. — Я пока поставлю чайник, — кивает омега. — Надо согреться после всего. И Чонгук сдерживается, чтобы с языка не слетело: “Не знаю, ваша улыбка согревает меня изнутри весь вечер…” Он кладёт альфочку в кровать, укрывает его одеялом и закрывает за собой дверь детской, без промедления спускаясь вниз. К Тэхёну. И сердце заходится как при быстром беге. — Будете ромашковый чай? — омега стоит спиной, в своей полупрозрачной рубашке, прилипающей местами к телу, и смотрит слегка поплывшим, но абсолютно трезвым взглядом. Чонгук лишь кивает и проходит внутрь. Он садится за барный стул и бессовестно наблюдает за медленно передвигающимся у заварного чайника Тэхёном. Смотрит, как тот тянется в ящик за чаем, как набирает в руку сушёные ягоды из банки, и смахивает ладонью капли дождя, стекающие по лбу. — Вы даже не переоделись? — почему в полумраке эта улыбка кажется дьявольской? Кажется, Чонгук постепенно сходит с ума, если этот ангел уже кажется ему искусителем. Он встряхивает голову, чтобы избавиться от мыслей. — Не сильно промок. — Да? — смешливо бросает омега и подходит ближе. — Тогда подождите меня здесь, я схожу надену сухое, — и Чонгук прикусывает нижнюю губу, чтобы не ляпнуть лишнего. Но всё равно не выдерживает и провожает омегу взглядом, когда тот, виляя бёдрами, выходит с кухни. Пока Тэхёна нет, Чонгук успевает умыться холодной водой — видимо, дождя было мало; залить кипяток в заварочный чайник и расстегнуть ещё пару пуговиц, потому что на кухне вдруг стало жарко. И это всё ещё до того, как двери распахиваются, и в комнату лёгкой походкой и с совершенно невозмутимым видом входит омега. В своей блядской пижаме… Чонгук беззвучно вдыхает через рот. А по телу жар. — Вы уже заварили? — Тэхён подходит вплотную и заглядывает в чайник, а Чонгук уже разглядывает его. Разглядывает открытые плечи, ключицы, живот. Скользит взглядом по голым бёдрам, коленям, цепляясь за так полюбившиеся белые носочки с рюшами. Он больно прикусывает губу, силой отводя глаза от этого запретного зрелища. Но под закрытыми веками всё равно те белые шортики и короткая маечка с завязками-бантиками. Пиздец. — Вы совсем меня не щадите, — он отворачивается к окну и пропускает пальцы через мокрые волосы, пытаясь прийти в норму. — О чём вы, господин Чон? — Чонгук чувствует этот взгляд на себе. Чувствует, как внимательно Тэхён смотрит и даже не пытается отойти. — Так хочется уже стать молодым вдовцом? — кровь приливает совсем не к тем местам. Лицо горит. Чонгук чувствует, как сам начинает краснеть. — Ни в коем случае, — голос омеги становится тише. Но всё равно ощущается прямо у барабанной перепонки. Чонгук делает глубокий вдох, отходит на пару шагов и нервно усмехается со своей же реакции. Нежные руки этого парня держат в себе всю власть над ним. И Чонгук сходит с ума от этого осознания. Он правда сделает ради Тэхёна что угодно… — Посмотрите на меня, — раздаётся из-за спины, — господин Чон… И Чонгук поворачивается. Смотрит своим поплывшим взглядом. Пожирает. Его грудь вздымается от частых вдохов. Губы сохнут, и Чон пробегается по ним языком, сглатывая вставший в горле ком, который спускается вниз возбуждением. — Мой нежный ангел… — срывается с языка, и Чонгук делает пару шагов вперёд. — Не говори, что не понимаешь, что творишь сейчас, — голова склоняется набок, и глаза цепляются за поблёскивающую медовую шею. — Завариваю чай?.. — этот невинный взгляд. Вздымающаяся голая грудь, едва прикрытая тканью, и переминающиеся с места на место чёртовы носочки. — Жестоко, — Чонгук сглатывает, — так играть с моим сердцем. Он подходит ближе, нависает над омегой, упираясь руками в столешницу гарнитура, и в одно мгновение уже чувствует, как мягкие, нежные губы накрывают его. Чувствует, как хрупкие пальчики скользят по его щекам, пока язык торопливо, но так несмело оставляет влажные мазки. И глаза закатываются за веки. Чонгук отвечает на поцелуй. Он тяжело выдыхает в сладкие губы и с жадностью впивается в нижнюю, прижимая Тэхёна ближе. Руки сами бесстыдно оглаживают хрупкое, утончённое тело, цепляют его под бёдрами и усаживают на столешницу. Кажется, та пара бокалов вина за ужином возвращается и с новой силой ударяет по вискам, потому что по-другому это не опишешь. Чонгук с трудом отрывается от манящих губ и пытается отдышаться, а перед глазами только Тэхён. Его румяные щёки, его гладкая кожа, мокрые волосы и горящий взгляд. — Господин Чон, — хриплым голосом говорит омега, и Чонгук чувствует его ладонь на своей груди поверх рубашки. — Мм? — он потирается лбом о лоб омеги, чувствуя дрожь по всему телу. Дрожь, которая оживляет всё внутри и запускает по новой. Тэхён похлопывает по карману, из которого всё ещё выглядывает тот самый цветок жасмина, и поднимает взгляд на Чона. Бегает от одного глаза к другому, спускается к губам, и Чонгук готов поклясться, что его терпение никогда не работало на износ, как сейчас. Пальцы сильнее сжимают край столешницы. — Вы же знаете, — он замолкает ненадолго, видимо, подбирая слова, — что я не был раньше с альфой?.. — Чонгук прикрывает глаза и делает глубокий вдох. Он начинает отстраняться, но чувствует чужие ноги на своей пояснице, прижимающие его ближе к себе. — Знаю, — и он сдаётся — смотрит глаза в глаза, показывая всех своих демонов. — Я знаю, что вас никто до этого не касался, Тэхён. С губ парня слетает невольный сдавленный стон, и он отворачивается, ещё сильнее загораясь щеками. Он берёт паузу, чтобы отдышаться, но сгущающееся облако их ароматов делает всё только хуже. — Я не подпускал никого близко, — Тэхён возвращает свой взгляд. — Но вы… Господин Чон, я не знаю, во мне это говорит уже выветрившееся вино или безумие, — Чонгук чувствует, как его ладони касается рука и тянет её на оголённое бедро, — но вы могли бы коснуться меня там?.. Внутри… — и щёки обоих загораются алым. Чонгук горячо выдыхает через рот, пытаясь справиться с ударившим в голову и пах возбуждением, но всё тщетно, когда янтарные глаза в полумраке смотрят с таким огнём и похотью. Чонгук невольно сжимает пальцы на оголённой ляжке и бездумно опускает взгляд, когда омега медленно раздвигает бёдра шире. — Вы хотите, — очередной гулкий глоток, — почувствовать мои пальцы внутри?.. Омега кивает: — Я никогда этого не делал… — смущённо отводит взгляд. — Но прошлой ночью, когда мы с вами… столкнулись в коридоре, я впервые… — он поднимает взгляд на Чона. — Мне хочется большего, — удар под дых. — С вами, господин Чон, — и смертельный в голову. — Это правда так приятно, как говорят?.. Потерянный взгляд парня сбивает мысли. Как он произносит это так спокойно? Разве можно так открыто говорить о таких вещах? Чонгук совершенно не думал, что в этой светлой голове роятся такие грязные мысли. И от этого альфа внутри бьётся в агонии. Чонгук выдыхает и скользит рукой выше, к шортикам омеги. Смотрит в глаза и аккуратно поддевает края, забираясь глубже. Только чтобы обнаружить: — На вас нет белья, — Тэхён поджимает губы и опускает взгляд. — Так были уверены, что я не смогу вам отказать?.. — омега снова начинает заливаться краской, пока рука обхватывает его аккуратный член, натягивающий ткань. — И были абсолютно правы, — Тэхён дёргается от прикосновения и снова поднимает свои глаза, смотря всё жалобнее с каждым поглаживающим движением. — Для меня честь прикасаться к вам в таких, — горячая, грубая ладонь скользит ниже, обнимая теплом нежные яички, — сокровенных местах, — губы ложатся на щёку в поцелуе и не смеют оторваться, пока пальцы медленно спускаются по мокрому шовчику к дырочке. — Г-господин Чон, — вздрагивает Тэхён. Чонгук второй рукой придерживает его за спину и чувствует, как изнеженные губы касаются его в ответ. Так отчаянно, в таком нуждающемся порыве. Особенно, когда пальцы давят на мокрый вход, дразня такого уязвимого сейчас омегу. — Вам снова нехорошо? — шепчет он, опаляя кожу шеи, и омега кивает. — Вы снова течёте в моём присутствии, — Чонгук сам закрывает глаза от невыносимости собственных слов. — Позволите сказать нечто непристойное? Первый палец надавливает на сжатые стенки и легко проскальзывает внутрь, утопая в густой смазке. И Тэхён замирает в немом стоне, вцепившись в плечи мужчины. Кивает. — Для меня наша вчерашняя встреча в коридоре тоже не прошла бесследно, — палец входит до конца и срывает с губ парня первый стон, патокой стекающий по ушам. — Стоя в душе, я думал только о вас, — не отрывается от глаз Тэхёна и продолжает толкаться пальцем с хлюпающими звуками. — Я стоял под холодной водой и ублажал себя, вспоминая, как вы прижимались ко мне, целовали меня в ответ, как тихо стонали, думая, что я ничего не слышу, — Тэхён хнычет, скривив губы в обратной улыбке, и Чонгук именно в этот момент добавляет к среднему безымянный. Он опускает взгляд вниз, на вытекшую на столешницу смазку, и продавливает внутрь второй палец. — Посмотрите, как вы отлично справляетесь. Мой муж так хорошо принимает в себя мои пальцы, — и это сладкое мычание, стыдливые стоны и разрушенная гримаса на лице падают в самый низ к переполняющему чашу возбуждению, но Чонгук держится. Он слишком заворожен происходящим. — Чувствуете моё обручальное кольцо? Которое вы на меня надевали, — Чонгук вставляет пальцы глубже, и вот уже и средний, и безымянный растягивают тугие стенки омеги, с каждым новым движением выталкивая смазку. Тэхён мотает головой, и Чон входит ещё глубже, двигая рукой из стороны в сторону, чтобы погрузиться до упора. — А сейчас? — и Чонгук сгибает пальцы, надавливая на простату. Тэхён вздрагивает. — Ах!.. Чувствую, — стонет он, не замечая дрожь в собственных ногах. — Вы так глубоко во мне… Господин Чон, — жалобно скулит омега, а у Чонгука перед глазами темнеет. Это всё, должно быть, какой-то сон… Он чаще толкается в горячее нутро и целится теперь только туда — в ту самую чувствительную железу, от которой ножки его мужа сводит в судорогах. От которой кухня эхом отражает стон за стоном, погружая в транс. — Мой нежный ангел, — бормочет Чонгук ему в губы и жадно целует, выпуская всё своё желание. Вдалбливается в омегу своими пальцами, притягивает его за спину ещё ближе и упивается плачущими стонами, каждый из который глушит поцелуем. В один миг омега замирает. Он кричит Чонгуку в грудь, сводя колени вместе, и дрожит всем телом. А спустя мгновение на белой кружевной пижамке появляется тёмное пятно. Чон замедляет толчки, но остаётся внутри, приобнимая Тэхёна, вцепившегося в его плечи. Слушает его сбитое дыхание, нежно поглаживает по спине и, когда встречается с мутным взглядом, обеспокоенно приподнимает брови. — Всё в порядке? — омега кивает, скромно отводя взгляд. Чонгук вынимает свои пальцы. Совершенно не задумываясь, облизывает их и ловит на себе удивлённый взгляд. Щёчки снова розовеют в полумраке кухни. А в следующее мгновение его уже притягивают за шею для нового поцелуя.