Глупости

- Ну что? Вэй Усянь поднял голову от бумаг, потер висок бессознательным, нервным движением: - Уверен, что они нас обманывают. Смотри, вот здесь и здесь цифры не сходятся, я посчитал и .. - Да блин, - коротко ругнулся Цзян Чэн, закрывая дверь и проходя внутрь. - Я не о бумагах, идиот. Эта чертова неделя его доконает! Мало того, что Вэнь Нин простудился, и теперь лежит дома под попечением Вэнь Цин, которая убийственным тоном запретила всякие визиты до полного выздоровления; мало того, что строительная бригада, нанятая для обновления части помещений Пристани, явно наживалась на закупках материалов; так ещё и Усянь ходит собственной тенью, не выпуская из рук проклятый телефон. Цзян Чэну опостылела эта его фальшивая, “всё-в-полном-порядке-клянусь” улыбка. Его совсем не удивляло, что несносный братец способен на такие глубокие чувства к человеку, с которым Вэй Усянь был знаком всего несколько месяцев. Цзян Чэн отлично знал, что многие считают Вэй Ина легкомысленным, поверхностным и беззаботным человеком. Они велись на яркие улыбки, на вечно смешливый тон - в их глазах Усянь был очень везучим сиротой, которого пригрела богатая семья. Словами не передать, как его это бесило! Потому что он знал, какой Усянь на самом деле. Он знал, насколько внимательным, любящим и заботливым был его брат. Это не могли изменить ни детские приступы ревности к отцу, ни разница в их характерах и восприятии мира - ничто и никогда не смогло бы убедить Цзян Чэна в том, что его брат просто влегкую прожигает жизнь, ни о чем не заботясь. В конце концов, именно он точно знал, как упорно Вэй Ин учится рисовать все лучше, оттачивая навыки; как близко к сердцу воспринимает всё, что касается их семьи; каким умным, трудолюбивым, открытым и верным он является. Как умеет разглядеть в людях хорошее, светлое, как умеет вытащить это из них, как может раз и навсегда подарить свою привязанность и любовь даже тем, кто этого, возможно, и не стоит. Стоил ли, например, он, Цзян Чэн, этой любви? Он мог обижать брата. И, наверное, делал это слишком часто, лишь недавно полностью осознав, зачем. Цзян Чэн всё ещё боялся того, что Вэй Ин уйдет из их семьи - уйдет в свою, отдельную жизнь, и останутся лишь редкие звонки по праздникам и такие же редкие визиты. Боялся, и оттого словно хотел прощупать, понять тот предел, за которым он, Цзян Чэн, перестанет быть кем-то важным. Родным. Как оказалось, такого предела не было. И всё же… Он - мог обижать брата. Но больше делать этого не позволено никому! И этот чёртов Лань Чжань очень сильно пожалеет, если не выйдет на связь в скором времени. - Не звонил этот твой? - Цзян Чэн с трудом удержался, чтобы не дать очень нелестное определение возлюбленному брата. Он его ещё и в глаза не видел, но сразу решил, что этот Лань Ванцзи и ногтя усяневского не стоит. Уже за одно потухшее выражение глаз брата Цзян Чэну очень хотелось самому вытащить этого Лань Чжаня, где бы тот ни был, и сломать ему ноги - чтобы сидел рядом с Усянем и никуда не девался, ага. - Нет, - коротко и как-то обречённо выдохнул Вэй Усянь. - Эти Облачные Глубины в каких-то сказочных ебенях цивилизации, - буркнул Цзян Чэн, садясь. - Неудивительно, что там со связью жопа. - Думаешь, поэтому? - слабо улыбнулся Вэй Ин, пожимая плечами. - А вдруг что-то случилось? Там же горы … Что угодно могло произойти. Цзян Чэн закатил глаза, и в сотый за эту неделю раз терпеливо пояснил: - Это точно было бы в новостях. Ты же, блин, телефон из рук не выпускаешь! Было что-то про несчастные случаи в горах Гусу? - Нет, - признал Усянь, невольно косясь на мобильный, словно ожидал, что вот-вот оттуда выскочит та самая страшная новость. - Ну и всё, - решительно отрезал Цзян Чэн. - Я тебе говорю, просто подожди. Если этот твой Ванцзи реально… ну… короче, если у вас серьезно, он найдет способ написать. - А если нет? - вздохнул Вэй Ин. - Если ты прав, и я просто слишком доверился?... Цзян Чэн прикусил губу. Он уже сто раз пожалел о собственной несдержанности. В тот вечер, когда Усянь рассказал ему про их с Лань Чжанем отношения, Цзян Чэн орал как укушенный - по большей части из-за облегчения, что ничего серьезного не случилось, но ещё и из-за беспокойства о брате. - Какого хрена, - возмущался он, - ты так ему доверяешь?! Это для тебя всё серьёзно, а он взял и свалил! Так, может, ему просто пофиг? Тогда Вэй Ин наорал на него в ответ - что нельзя быть таким чёрствым и подозрительным, что поэтому у него и нет друзей, и…. И они оба просто остановились, тяжело дыша, как после драки, глядя друг на друга злыми глазами. А потом молча напились так, что наутро голова у Цзян Чэна трещала как счётчик Гейгера. Клятому Усяню всё было как с гуся вода - он проснулся отвратительно бодрым, и, кажется, немного успокоился. Но вот, оказалось, его необдуманные слова всё-таки посеяли сомнения. - Да напишет он, - буркнул Цзян Чэн, пряча глаза, - куда денется. А не напишет, я ему ноги выдерну! - А-Чэн! - возмущённо вскинулся Усянь, но в голосе был явный смешок - и Ваньинь слегка расслабился. Кажется, сработало. - Ладно, - скомандовал он. - Теперь насчёт бумаг. Так что ты там накопал? Лань Сичэнь пропал. Он и сам не понял, когда это началось - может быть, на ужине в начале этой недели, когда оказалось, что у них с Хуайсаном практически одинаковые предпочтения в еде? Тогда Лань Сичэнь то и дело подмечал какие-то незначительные, но цепляющие почему-то мелочи - движение палочек, небрежное, лёгкое, почти дразнящее; приоткрытые губы, смыкающиеся на краю чашки с чаем; почти трогательное, но почему-то будоражащее движение кадыка на изящном горле, беззащитно выставленном напоказ. Или позже, когда А-Сан прислал видео с собственной игрой на арфе - и Лань Сичэнь засмотрелся на изгиб плеч и изящные пальцы, скользящие по струнам? Не Хуайсан явно снимал это видео дома, установив камеру так, чтобы в фокусе были только пальцы и плечи исполнителя. По идее, это должно было сосредоточить внимание зрителя исключительно на самой технике игры. Но Лань Сичэнь смотрел, как пальцы с аккуратными глубокими лунками ногтей пробегают по струнам, как плавно движется кисть и предплечье, и понимал, что впервые воспринимает исполнение музыки как что-то возбуждающе сексуальное. От мягких переборов струн Хуайсан переходил к щипковой технике; он то плавно касался их, то почти жёстко извлекал звук - и эти простые действия вкупе с музыкой оказывали на Лань Сичэня почти гипнотический эффект. Когда он досмотрел видео, то понял, что сидит с пылающими щеками и ушами, губы пересохли, а внизу живота свернулся тугой клубок возбуждения. Как-то незаметно оказалось вдруг не таким уж и важным то, был ли замешан Не Хуайсан в этой странной истории с невесть откуда взявшейся Чэньцин. С самого момента их знакомства А-Сан ни разу не повел себя как-то подозрительно, и ничто не выдавало в нем и намека на прежние воспоминания. Напротив, этот Хуайсан отличался от того, маячившего темной тенью в памяти Лань Хуаня - или, возможно, он просто хотел, чтобы отличался? Лань Сичэнь копался в воспоминаниях и понимал, что совсем не знал того Незнайку. А когда узнал, то стало слишком поздно. Он поймал себя на том, что Хуайсан с некоторых пор занял изрядную часть его мыслей, и далеко не все из них были о прошлом. Не совершает ли он ту же ошибку, как и с А-Яо? Что, если он снова видит лишь то, что хочет видеть? Череда вопросов самому себе неизбежно приводила к главному - а что именно он хочет? Только ли понять, какую роль сыграл Не Хуайсан в появлении Чэньцин? Лань Сичэнь вздохнул, откладывая телефон с просмотренным в пятый раз видео. Кажется, он окончательно запутался. Так стремился уйти из прошлого, дать, наконец, себе шанс вырваться из этого замкнутого круга - и что в итоге? Вернулся в то же прошлое - только с другим человеком. Сичэнь честно пытался вспомнить, каким был тот Незнайка, чтобы опереться хоть на что-то, кроме очевидных совпадений вроде веера - и не мог. Да и обращал ли он когда-нибудь особое внимание на Хуайсана? Для него он всегда был фоном. Вначале фоном для их дружбы с Минцзюэ, затем - фоном к собственному ордену, слабой тенью где-то на периферии. Единственное, что он четко помнил - лицо Хуайсана в том проклятом храме. Лицо, на котором мгновенным отблеском сверкнула холодная радость и удовлетворение. Сверкнула и пропала, сменившись обычным растерянным выражением. Именно тогда Лань Сичэнь впервые по-настоящему всмотрелся в него - всмотрелся, чтобы навсегда запомнить полыхнувшую зелёным окантовку зрачка, брови как росчерк туши и красиво очерченные губы, на миг сложившиеся в холодную улыбку. Почему же теперь, глядя в такие же глаза, он не чувствовал ни страха, ни боли? Вместо этого Сичэнь с растерянностью осознавал, что А-Сан ему нравится. Нельзя было игнорировать очевидное. И все же, он не совсем понимал, что ему делать с этим знанием. Не Хуайсан вел себя очень деликатно, но при этом ухитрялся вполне ясно дать понять, что Сичэнь ему нравится - и явно не как друг. Да одно это чёртово видео чего стоило! Сичэнь искоса глянул на телефон, и снова ощутил волну какого-то возбуждающего предвкушения. Словно ему пообещали что-то, чего нужно просто дождаться. Только вот - а хотел ли он ждать?... Лань Сичэнь решительно потянулся к мобильному. Я, 19.09: “Нашел отличную дораму. Если хочешь, могли бы глянуть вместе “ Он отправил это, и мгновенно нажал на блокировку экрана. Одновременно было боязно и волнительно увидеть, как появится знак “прочитано”. Мобильный звякнул сообщением. Сичэнь с минуту медлил, но всё-таки открыл диалог. А-Сан, 19.10: “Шикарная идея! Сегодня?” Я, 19.12: “Да.” Это “да” отдалось в пальцах нервной дрожью. Лань Сичэнь глядел на экран, и понимал, что только что сам сделал шаг навстречу тому, чего хотел и боялся - как птичка, которая завороженно позволяет змее подползти на расстояние броска. А-Сан, 19.13: “Буду через полчаса.” Сичэнь взял себя в руки, и направился на кухню - к приходу Не Хуайсана надо было приготовить хотя бы нарезку и фрукты. Он с сомнением покосился на бутыль лёгкого фруктового вина, стоящую на полке, но всё-таки снял её и открутил пробку. Если он и в самом деле решился на это, то немного вина ему точно не повредит. Уже когда он окончил нарезать фрукты, с запозданием понял - Не Хуайсан, этот любитель дорам, наверняка уже смотрел “Далёких странников”. Лань Сичэнь в этом плане был совершенно необразован - он вообще редко смотрел кино, но Хуайсан с таким упоением и неподдельным восторгом говорил про этот жанр, что Сичэнь пару дней назад решил хотя бы ознакомиться. Он щёлкнул на первый попавшийся в поиске список популярных дорам и ошалело хлопнул глазами, увидев на одном из постеров двух мужчин в ханьфу. Что ж, лучшего намека не стоило и искать. У Сичэня мелькнула мысль о том, что А-Сан даже не уточнил, что за дораму его зовут смотреть. Могло ли это означать то, что для него это было не столь важным? Мешанину мыслей и опасений прервал звонок в дверь. Лань Сичэнь выронил нож, метнулся вытереть руки, и чуть было не споткнулся о стул. Он глубоко вздохнул, возвращая самообладание, аккуратно положил нож на стол и пошел к двери. - Неверная постановка пальцев. - Фальшиво. - Ровнее звук. Лань Чжань ходил между учениками, наблюдая за тем, как они исполняют мелодию на гуцине. Совсем юные мальчишки, которым вряд ли было больше двенадцати, сидели, опустив глаза на инструменты. Это было уже третье занятие с этой группой за неделю, и Лань Чжань подошёл к делу со всей ответственностью. Ему ещё не приходилось никого учить, но то ли он оказался хорошим учителем, то ли дети были талантливы. Всего за три занятия удалось значительно улучшить их технику. Вначале он думал, что работа с детьми явно не для него - Лань Ванцзи отлично знал, какими шумными и непоседливыми бывают подростки. Но здешние дети оказались крайне воспитанными, тихими и невероятно послушными. Они смотрели на Лань Чжаня так, что ему становилось немного не по себе - с каким-то восторгом и откровенным восхищением. И он совершенно не представлял, чем заслужил такие взгляды. - На сегодня занятие окончено, - сказал он, аккуратно накрывая тканью выданный ему гуцинь. - Учитель Лань, - робко раздалось сзади. - М? Он обернулся - класс был уже пустым, за исключением единственного мальчишки. Тот стоял, теребя длинные рукава и глядя куда-то под ноги. - А это правда, что вы реинкарнация? Лань Чжань сначала даже не понял вопроса. - Реинкарнация? - растерянно переспросил он, подходя ближе. Мальчик - Лань Бэй, если он правильно помнил, - кивнул. - Старейшины говорят, что вы - тот, кто должен был сюда вернуться. - Глупости, - привычно фыркнул Лань Чжань. - И чья я реинкарнация, по их мнению? - Простите, - мальчик внезапно попятился, попутно отвешивая поклон. - Я зря спросил, простите, учитель Лань! Он скользнул к двери так быстро, что Лань Ванцзи и рта раскрыть не успел. Вернувшись в цзинши, Лань Чжань устало выдохнул и сел на кровать. Прошла всего неделя с небольшим, а он уже отчаянно хотел домой. Облачные Глубины одновременно нравились ему и вызывали глухую тоску. Здесь было… Странно. Иногда у Лань Чжаня возникало такое ощущение, будто реальность накладывалась на какие-то давно забытые воспоминания, что-то на грани сна и воображения. К примеру, он почему-то точно знал, что стоило пройти по длинной дорожке, затем свернуть налево и спуститься вниз, чтобы попасть к холодному источнику. Проверять это Лань Чжань не решился. Если бы оказалось, что он был прав, то градус безумия повысился до каких-то запредельных для него норм, особенно с учётом сегодняшнего разговора про реинкарнацию. Поэтому Ванцзи старался отодвинуть всё это в дальний угол сознания, предпочитая вместо сомнительных ощущений прочно держаться за память о том, что было реальным. Реальной была его квартира, его занятия в колледже; мир, который лежал где-то там, у подножья этих гор. Мир, в котором жил Вэй Ин. Лань Чжань отчаянно искал место, где ловила бы связь, даже несмотря на строгий запрет носить с собой телефон - но, кажется, шансов у него не было. По меньшей мере, на территории Облачных Глубин. Оставалось единственное, на что ещё была надежда - спуститься в городок Цайи. В принципе, местный распорядок не был чем-то слишком ужасным или невыполнимым - Лань Ванцзи и до визита сюда вставал довольно рано, а спать ложился к девяти. У него даже мелькнуло подозрение, что дядя нарочно с детства приучил его к такому распорядку. Впрочем, уточнять это Лань Чжань не стал. Какая теперь разница? Плохо было лишь то, что у него оказалась занята каждая минута дня. Утром он выполнял с остальными обязательную разминку, затем был завтрак, библиотека, обед, занятия на гуцине, ужин, медитация и отбой. У него попросту не оставалось свободного времени. В дверь осторожно стукнули. - Ужин, - негромко сказал чей-то голос. Лань Чжань даже не ответил. Ужинать желания не было. Он даже не представлял, что за неделю способен настолько соскучиться по Вэй Ину. Его отсутствие было чем-то сродни постоянной нехватки воздуха. Лань Чжань перечитывал его сообщения каждый вечер, и давно выучил наизусть. Раньше он думал, что их переписка была очень длинной - а сейчас с отчаянием понимал, что этих сообщений преступно мало. Среди них было всего три голосовых - Лань Чжань заслушал их до того, что мог бы среди ночи процитировать каждое с интонацией Вэй Ина. Это было невыносимо. А ещё более невыносимым оказалось отвратительное чувство беспомощности. Где-то там Вэй Ин тревожился и ждал его сообщений - а он сидел тут, в окружении древних гор и не менее древних правил. Сидел без малейшей возможности хоть как-то связаться с тем, о ком думал каждую минуту. Что ж, если Вэй Ин не захочет его видеть после такого, Лань Чжань поймет. Это выглядело - да и было им, по его мнению - как самое настоящее предательство. Неважно, что Ванцзи уже несколько раз просил дядю дать ему свободный день. Он ведь не добился этого - а значит, ничего не изменилось. Лань Чжань почти возненавидел себя за эту чёртову неделю. Вэй Ин в такой ситуации наверняка нашел бы выход! Хм. А действительно, что бы сделал Вэй Усянь, окажись он тут? “Сбежал бы после отбоя” - услужливо подсказал внутренний голос. Лань Чжань просиял, вскакивая с кровати. Почему, гуй задери, он додумался до этого только сейчас? Это же так просто! Но, поразмыслив, он понял, что надо тщательно всё продумать. Ночью на территории стоят дежурные - а значит, надо изучить местность и понять, где и когда получится проскользнуть. Что ж, это уже начинало походить на план! От избытка эмоций Лань Чжань подхватил на руки Тьму и поцеловал усатую морду.