Practical Arrangement

Как странно… Тэхён лежит в своей новой комнате, смотрит в потолок и теребит пальцами край одеяла, пока в голове крутятся слова господина Чона. “Надежду, что со временем вы всё же сможете меня полюбить”. Сердце предательски частит в груди, и Тэхён замечает это, только когда его удары отдают прямо в перепонки, заглушая здравые мысли. “Полюбить?” Бред какой. Зачем господину Чону его любовь? Это, должно быть, шутка или недопонимание… Хотя мужчина пообещал быть с ним всегда честным. Тэхён резким движением переворачивается на бок, подминая под себя одеяло, и смотрит в панорамное окно балкона. Коленки поджимаются ближе к телу, а пальчики ног невольно играются друг с другом. Господин Чон уже взрослый альфа. Успешный бизнесмен, отчасти даже медийная личность, и зачем ему вдруг стала нужна любовь первого встречного мальчишки? Но он так смотрел… С самой первой встречи смотрел так, что ноги отказывали. Так, что в груди ныло, а глаза не выдерживали столь пристального внимания и прятались по углам комнаты, в неловких перетоптываниях стоп по полу, в своих сцепленных в замок ладонях. Господин Чон заставлял прикусывать губы. Теребить манжеты выглаженной рубашки. Заставлял сгорать заживо изнутри, и Тэхён никогда не поймёт, как один мужчина способен вызывать столько эмоций. До этого никто не вызывал. Тэхён прикрывает глаза и глубоко вдыхает, когда под закрытыми веками проносятся картинки: господин Чон на его пороге, господин Чон на одном колене, господин Чон, прижимающийся губами к его костяшкам и смотрящий прямо в душу с таким разрушительным восхищением, что даже сейчас внутри всё ноет. Рука омеги ложится на солнечное сплетение. Растирает, давит, бьёт кулаком по грудной клетке через одеяло в попытке завести неисправное сердце, которое так не вовремя решило дать слабину. Из-под прикрытых век сочатся слёзы. Как же стыдно… И это не первый раз, когда мысли о господине Чоне заставляют его плакать. В тот день — день крушения той несчастной вазы — Тэхён не выдержал и заревел. И самому грустно становится от осознания почему: Чонгук выглядел как надежда. Выглядел, как что-то настоящее, как совершенно другая жизнь. Как прежняя жизнь. Когда господин Чон увидел его сидящим на полу на кухне, когда опустился в ноги и взглянул с тревогой в чёрных, холодных глазах. Когда усадил на столешницу, обхватил своими грубыми руками нежную стопу и лодыжку, когда подул на рану, Тэхён почувствовал тепло. Впервые за несколько лет после смерти матери он почувствовал себя не одиноким. Впервые облегчённо выдохнул, когда крепкие ладони поймали его над полом, и позволил себе отпустить все тревоги. На то мгновение, когда Чонгук так бережно смотрел в его глаза, Тэхён вдруг потерял опору. Ощущение было такое же, когда в детстве мама заботливо гладила его по голове и жалела после очередного падения. Тогда все слёзы сразу просились наружу, а крепкие, надёжные объятия, казалось, могли забрать всю боль, заботы и беспокойства. Почему же господин Чон чувствуется так же? Почему однажды оперевшись на него, хочется полностью рухнуть? Громко, без страховки, без пути назад.

***

Чонгук просыпается рано. Сегодня даже раньше, чем обычно, а шея ноет после ночи, проведённой на новом месте. Он спускается вниз по лестнице, хрустит позвонками и старается особо не шуметь, потому что сегодня выходной, и даже тётушка скорее всего спит. Но желудок Чона, как по расписанию, начал петь серенады в половину седьмого, так что пришлось всё же встать. Свет нигде не горит, за окном уже давно поют птицы, и свежий воздух проникает в гостиную через приоткрытую форточку. Странно, обычно тётушка закрывает все окна внизу на ночь. Чонгук тихо напевает себе под нос мелодию, которая крутится в голове который день, и уже непонятно, откуда она взялась изначально. Идёт на кухню, чтобы сделать себе завтрак, когда чует свежую выпечку. Он останавливается на месте, прислушивается и щурится, всматриваясь в закрытую дверь. Видимо, тётушка всё же не спит. Чон шагает ближе и, когда осторожно толкает дверь, чтобы не спугнуть, замирает, теряя дар речи. Перед глазами самая прекрасная картина, которую Чон запомнит до конца своей жизни: юный омега стоит к нему спиной, чуть склонившись над плитой; карамельная кожа, как видит это сам Чонгук, отливает бронзой в ранних солнечных лучах и вынуждает до боли закусить губу, потому что этой манящей кожи много, слишком много; а лёгкая шёлковая ткань пижамных шорт и укороченной майки с завязками-бантиками на изящных омежьих плечах выбивает горячий бесшумный выдох изо рта и явно намекают, что пора бы отвести взгляд. Но Чон не может. Тонкая талия, выглядывающая из-под свободного топа, чарует своей бархатной кожей и плавными изгибами. Длинные ноги, переступающие с места на место вынуждают пробежаться глазами от ягодиц до щиколоток, проскользить обратно вверх по внутренней линии бёдер и стыдливо отвести взгляд, который нагло ласкает округлые половинки. Открытая спина вызывает мелкие покалывания в губах, которые готовы вымаливать поцелуями хотя бы беглый взгляд в свою сторону. А сердце Чона беспорядочно бьётся о рёбра да так сильно, что напряжение собирается комом в горле и тяжеленной гирей внизу живота. — Господин Чон? — мягкий голос вырывает его из мыслей. — Не думал, что в выходные вы тоже рано встаёте, — парень склоняет голову вбок, заглядывая в чужие глаза, и спустя мгновение понимает, почему на него так пристально смотрят. — Боже… — он тут же прикрывается и отворачивается, но Чонгук успевает увидеть, как вспыхивают его щёки. — Простите, я… Я правда не думал, что так рано в субботу встречу кого-то на кухне. Я сейчас уйду… Тэхён копошится над плитой: выключает её, бегает глазами по столешнице, видимо, в поисках лопатки, и перекладывает содержимое сковородки на тарелку, но из-за спешки неудачно прикасается боковой стороной ладони к горячей стали. — Айщ… — шипит себе под нос, а Чонгук сам не понимает, как за такое короткое время оказывается за его спиной. — Вы всегда так неосторожны? — срывается с языка, и Чон уже держит парня за запястье, подставляя руку под струю ледяной воды. Он ловит на себе обиженный взгляд. Но как только поворачивает голову на омегу, тот тут же уводит глаза в сторону. — Нет, господин Чон, — так и не смотря на мужчину, — не всегда, — а взгляд того бессовестно скользит по открытым ключицам Тэхёна, обводит кружевные края шёлковой ткани и замирает на двух маленьких бугорках на груди… Чонгук мысленно даёт себе пощёчину. — Прошу, будьте аккуратней, — он выключает воду и, еле касаясь, проводит большим пальцем по месту предполагаемого ожога, проверяя, но, слава всему, обошлось без следов и ранений. — Не хватало ещё оставить шрам… — и Чонгук поднимает глаза, сталкиваясь с чужим слегка нахмуренным взглядом. Не злым, а больше озадаченным. — Вам неприятны шрамы? — омега одёргивает руку и снова неловко прикрывает грудь и живот, отворачиваясь. Натягивает ниже шорты. А Чонгука это до ужаса умиляет, и уголок губ несмело ползёт в улыбке. — На вашей коже они будут преступлением, — и взгляд кофейных глаз обжигает своей потерянностью. — Я сказал что-то не то? — Н-нет, — Тэхён отворачивается, берёт одну тарелку и бросает: — я приготовил яичные рулеты… Не знал, что вы тоже проснётесь рано, так что только два, — и уже начинает уходить. — Тэхён, — парень переводит на него взгляд. — Вы же знаете, что не обязаны мне готовить? — вопросительно приподнимает бровь, и Чон продолжает: — Вы согласились стать моим мужем, — и пауза сама встаёт на место, вынуждая обоих крепко зацепиться глазами друг за друга, — а не моим личным поваром или домоправителем, — Тэхён заторможенно кивает. — И… Спасибо, — благодарит, держа в руках вторую тарелку с рулетом. Омега неловко кланяется и уходит, а Чонгук смотрит ему вслед. Попросту не может оторвать взгляд. Как влюблённый мальчишка провожает глазами до дверного проёма, а затем делает пару шагов в сторону и, уперевшись бёдрами в кухонный гарнитур, нагло смотрит, как юноша беглым шагом поднимается вверх по лестнице, глядя себе под ноги. Когда Тэхён скрывается на втором этаже, Чон снова поворачивается к плите и жмурит глаза. А затем бесстыже подносит руку к своему носу, чтобы втянуть пьянящий запах молодых яблонь, оставшийся на ладони.

***

Непривычно слышать смех в этих стенах. Но Чонгук не может не улыбнуться, когда мимо приоткрытой двери его кабинета катится мячик, а затем бежит маленький альфочка. — Я поймал его, хён! — кричит мальчишка. — А ты говорил, он скатится с лестницы… — Джэхён-и, — слышится уже тише, — давай не будем мешать господину Чону, он же работает, — и улыбка мужчины невольно становится шире, так что приходится прокашляться, чтобы привести мысли в порядок. Ещё никогда “господин Чон” не звучало так приятно. Чонгук сам не замечает, как кончик языка толкается в щёку с внутренней стороны, а глаза невольно прикрываются. И под веками снова белоснежная кружевная пижама на хрупком юношеском теле. Изящные изгибы тонких щиколоток, дымка вишнёвого румянца на пышных бёдрах, пальчики, натягивающие шорты ниже. Мягкий, фарфоровый животик и те самые бугорки под обшитой рюшами майкой, которые в то самое мгновение еле заметно натянули ткань. Чон делает глоток воды, пальцы, держащие ручку, соскальзывают с линованного листа и нервно стучат по столу. Хочется отругать омегу за такую беспечную выходку… И просить, слёзно умолять на коленях никогда не надевать ничего другого. Как же это возможно — пасть жертвой так быстро? Чонгук никогда не думал, что это случается именно так: без предупреждения, сразу ударом под дых, грубой хваткой на горле и ноющей болью под рёбрами. Так быстро, окончательно и бесповоротно. Чтобы один взмах ресниц так сводил с ума. Ручка снова заводится над блокнотом, выводит первые буквы, а за дверью снова этот смех. Как же дом дышал без него раньше?

***

Обедают они порознь — Чонгук не хочет смущать парней, поэтому просит тётушку принести еду ему в кабинет, пока он, отложив блокнот в сторону, разбирается с работой. Но ближе к ужину Чон всё же спускается вниз. Только чтобы застать двух братьев, сидящих перед телевизором в тёмной гостиной. Их лица подсвечиваются экраном, по которому крутится мультфильм, альфочка сидит на сложенных бабочкой ногах своего хёна, а омега приобнимает его за плечи и несильно покачивается, рукой перебирая густые волосы младшего. И даже в таком молчаливом касании так много любви. Тэхён склоняется подбородком над плечом брата и потирается щекой о его волосы, показывая пальцем куда-то в экран, а Чонгук только замечает, что бесстыдно пялится, совершенно не контролируя заходящееся в танцах сердце. И хмурится, когда чувствует исходящие от собственного тела феромоны. Он разворачивается и выходит, встряхивая головой, чтобы сбросить всё сильнее закручивающиеся мысли. Толкает дверь на кухню и наливает себе воды, быстро и жадно глотая всё до последней капли, когда слышит несмелые шаги у себя за спиной. — Господин Чон, — мужчина вопросительно мычит в ответ, не поворачиваясь. — Вы спустились на ужин? Тётушка закончила минут десять назад, надо было сразу вас позвать… — Вы с Джэхёном ещё не ужинали? — он поворачивается на омегу, мельком глянув на наручные часы. А затем сталкивается с застывшим взглядом напротив. Парень моргает, бегает глазами по его груди и делает глубокий выдох: — Нет, мы ждали вас, — и Тэхён выдерживает его взгляд. Смотрит несмело, но с интересом. — Меня? Я… — Хён, куда ты ушёл? — топот маленьких ножек по паркету. — Ой, — и уголок рта Чонгука невольно дёргается в улыбке от такой реакции. — Господин Чон, — и мальчик кряхтит смешком в кулак. А потом неумело громким шёпотом говорит брату: — А ты говорил, что обливаются только маленькие, — на что получает строго-неловкое “Тшш”. Чонгук хмурится и смотрит на свою футболку, которая просвечивает там, где широкой дорожкой мокро от воды. Как он так даже не заметил?.. Видимо, слишком торопился. И смешок сам рвётся наружу. — Как видишь, Джэхён-и, — Чон берёт полотенце и сам не понимает зачем начинает тереть ткань, словно это её высушит. — Чонгуки-хён тоже бывает неуклюжим. И раз вы ждали меня… Я быстро переоденусь и вернусь, — Тэхён кивает, сжимая губы, рвущиеся в смешке. — Я пока накрою на стол. Непосредственность Джэхёна это нечто. Но Чонгуку нравится. Так он чувствует себя всё менее чужим.

***

Палочки подносятся к пухлым губам, Тэхён аккуратно кладёт в рот кусочек говядины, и Чонгуку приходится быстро перевести взгляд на сидящего рядом с ним мальчика, на еду, чтобы не быть слишком уж очевидным. Он бездумно ест, снова скользит глазами по жемчужного цвета рубашке — кажется, парень очень их любит, — и опускает взгляд ниже, в стеклянную столешницу. С начала ужина они так и не разговаривают, только Джэхён время от времени довольно мычит и нахваливает еду, а Тэхён на это лишь кивает и гладит брата по спине, чтобы тот не торопился заталкивать в рот всё сразу. Чон продолжает взглядом гулять по столешнице, а точнее, по аккуратным ножкам, скрещенным в щиколотках под ней. Омега бездумно шевелит своими пальчиками в белых носках, и губы мужчины невольно дёргаются в непринуждённой улыбке. Его глаза поднимаются выше и обрисовывают кружево на лодыжках, которые тут же заводятся под стул. Видимо, его всё же засекли. — Господин Чон, — подаёт голос омега. — Мм? — и мужчина смотрит так, словно это не его поймали с поличным. — Послезавтра понедельник, и Джэхёну нужно будет в школу. А мне в университет, — парень смотрит прямо в чёрные глаза, и Чон безумно благодарен ему за такую смелость. Потому что, кажется, только сейчас снова начинает дышать. — У вас случайно не будет ещё одной пары ключей? Джэхён-и сам приедет, я не успею его завтра забрать. Чонгук дожёвывает кусок мяса, а брови сами удивлённо подскакивают. — В этом нет необходимости, — обе пары глаз поднимаются на него. — Мой водитель заберёт Джэхёна, — и кладёт в рот новый кусок, завёрнутый в лист кунжута. — Это не обязательно… — начинает Тэхён, но ему не дают договорить. — Тэхён, всё моё теперь в вашем распоряжении, — и Чонгук не думал, что одна эта фраза заставит мальчишку покраснеть, но теперь не может обещать, что не воспользуется такой его отзывчивостью ещё раз. Рядом с ним и так каждое слово хочется подбирать аккуратно и бережно, а когда Тэхён так реагирует, тяжело самому не расплыться… Как же сладко мурлычет внизу живота. — Вы слишком щедры, господин Чон, — “Прошу, повтори” крутится в его бесстыжей голове. — Мы не хотим доставлять вам неудобства… — Тэхён, мы без пяти минут в браке, — и альфочка с набитым ртом поднимает глаза на мужчину. — О каких неудобствах может быть речь? — Вы выходите замуж за хёна? — подаёт голос мальчик. Чонгук кивает. — Господин Чон, — и хмурит свои милые бровки, как бы предостерегая, — вы его любите? — Джэхён! — омега стреляет в брата строгим взглядом, а сам ещё пуще краснеет, и Чон не может уже сдержать улыбку, когда опускает свой взгляд. Какой же Тэхён чувствительный и нежный. Как же ярко его тело реагирует на простые слова… — Что? — возмущается мальчик. — Я должен защищать тебя, хён! Чтобы ты не выходил замуж за кого попало, — и снова хмурый взгляд на Чонгука, который на мгновение прикрывает глаза, справляясь с улыбкой. — Джэхён, перестань, — шикает Тэхён ему на ухо. — Ты прав, Джэхён-и, — решает вмешаться Чон. — Ты — альфа в семье. Молодец, что оберегаешь своего хёна, — и мальчик кивает, а Тэхён переводит на мужчину потерянный взгляд, будто тот его предал в этом негласном бою. — Это похвально. — Господин Чон… — почти шёпотом говорит омега, но его не слышат. — Отвечая на твой вопрос, Джэхён-и, — мужчина складывает палочки на подставку и серьёзно смотрит на альфочку, — я очарован твоим хёном. Восхищён. Я в жизни не встречал таких прекрасных и сильных омег, как Тэхён. И, возможно, ещё рано будет назвать это любовью, тем более, — Чон стреляет глазами в омегу, позволяя уголку губ дёрнуться в улыбке, — мы напугаем твоего хёна, если я сделаю такое заявление. Но будь уверен, что я не хочу обижать ни Тэхёна, ни тебя, — альфочка сжимает губы и строит серьёзную рожицу, но видно, как он постепенно оттаивает. И Чонгук склоняется над столом, прикладывая ладонь ребром к своим губам, чтобы отгородиться от омеги и сказать: — Когда я пойму, что люблю твоего хёна, ты узнаешь об этом первым. Джэхён тихо смеётся и стреляет глазами в брата, а затем снова поворачивается на Чона и заговорчески кивает. — Приятно иметь с вами дело, господин Чон, — говорит мальчик и запихивает за щёку новый кусок мяса. — Зови меня хёном, партнёр, — и подмигивает младшему, который делает то же в ответ. А когда Чонгук переводит взгляд на замолчавшего Тэхёна, тот на него даже не смотрит — копается в еде и сгорает в жарком пламени смущения. — Я больше с вами не буду ужинать, — ворчит себе под нос омега, а остальные бессовестно смеются.

***

Тэхён моет посуду — не потому, что надо, а чтобы хоть как-то занять руки в этой накалившейся атмосфере на кухне. Джэхён убежал в свою комнату, а господин Чон всё никак не уходит. То посидит за столом, то встанет и начнёт бесцельно расхаживать, и по спине парня никак не перестанут бегать мурашки. Он чувствует, что весь красный, как июльский мак. Но всё равно не может остановить свой язык, когда срывается тихое под нос: — Зачем вы всё это говорите? Джэхён же верит вам, — а руки в резиновых перчатках продолжают прокручивать через губку края глубокой тарелки. — А вы? — Мм? — Тэхён не уверен, что расслышал правильно. — Вы, — и голос звучит уже значительно ближе, прямо за спиной, — верите моим словам, Тэхён? — глаза невольно прикрываются от этого глубокого голоса. — Скажите, что да, — и эта сломленная просьба проговаривается, как кажется, в самое ухо. Колени подкашиваются. — Всё, что я сказал, абсолютная правда. Тэхён чувствует чужое тепло своей спиной, но к нему не прикасаются. Не позволяют себе таких вольностей, и омега не уверен, что сам в восторге от такой вежливости. — Восхищаетесь мной? — руки омеги застывают с посудой под проточной водой, и он чувствует чужое горячее дыхание на своём плече. — Мгм. — Очарованы?.. — бездумно бормочет омега, и дрожит от тяжёлого дыхания на своей коже. От тепла чужого тела позади. — Да, — и Тэхён слышит, как мужчина втягивает воздух около его запаховой железы. Прикусывает губу, чтобы не замычать от мысли, что им хотят дышать. — Разве вы не видите, как я на вас смотрю? Мне кажется это таким очевидным. — Господин Чон… — Скажете это ещё раз, и я упаду к вашим ногам, — голос мужчины сходит на шёпот, но он так сильно бьёт по перепонкам. — Что вы такое говорите?.. — и под тонкой тканью белья начинает мокнуть. — Прошу, оттолкните меня, Тэхён. Не представляете, как бьётся моё сердце сейчас, рядом с вами, — а омегу уже трясёт. Вся кожа горит, веки прикрываются от тяжести, а внизу под штанами выпирает бугорок. — Сюда в любой момент могут зайти… — Вас это тревожит? Мы услышим, как Джэхён будет спускаться по ступенькам… — А тётушка? — Думаю, она лучше нас с вами знает, что между нами происходит, — и Чонгук только сейчас замечает, как дрожит омега перед ним. В тот же момент Тэхён слышит тихое шипение и чувствует, как тепло отдаляется. — Простите. Надеюсь, я не сильно вас напугал, — омега делает глубокий вдох и разочарованно опускает голову, когда слышит отдаляющиеся два шага. — Во сколько у вас пары в понедельник? Тэхён хмурится от такой резкой смены темы. — С часу до четырёх, — по-прежнему стоя спиной. — Сделаем это в понедельник? — и Тэхён резко поворачивается с круглыми глазами и красными щеками, вызывая усмешку на взрослом лице. — Обручимся? — поправляет себя Чон, и довольно наблюдает, как омега постепенно то ли расслабляется, то ли снова расстраивается. — Д-да, хорошо, — бормочет Тэхён, снова отворачиваясь к раковине. — Вы точно… — Если спросите, уверен ли я, ещё раз, получите по мягкому месту, — и омега снова разворачивается на Чона с глазами больше прежнего. А Чонгук, уже видно, издевается: — Разве не так младших воспитывают? — Господин Чон!

***

Ночь подкрадывается незаметно, так что всё же приходится разойтись по своим комнатам. Завтра воскресенье — ещё один выходной. И второй выходной за долгое время, который Чонгук тоже решает провести дома. Он заходит в свой кабинет в одиннадцатом часу ночи, выуживает из шкафа чистое полотенце и закидывает его себе на плечо, выходя в коридор. Когда его ловят по пути в ванную: — Псс. Чон смотрит по сторонам и прищуривается, чтобы увидеть манящий его из-за угла детский пальчик. Хмурится и подходит ближе. — А ты чего ещё не спишь? — Рано ещё вообще-то! — возмущается Джэхён. — Мне же не семь лет, чтобы так рано ложиться, — и Чон подыгрывает, серьёзно хмуря лоб и кивая. Мальчик тащит Чонгука за штанину в свою комнату и показывает пальчиком у рта, чтобы тот был тише. — Вам правда нравится Тэхён? — мужчина, которому пригрозили молчать, кивает. — Сильно-сильно? — снова, уверенно. — Пообещайте, что не будете его обижать, — и протягивает мизинчик. — Что не будете кричать на хёна и бросать в него всякие вещи, — брови Чона подскакивают в вопросе. — Вазы там, стаканы, — а всё внутри вмиг замирает. Такое не могло просто всплыть в этой юной голове. Он не мог сам такого придумать… И сердце жалобно сжимается под рёбрами. — Обещаю, Джэхён. Никогда, — и смотрит в горящие в темноте глазки с просьбой поверить. — И ты мне тоже нравишься, Джэхён-и, — а мальчик тут же так комично хмурится и морщится, что Чонгук не может сдержать смех, который быстро затыкают маленькие ладошки. — Не в том смысле, — сквозь преграду мычит мужчина. — Нравишься, как донсен. Ты можешь всегда на меня рассчитывать, — и Чонгук цепляет мизинец альфочки своим, скрепляя обещание касанием больших пальцев. — Вы смешной, хён, — улыбается сквозь подозрительный прищур мальчик. — Ты тоже, Джэхён-и, — и Чон снова ему подмигивает. — Ким Джэхён! — раздаётся за спиной. — А кто у нас завтра опять как зомби будет с утра? — мальчик тут же начинает хохотать и быстро запрыгивает под одеяло, прячась от менее смешного хёна. Тэхён входит в детскую комнату и на мгновение замирает, когда видит Чонгука. — Хён, — тянет младший, — сделай одеяло конвертиком, — и улыбается, выглядывая одним лицом. Омега отпускает смешок, мотая головой, и подходит к брату, заправляя одеяло под его ноги и тело по бокам. — А теперь спать, засранец, — целует в нос и встаёт. — Сладких снов, хён, — хихикает альфочка. — Сладких снов, любовь моя, — и Чонгук безбожно залипает на эту тёплую улыбку, которая обращена не на него. Как один человек может хранить в себе столько любви?..