Глупости

Вэй Усянь знал, что умирает. Лихорадка, подхваченная им в тех болотах под Чанпином, не казалась ему опасной - в конце концов, на Могильных курганах Луаньцзан ему было гораздо, гораздо хуже, но он выжил. Поэтому он мало обращал внимание на постоянный жар и болезненную ломоту в костях, разве что старался пить больше чая и вина. Жидкость, как когда-то говорила ему Вэнь Цин, обязательно нужна. И хотя Вэй Усянь уже не мог вспомнить, что такого важного было в жидкости, он послушно увеличил её употребление, усмехаясь внутренне каждый раз, когда делал глоток чая или вина - конечно же, больше вина, - усмехаясь с затаенной внутри старой болью, потому что Вэнь Цин была бы им довольна. Ну, по крайней мере, он действительно делал хотя бы что-то. Он не имел права отвлекаться на какие-то собственные глупые слабости - не тогда, когда жители трёх деревень надеялись на его помощь. Зверь яо, объявившийся здесь, был действительно опасен, и он уже стал причиной смерти нескольких бродячих заклинателей, не говоря уж о многих жертвах среди простых крестьян, живших здесь. Поэтому Вэй Усянь провел неделю в болотистых низинах, подмечая и отмечая всё, что касалось передвижений яо, а затем несколько бессонных ночей модернизировал свои старые талисманы для поимки и уничтожения. Ночная охота в одиночку не была чем-то слишком сложным, но к ней стоило готовиться более тщательно, нежели к привычным охотам в команде. Поднимая голову от талисманов и потирая усталые веки, Усянь вспоминал почти истаявшее ощущение от того, как ему прикрывают спину, как страхуют сбоку, чтобы каждый из охотников действовал более уверенно и при этом оставался в безопасности. Что ж, теперь у него нет такой роскоши. Ах, если бы только Лань Чжань был здесь… Но нет. Вэй Усянь не будет его беспокоить. На плечах Главного Заклинателя нынче гораздо больше проблем, чем заслуживают эти красивые широкие плечи, эти руки с изящными пальцами, эти… Усянь почти стонет, усилием воли выдергивая себя из опасных мыслей, заставляя собственный разум вернуться к начертанию талисманов, игнорируя жжение под веками и постоянную головную боль. Нет, он должен справиться один. Лань Чжань и так многое сделал для него, не так ли? И он справился. Он создал несколько новых талисманов, позволяющих подавить волю яо, подобраться к нему так, чтобы уничтожить наверняка и единым ударом. И когда умолкла Чэньцин, Вэй Усянь повалился на сырую, покрытую первой изморозью землю, отчаянно молясь богам, чтобы удержать сознание. Но не удержал. Он не знал, сколько пролежал там, под этими искривлёнными деревьями, в этой глуши и мягких болотистых объятиях, прежде чем очнуться. День ему понадобился, чтобы добраться до деревни. Ещё день - чтобы попытаться как-то привести это тело в порядок, это слабое тело, единственный дар, который Мо Сюаньюй мог дать взамен на свое отчаянное желание. Ему не удается и это. Целитель, приведенный деревенским старостой, только печально качает головой и что-то приглушённо обсуждает с высоким измождённым мужчиной - Лао Ваном, если он правильно помнил имя старосты. - Сколько? - перебивает их Вэй Усянь, отмечая, как вздрагивают при этом вопросе плечи целителя. Но его понимают правильно, потому что лекарь отвечает почти тут же, оборачиваясь и не опуская глаз: - Три дня. Возможно, больше, если господин Вэй будет принимать то, что я оставлю. - Ах, - смеётся Вэй Усянь, откидываясь на изголовье кровати, - все целители такие? Прямые и безжалостные, как удар меча, не так ли? Но ты по меньшей мере не угрожаешь воткнуть в меня иголки, как сестрица Цин, спасибо. Улыбка гаснет на его лице, когда целитель уходит. Он подзывает Лао Вана поближе, потому что горло Вэй Усяня словно охвачено пламенем, и ему сложно говорить громче. - Мне нужно, чтобы ты отправил послание. Так быстро, как только сможешь. У меня мало времени, как ты слышал, уважаемый староста. - Я сделаю это, господин Вэй, - кланяется тот. - Если я могу сделать что-то ещё для вас… Вэй Усянь только отмахивается, в изнеможении закрывая глаза. Теперь ему нужно собраться с силами и начертать эти несколько иероглифов на бумаге для талисманов. Письмо в Нечистую Юдоль. Не Хуайсан прибывает вовремя - если это понятие вообще применимо к тому, кто сжался в комок под всеми этими одеялами, сотрясаемый дрожью и диким кашлем. “Вовремя” Вэй Усяня уходит; жизнь, отданная ему взаймы, спешит покинуть своего беспечного владельца как можно скорее. - Вэй-сюн, - осторожно говорит Хуайсан, останавливаясь в трёх шагах от кровати, прикрывая лицо веером, пропитанным целебными душистыми травами. - Не-сюн, - хрипит Вэй Усянь, пытаясь улыбнуться, - не бойся, лекарь сказал, это не заразно. Но лучше и правда стой там, я сейчас… не слишком хорошо выгляжу, не так ли. Не слишком хорошо - это действительно неточное описание для воспалённых покрасневших век, обтянутых кожей скул с пятнами румянца, так что Вэй Усянь вытаскивает из своего вороньего гнезда на голове несколько прядей и прикрывает ими половину лица. Лихорадочно блестящие глаза глядят с привычной усмешкой. - Можешь представить, что я попросту пьян, Не-сюн, - смеётся он, кашляя. - Так будет проще, верно? - На твоём месте, Вэй-сюн, - мягко замечает Хуайсан, делая пару шагов ближе, - я бы меньше беспокоился о том, какое впечатление ты производишь на других, и вместо этого побеспокоился бы о себе. - О, ты так и сделал, - хмыкает Вэй Усянь. - Побеспокоился о себе, а заодно и обо мне, не так ли. Был ли тебе благодарен Мо Сюаньюй за такую заботу? - Не знаю, о чем ты, - схлопывает веер Глава ордена Не. - Но, в конечном итоге, мы именно здесь, верно? И ты… - Я умираю, Не-сюн. И не хочу делать это слишком долго, понимаешь? - Почему именно я? - спрашивает Хуайсан, садясь на край кровати. - Ты всё ещё мой друг, не так ли? - судя по движению под одеялами, Вэй Усянь пожимает плечами. - Кого ещё я мог бы позвать? Умереть в одиночестве - не слишком привлекательно, знаешь ли. Кроме того, у меня слишком… опасное наследие, и кому-то пришлось бы об этом позаботиться. - Верховный Заклинатель, - говорит Хуайсан, внимательно глядя на Усяня, - мог бы… - Нет. Лань Чжань, он… Нет. Он не должен быть здесь. Речь Вэй Усяня переходит в неразборчивое бормотание, но Хуайсан слышит - “он и так перенес слишком много боли из-за меня, мой бедный Лань Чжань, мое сердце…” Сердце самого Хуайсана болезненно сжимает холодной рукой. Только сейчас он окончательно понимает, осознает - время его юности уходит совсем. Умирает сейчас, на грязных простынях старого дома в крохотной деревне. Время, когда они могли пить, и смеяться, и обсуждать новые веера, и говорить обо всем хорошем и плохом, что только взбредало в головы, и учинять забавные выходки - вроде той, когда Не Хуайсан подбил Усяня сунуть книгу с весенними картинками Лань Ванцзи в библиотеке Облачных Глубин. - Не-сюн, - продолжает Вэй Усянь, схватившись исхудалыми пальцами за край его рукава, - ты помнишь тот свиток с заклинанием памяти? Пообещай, Не-сюн, что не прочтешь его мне. Я не хочу помнить. Столько боли, Не-сюн, я принес столько боли им всем и себе… - его голос срывается, когда он плачет, отвернув лицо в жесткую подушку, и Не Хуайсан плачет рядом с ним, плачет по своей утерянной юности, по убитому брату, по всему тому, что могло бы быть хорошей, правильной, нормальной жизнью; жизнью, которую Вэнь Жохань уничтожил одним движением пальцев. - Ты не будешь помнить, Вэй-сюн, - клянётся он, вытирая глаза. - Ты - нет. Но он… - Лань Чжань, - стонет Усянь,- он будет счастливее без меня в своих следующих жизнях. На самом деле, - горько вздыхает он, - и в этой тоже. И в этой, Не-сюн. - Он искал тебя тринадцать лет, - говорит Хуайсан. - И достаточно упрям, чтобы делать это снова и снова. Вэй-сюн, ты действительно думаешь, что он будет счастлив таким образом? Вэй Усянь надрывно кашляет, кашляет так, что кровать трясется, что Хуайсан в испуге хватает его за плечи - он боится, что Вэй Усянь умрет прямо сейчас, и они не успеют даже договорить. - Тогда… - слабо говорит Усянь, вытирая кровь на губах, - ты, наверное, припас для меня один из своих великолепных хитрых планов, не так ли. Не спорь, Не-сюн, с умирающими нельзя спорить, знаешь? - На самом деле у меня есть кое-что, - Не Хуайсан встаёт с кровати и начинает бродить по комнате, постукивая сложенным веером по ладони. - Я мог бы… Мог бы сохранить твою душу, если бы ты этого захотел. Сохранить, чтобы в какой-то из новых жизней дать ей шанс. Однако проблема в том, что ни один мешочек для ловли душ не вынесет такого длительного хранения. Нам придется придумать что-то ещё. В глазах Вэй Усяня вспыхивает знакомый огонек. - О, я мог бы поместить её в Чэньцин, - шепчет он, дрожа то ли от лихорадки, то ли от возбуждения этим разговором. - Я как раз недавно разрабатывал талисман, который мог бы... Но только я не окончил. А теперь я уже не могу держать кисть, Не-сюн, - он вытаскивает дрожащие руки из-под одеял, смотря на них с отчаянием. - Мы сделаем это вместе, если ты хочешь, - говорит Хуайсан, останавливаясь. И они делают это. У них уходят сутки - сутки, полные споров, бесконечного кашля, дрожания свечей и горького вкуса дешёвого чая. Сутки, прежде чем готовый талисман ложится на кровать перед Вэй Усянем, и он ведёт по нему пальцами. - Это должно сработать, - бормочет Усянь. - Но ты должен пообещать мне, что сделаешь это только спустя несколько жизней. У него… у него должно быть время забыть обо мне. И хотя Вэй Усянь выглядит так, будто он действительно этого хочет, что-то, что прячется в его глазах, уверяет Хуайсана в обратном. - Хорошо, - говорит он. - Я не подведу тебя, Вэй-сюн, не беспокойся. - Тогда, - шепчет Вэй Усянь, улыбаясь, - остаётся только одно, верно? Отвернись, Не-сюн. Но прежде… разреши обнять тебя. Как раньше, в Облачных Глубинах, помнишь? И Хуайсан приникает к истощенному, почти невесомому другу, позволяя его пальцами скользнуть по своим плечам, бережно прижимает к себе - чтобы через минуту отстраниться и встать. Он медленно отвешивает церемониальный глубокий поклон перед тем, кого весь мир знал как устрашающего заклинателя Темного Пути, Старейшину Илина. Перед тем, кто всегда оставался его другом. - До встречи, Вэй-сюн, - говорит он, распрямляясь. - Да, - улыбается Вэй Усянь, и улыбка на его губах такая же яркая, как и в дни их юности. - До встречи, Не-сюн. А теперь… отвернись. Когда Хуайсан поворачивается спустя несколько минут - или вечность? - Вэй Усянь все так же лежит на кровати, и даже улыбка не до конца истаяла на губах. Но теперь его грудь остаётся неподвижной, и комната запечатана глухой тишиной, оглушающей после привычного звука хриплого дыхания. Не Хуайсан осторожно берет Чэньцин из мягко разжавшейся ладони, и ещё раз низко кланяется тому, кого теперь увидит очень и очень нескоро. И когда он помогает Верховному Заклинателю и Лань Сичэню добраться до могилы, устроенной им в обмен на молчание всех тех крестьян, живущих в деревне; когда видит на лице Второго Нефрита такую глубину боли, о которой не смел и помыслить; когда, в конце концов, ему приходится принять на себя всю организацию похорон Лань Ванцзи, а затем и роль Верховного Заклинателя - потому что Лань Сичэнь уходит в затвор, Цзинь Лин ещё слишком мал, а Цзян Чэн наотрез отказывается брать на себя подобную ответственность…. Он понимает, что решение было верным. Все они были слишком искалечены своим прошлым, чтобы построить здесь какое-то светлое будущее. Чтобы вновь поверить в то, что любовь есть, что она может быть бескорыстной и нежной, как лепестки цветущих мэйхуа весной, поверить в дружбу, братство и все те хорошие вещи, в которые верят люди. Возможно, когда пройдет время, у них всё ещё будет шанс. Возможно. И все же Не Хуайсан устает. Все эти жизни… Тогда он даже не мог представить себе, как это сложно. Как пугающе тяжело иметь весь этот груз внутри себя, когда не с кем поговорить, не с кем даже поделиться хотя бы краешком всех одолевающих его мыслей. Чэньцин, хранимая у него, становится единственным собеседником - и Не Хуайсану легче, когда он пьет любимое вино Вэй Усяня, изредка касаясь черного бока флейты. - Ты всё понимаешь, не так ли? - пьяно шепчет он однажды, жизнь назад, готовясь к собственному уходу - рак сожрал его лёгкие так быстро, что тело не успевало исцелять себя само. Насколько он знал, Лань Сичэнь - намеренно или невольно - не формировал золотое ядро ни в одной из последующих жизней, предпочитая существование обычного смертного. В таком случае, Не Хуайсан решил, что не имело смысла вновь идти по пути совершенствования, тем более, что у него никогда не было развитого золотого ядра. И все же это было досадно. Ему приходилось надеяться на хорошее развитие медицины, и на собственное внимание. Что ж, в этот раз тело его подвело. - Ещё не сейчас, - говорит он, отпивая вино. - Ты ведь дашь мне знак, когда, мой друг? И тогда Чэньцин окутывается лёгкой дымкой, издавая стонущий звук - а Не Хуайсан мгновенно трезвеет. - Ты уверен? - шепчет он, глядя на флейту. - Что ж, тогда… Он медленно прокалывает собственный палец, капая кровью на флейту - потому что ещё тогда, в те страшные сутки, они с Вэй Усянем завязали освобождение души на его кровь. - Не спорь, Не-сюн - сказал тогда, Вэй Усянь, хмурясь. - Что, если в той жизни у тебя не будет духовной энергии, чтобы привести в действие талисман? Что ж, Вэй Усянь действительно был гением. Они вырезали нужные символы на Чэньцин, и сделали привязку на кровь Хуайсана. Теперь, без единой капли духовных сил, Хуайсан действительно смог это сделать. Темные потоки ци над флейтой окутались чем-то настолько светлым, что Хуайсан зажмурился. А затем всё кончилось. Однако, когда он коснулся флейты, что-то отозвалось под его пальцами. - О, - неверяще пробормотал Не Хуайсан. - Неужели?... Он во всем оказался прав. Вэй-сюн, ты… “Какая-то часть меня, Не-сюн,” - слышит он то, что отзвучало много жизней назад, - “скорее всего, останется в Чэньцин. Я почти в этом уверен, так что сделаю кое-что, чтобы при необходимости защитить себя. И … Лань Чжаня, если придется. Обещай мне, что найдешь мое воплощение и отдашь Чэньцин, хорошо?” - Хорошо, Вэй-сюн, - отвечает ему Хуайсан в той и в этой жизни. - Но тебе придется немного подождать, пока я вернусь. И он умирает с лёгкой улыбкой - чтобы прийти в этот мир со следующим вздохом. Чтобы затем, в свои 14, начать, наконец, поиски. Чтобы отыскать Лань Сичэня, его брата и дядю, а затем - совершенно случайно! - встретить на оживленной улице Цзян Чэна, рядом с которым взмахивает руками и что-то оживлённо доказывает тот, которого Не Хуайсан узнаёт с первого взгляда. И ему остаётся только вернуться домой, купив до дороге самую затрепанную и видавшую виды одежду, чтобы затем снова попасться на пути Вэй Усяня, предусмотрительно закрыв половину лица тканевой маской. - Господин, - жалобно говорит он, дёргая Усяня за рукав, - господин, купите это за пару юаней! Моя сестра очень больна, и мне нужны деньги на лечение. Купите, господин, это превосходный инструмент, даю вам слово! В итоге он получает не только требуемые деньги, но и огромные пакеты с едой, а дома обнаруживает ещё пачку юаней в собственном кармане. Что ж, Вэй-сюн остался таким же сострадательным и невероятно щедрым, каким помнил его Хуайсан. И теперь ему остаётся только верить в то, что эти родственные души отыщут друг друга. Что Чэньцин защитит их от любой угрозы. И что - когда-нибудь, возможно, - они поднимут друг на друга глаза, сидя с бокалами вина, и Вэй-сюн улыбнется той самой яркой улыбкой, которая стоила всего этого.