Глупости

Когда Не Хуайсан получает это смс от Сичэня ... Ух. Что ж. Ладно, он просто разбит на кусочки - пожалуйста, возьмите ту метлу, и соберите меня заново, спасибо. Он мечется по комнате, соображая, что надеть, а в душе надежда, неверие и восторг меняются местами как стекляшки в детском калейдоскопе. Это приглашение вместе посмотреть дораму - это же то, о чем он подумал, да? Или Сичэнь действительно ничего такого не имел в виду, они просто спокойно посмотрят фильм и Хуайсан уедет домой? Да какая разница, мелькает в голове. Он готов хоть фильм смотреть, хоть полы у Лань Хуаня мыть, лишь бы рядом! Да если, гуй задери, Сичэнь попросит скамеечкой для ног побыть - Хуайсан только уточнит, насколько низко нужно согнуть спину. Он роняет последовательно телефон, ключи и наушники, которые зачем-то схватил с тумбочки, бьётся мизинцем о стол и отчаянным усилием воли заставляет себя успокоиться. Медленно вдыхает и выдыхает воздух, стоя посреди не до конца ещё разгромленной им комнаты. Тот Не Хуайсан, которым он был все эти жизни - уверенный в себе, умный, решительный - не спешит, не роняет вещи и не впадает в панику от одного-единственного сообщения. Проблема только в том, что сейчас вместо него - Не Хуайсан, который следил за Сичэнем влюблёнными глазами. Не Хуайсан, тайком покупающий такие же благовония, как у Сичэня; Не Хуайсан, у которого больше сотни рисунков, откуда на него смотрит одно и то же лицо. Сердце бьётся в груди как канарейка о прутья клетки. Хуайсан нервно растирает лицо ладонями и шагает к шкафу. Спустя десять минут он уже садится в такси. На нем любимый зелёный пуловер, модные узкие джинсы с вышивкой, пальцы сжимают неизменный веер. Не Хуайсан отлично знает, зачем Лань Сичэнь решил подпустить его ближе - но глупая надежда внутри отказывается исчезать. Он не мог ошибиться. Не мог ведь? То, что все чаще мелькало в этих любимых теплых глазах, совсем не походило на расчётливое желание вывести его на чистую воду. Он нервно облизывает пересохшие губы, отчаянно пытаясь вернуть часть былой выдержки. Нужно быть аккуратнее. Если он своим нетерпением сломает то хрупкое доверие и симпатию, которые - наконец-то! - начал испытывать к нему Лань Хуань…. Он сжимает веер так, что деревянные пластины жалобно трещат. Больше шансов у него не будет. Он не Мэн Яо, которому их давали горстями. Мысли о чёртовом ублюдке дарят привычную злость, и она чудесным образом оказывает отрезвляющее воздействие. Когда Не Хуайсан выходит из машины, он полностью спокоен и готов ко всему. А ещё через пару минут… Блять. Нет, он не готов. Не готов увидеть такого Сичэня. Это просто гребаное преступление - быть таким! - Привет, - мягко улыбается Лань Сичэнь. Он в простой белой футболке и свободных, почти пижамных штанах, темные длинные волосы собраны в небрежный пучок. Не Хуайсан разбивается на кусочки второй раз за эти блядские полчаса. - При… - голос предательски срывается в хрип, он откашливается и пробует ещё раз, шагая через порог: - Привет. Лань Сичэнь едва заметно алеет скулами - если бы Не Хуайсан не выучил досконально это лицо, вряд ли заметил бы, - ловя взгляд Хуайсана, и тот поспешно отводит глаза, неловко разувается, проходит в гостиную. Рядом с уже знакомым диваном стоит низкий столик, но в остальном никаких изменений в комнате нет. “А ты чего ожидал?” - мысленно иронизирует над собой Хуайсан, невольно вспоминая, как выглядел тогда Сичэнь на этом самом диване - растрёпанный, с приоткрытыми губами и следами слез на щеках. “Дорожку из роз и свечи на каждом углу?” Хуайсан ничего не может с собой поделать. Он нервничает - нервничает, потому что это приглашение было неожиданным, потому что… Ладно. Давайте честно. Он никогда и надеяться не смел на что-то такое. Не Хуайсан давно смирился со своей безнадежной, больной любовью, давно понял, что так и будет из жизни в жизнь следовать за Сичэнем бесплотной тенью, невидимым призраком прошлого. Теперь он чувствует себя как человек, который многие десятилетия покупал лотерейные билеты - и, наконец, выиграл миллион. Он судорожно хватается за то, что всегда помогало приводить мысли в порядок - веер. Не Хуайсан сидит на диване, чуть откинувшись назад, узкие джинсы обтягивают бедра, от взмахов веера спадающие на скулы пряди модной прически трепещут, касаясь губ. Лань Сичэнь чуть было не роняет фруктовую нарезку, с усилием отводя взгляд. Слабый импульс внизу живота отзывается неожиданной слабостью в ногах. Он поспешно идёт к столику, и Хуайсан подаётся вперёд, вытягивая ладони, чтобы помочь поставить нарезку. Их пальцы соприкасаются, только на миг - но Сичэня с ног до головы прошибает каким-то сладким, тянущим волнением, почти предвкушением. - Я помогу? - предлагает Хуайсан, щелчком складывая веер. “О нет” - обречённо думает Сичэнь. В его кухне слишком тесно для двоих, и он совсем не уверен в собственной выдержке - не сейчас, когда не может отвести взгляда от пляшущих по чужой радужке золотистых искорок. Он вежливо говорит, что осталось принести совсем немного, извиняется и скрывается на кухне, переводя дух. У Лань Сичэня ощущение, что он вот-вот прыгнет прямо в водопад с самой высокой скалы в Гусу. Ему одновременно страшно и хорошо, так хорошо, как не было уже давно. Он хватает бутылку, забирает орешки и сыр - а внутри всё по-прежнему обмирает от какого-то странного восторга. Лань Сичэня знали как умелого и сильного заклинателя, как хорошего, заботливого главу, как друга, учителя, брата. Но кто знал его таким? Растерянным, робким, трепещущим, неуверенным в себе? В памяти на миг мелькает знакомая улыбка, ямочки на щеках - но он усилием воли прогоняет образ. Лань Сичэнь наконец-то готов рискнуть, и он шагает в гостиную. Не Хуайсан лукаво улыбается, заметив бутылку, но не говорит ничего - и Лань Сичэнь благодарен за это молчание. Ему все ещё не по себе, но он садится рядом и вполоборота смотрит на Хуайсана. - Так что мы смотрим? - интересуется тот. - Сейчас, - говорит Лань Сичэнь, включая уже скачанную дораму. При первых же звуках музыки заставки Хуайсан почти вскрикивает, радостно и немного недоверчиво. - Это же!... - Ты уже смотрел? - поспешно уточняет Сичэнь. - Да, но! - смеётся Не Хуайсан - очень, очень близко смеётся, его теплое дыхание касается шеи Сичэня, - это я могу смотреть хоть пять раз подряд! - Сейчас, - говорит Сичэнь, вставая. Он гасит общий свет - теперь комнату освещает только мерцание экрана. Маньтоу, белый кот Сичэня, который весь вечер где-то прятался, вспрыгивает на колени Хуайсана откуда-то из темноты - тот едва заметно вздрагивает, но тут же восхищённо восклицает: - Ах, какой красавец! Сичэнь смотрит, как пальцы Не Хуайсана зарываются в длинную белую шерсть, как медленно проходятся по кошачьему подбородку, почесывая горло, и думает, что предупреждение слегка запоздало. У кота был на редкость своенравный характер и признавал он только своих - но теперь он лежит на коленях Хуайсана, блаженно вытянувшись, так, словно жил с ним всю жизнь. - Кошки прелесть, - тепло говорит Не Хуайсан. - Забавно, что люди забывают об их природе хищника и видят только милых пушистых зверьков, да? И почему-то Лань Сичэню кажется, что говорит он совсем не о кошках. Не Хуайсан сейчас сам похож на изящного хищника, с этой его вроде расслабленной, небрежной позой, с отблесками экрана в непроницаемых темных глазах, с тонкой улыбкой. Сичэнь ловит себя на том, что смотрит не в экран, а на ласкающие кота пальцы. Все это напоминает какую-то странную завораживающую игру, в которой не так уж важно, победишь ты или проиграешь - впрочем, Лань Сичэнь очевидно и безнадежно проигрывал. Он отводит взгляд, возвращаясь к событиям на экране. Дорама оказывается неожиданно интересной - он смотрит с удовольствием, попутно предлагает Хуайсану нарезку, наливает в бокал вино. Тот улыбается, наклоняясь к столу; прядь волос скользит по щеке, почти падая в бокал - и Сичэнь, совершенно неосознанно, тянется к ней, мягко отводя в сторону. Кончики пальцев мажут по теплой щеке, и Не Хуайсан замирает, поднимая на него глаза - совсем темные, поглотившие, кажется, весь свет в этой комнате. - А-Чэнь… - выдыхает он с такой интонацией, что Сичэня просто ведёт. Он наклоняется ближе, заглядывая в эти бездонные омуты глаз, ладонь властно скользит на затылок Хуайсана, притягивая его ближе. Тот издает какой-то хриплый вздох, снова шепчет: - А-Чэнь!.. Шепчет так отчаянно и голодно, что терпеть больше совершенно невозможно. Первое касание губ ошеломляет обоих. Они замирают на мгновение так, передавая друг другу дыхание - будто в этой комнате вовсе нет кислорода, и от этих коротких частых выдохов по спине Сичэня прокатываются сладкие волны импульсов, оседающие густым, пряным возбуждением. Он почти грубо раздвигает своими губами чужие, пробуя на вкус, и поцелуй быстро переходит во что-то дикое, бессвязное и обжигающее. Не Хуайсан внезапно прикусывает его нижнюю губу - зубы у него действительно как у мелкого хищника, Лань Сичэнь стонет от неожиданности и Хуайсан тут же проезжается языком по ранке. - Прости… А-Чэнь… - глухо бормочет он, хватая воздух в мгновения, когда они отрываются от губ друг друга. - Больно?.. Лань Сичэню кажется, что его голос пропал туда же, куда ранее исчез здравый смысл, так что он просто качает головой - и снова припадает к этим губам, потому что оторваться оказывается совершенно невозможным. Кот с недовольным шипением прыгает с коленей Хуайсана, когда Сичэнь тянет его на себя, и Хуайсан легко подчиняется - садится сверху, обхватывает коленями его бедра, почти вжимая Сичэня в спинку дивана, не переставая целовать; переходит с губ на линию челюсти, осыпая её короткими мелкими поцелуями. - А-Сан… - вырывается у Сичэня короткий стон, и Не Хуайсан ощутимо вздрагивает, прижимается отчаянным движением, шепчет куда-то в волосы над ухом Лань Сичэня: - Скажи…. ещё раз… Назови так! - Мой А-Сан, - в каком-то лихорадочном, почти болезненном возбуждении бормочет он, забираясь пальцами под пуловер Хуайсана, вжимая их в разгоряченное тело. Не Хуайсан прикусывает мочку уха Сичэня, затем ведёт горячим языком - и снова кусает, каждый раз выбивая новый стон и даря в ответ такие же. Он выгибается и постанывает, когда Лань Сичэнь скользит ладонями по его спине, совершенно бесстыдно, откровенно подставляясь под эти ласки. - Погоди, - хрипло говорит он, чуть отстраняясь, сдирает пуловер и футболку. Но Лань Сичэнь больше не хочет ждать. Не тогда, когда под его руками вздрагивает это тело с плавно очерченными, изящными линиями. Возбуждение накатывает волнами с такой силой, что не спасают даже свободные штаны. Хуайсан проезжается задницей, все ещё затянутой в джинсы, прямо по его напряжённому члену, улыбается хитро, по-лисьи, вжикает молнией собственных штанов. - Сейчас, мой хороший, - шепчет он, когда Сичэнь стонет и требовательно впивается пальцами в его бедра. Он легко соскальзывает вниз, проводит языком по косточке на ноге - и когда Лань Сичэнь опускает на него расфокусированный взгляд, то видит в глазах Хуайсана совершенно безумное, голодное, и в то же время нежное выражение. Джинсы спущены до колен - и когда он только успел, - ладонью он обхватывает собственный член, и выглядит всё это… Лань Сичэнь не может отвести глаз. - Я люблю тебя, - бормочет Не Хуайсан, скользя языком по лодыжке, лаская так, словно он, Сичэнь, какое-то божество. - Люблю, жизнь отдал бы за тебя, - целует он косточку на другой ноге, прикусывает, лижет. - Мой А-Чэнь… - Ты невероятный, - выдыхает он, стягивая с Сичэня штаны и касаясь пальцами головки. - Позволь мне .. - А-Сан! - вскрикивает Сичэнь, когда по члену проезжается дразнящий язык. Ему до дрожи хочется дотронуться, вжать в себя податливое тело, целовать шею, обвести языком соски, попробовать на вкус всего Хуайсана - но он почти распят этими губами на собственном члене, тело само вскидывает бедра в горячий рот, вытягивается в струнку от безумных ощущений. Пальцы ног поджимаются от каждого движения Хуайсана. Он чередует ласку языка по головке с плавным погружением, и когда Сичэня начинает крупно потряхивать от близости границы удовольствия, он всё-таки тащит Хуайсана на себя, усаживает к себе на бедра и обхватывает ладонью оба их члена. Не Хуайсан задушенно всхлипывает, когда палец Сичэня проезжается по головке его члена круговым движением, отчаянно подаётся вперёд бедрами. Он кладет свою ладонь поверх ладони Сичэня, и эти совместные движения взвинчивают обоих до неимоверных высот, когда тело - как обнаженный нерв. Не Хуайсан трётся своим членом о его член, почти задыхаясь, запрокидывает голову - Лань Сичэнь видит это беззащитно обнаженное горло, судорожные движения кадыка, и это последняя капля. Он кончает так ярко, что почти рычит - и Не Хуайсан кончает почти сразу же за ним, вскрикивая при каждом толчке, вцепившись пальцами левой руки в плечо Сичэня. Лань Сичэнь чувствует себя так, словно его за один миг протащило сквозь все три неба. Тело не слушается, но он поднимает каменно-тяжелую руку, зарываясь пальцами в волосы Хуайсана, притягивая его к себе. Не Хуайсан приникает, вжимаясь губами куда-то сбоку шеи. Сичэнь чувствует, как часто и сильно колотится сердце А-Сана - птичка, попавшая в клетку. Из головы не идёт то отчаянное “люблю”. Может ли он ответить на это? Имеет ли право? Вот это теплое, трепетное внутри - это ведь совсем не похоже на его прежние чувства к А-Яо. - А-Сан, - тихо говорит Сичэнь. - Я… - Не надо, - шепчет Хуайсан. - Я… Я понимаю. Просто хотел, чтобы ты знал. И целует так отчаянно, что у Сичэня на миг замирает сердце - а затем несётся куда-то диким галопом, и теперь он целует Хуайсана везде, касается губами нежных век, взмокшего виска, спускается лёгкими касаниями по щеке. - А-Чэнь… Забытый веер сиротливо валяется на полу.