Неправильные выводы

В наушниках Драко Малфоя играет: Mozart — Requiem.

Это была чертова случайность. Чертова роковая случайность, что Поттер в четыре утра перед тренировкой в поле проверил местность на предмет людей вокруг. Он не всегда это делал, но в этот раз произнес простое заклинание и заметил дурацкое голубое свечение в миле от себя. Если бы Поттер тренировался в другом поле… Или не в четыре утра, а в пять, например. Или он мог бы не проверить местность, это была предосторожность во имя предосторожности. В конце концов, заметь его кто в поле, он бы мог сказать, что скучает по бытности аврором или полюбил смотреть на звезды именно в этом поле. Но он проверил местность, уловил синее свечение в миле от себя и аппарировал. Свечение слишком слабое, что было странным. Будь оно обычным, Гарри выбрал бы другое поле, чтобы поупражняться в меткости и загнать тело до изнеможения. У подножья небольшого холма Драко Малфой лежал под грудой камней — ни одна живая душа его бы не нашла в темноте, но спасибо, Гоменум Ревелио. Ни одна живая душа не нашла бы его и через сутки, потому что в заброшенных полях позади Лэнгли Вейл никто и не гулял. Потому Поттер и выбрал это место, спасибо судьбе. Точнее, это Малфой должен был благодарить судьбу. Камни Гарри убрал очень быстро. Диагностические заклинания показали с десяток переломов. В голове не было ни одной мысли, когда он по крошкам собирал раздробленные ребра, осколками повредившие легкие. Диагностическое-исцеляющее, диагностическое-исцеляющее. Ощупать пальцами продавленную грудную клетку. Снова диагностическое и исцеляющее. Почему-то ему и в голову не пришло наколдовать дополнительный Люмос, пока почти бездыханное тело у него под руками не выругалось благим матом. — Поттер, ты меня лапаешь. Действительно, что еще мог произнести Драко Малфой обескровленными, блядь, губами. — Это осмотр, — отрезал Гарри, который смешивал и магловскую, и магическую медицину, возвращая жизнь в почти бездыханное тело. Точнее, оно бы стало бездыханным через пару часов. — Я знаю, как выглядит колдомедицинский осмотр. — Помолчи, я не могу прощупать ребра. — Потому что ты меня… — Малфой, ты мне нравишься, — решительно сообщил Гарри. — Я бы с удовольствием тебя, как ты выразился, облапал, но нет. Во-первых, я не промышляю некрофилией, а во-вторых, начинаю обычно со свиданий. Вернемся к этому, когда ты не будешь лежать под грудой камней. — Ты их уже убрал, — сообщил Драко и затих, уже надолго. С таким выражением лица, будто бы слова Поттера про «нравишься» были больнее камней. Запущенный случай. В Аврорате у них был курс продвинутой колдомедицины, так как аврорские кости представляли собой материал повышенной ломкости. Гарри знал, как сращивать их без костероста — спойлер: очень больно, — и знал, что бывают точки невозврата. Это когда ни одно заклинание не сработает. Малфою повезло. Малфою повезло, он уже вполне себе шевелился. — Ты закончил? — произнес тот хрипло, когда Гарри, вытирая пот со лба, разогнулся спустя почти час. — Что произошло? Поттер нащупал в кармане леденцы M&S — в тот раз со вкусом ревеня — и разгрыз сразу два. — Не знаю, — невнятно произнес Драко и аккуратно поднялся, присаживаясь на один из валунов. — Я вышел помедитировать. Мне прилетело что-то в спину. Палочка далеко. Выглядит как то, что я неудачно споткнулся. Очевидно, наш диверсант решил, что ты свалишь, если причина твоего появления случайно скончается. План работает. — Мы договаривались, что ты не ходишь один в безлюдные места, — процедил Гарри. — Тем более ночью. Малфой чуть не угробил себя. А теперь разглядывал почему-то небо и выглядел так, будто бы все действительно было «по плану». Небо было удивительно ясным, далеким и холодно-черным. — Лучше расскажи, что за хрень с этими леденцами? — Ты не должен ходить один по ночам, — с нажимом повторил Поттер. Если бы он не провел час, сращивая кости, он бы на него наорал, но адреналин схлынул и Гарри ловил накрывающую усталость и какое-то смутное облегчение. Живой. Поорать можно будет потом, если Малфою хватит упрямства еще раз что-то выкинуть в одиночку. Или до того. Где-то вдалеке раздалась предрассветная трель первых насекомых в едва появляющейся росе, хотя небо все еще чернело своей далекой пустотой. — Не буду. Так что с леденцами? — Поясни? Гарри тоже откинулся на валун и вздохнул, ловя на языке сладость карамели. Отпускало. — Поттер, что за страсть к леденцам? — медленно повторил Драко. Он дышал спокойно, размеренно, движения не скованные. Гарри выдохнул — хорошо, что он не растерял колдомедицинские навыки. Плохо, что он подрастерял защиту, потому что на оборону не оставалось сил. — А в чем с ними проблема? — также терпеливо произнес Гарри. — Поттер, — прищурился Драко. — Это мой вопрос. В чем-твоя-проблема? — Я люблю леденцы. — Ты не любишь леденцы. Я наблюдал за тобой достаточно, чтобы заметить твою странную привычку. Драко потребовалось меньше месяца, чтобы заметить то, что многие не замечали годами. Гарри вытянул ноги и размял шею. — Не понимаю, о чем ты. — Ты периодически хлопаешь себя по карману, в котором лежат эти гребаные конфетки. Как люди, которые проверяют, взяли ли с собой что-то важное. Палочку, галлеоны, — принялся перечислять Драко с самым недовольным видом. Будто бы не он только что чуть не умер под валунами. — Когда ты думаешь, ты держишь руку у этого кармана с леденцами. Ты не просто берешь один из упаковки, ты некоторое время потом сжимаешь пачку. Будто это что-то важное. Ты берешь их с собой на пробежки. Никто не берет с собой сладкие конфетки на пробежку, Мерлин! Они с тобой сейчас. Туше. К черту. Он может об этом говорить. Мир не рухнет. Правда никогда еще не делала кому-то хуже. Больнее — да, но боль он терпеть умел. — Расскажу про леденцы, если поделишься историей о том, как стал агентом Авроры, — решил Гарри. — Мне необходимо знать про леденцы, так как это может влиять на оперативную работу. — Мне хочется узнать твою историю, и я пользуюсь возможностью, — парировал Гарри. — В целом я могу тебя заставить, — протянул Драко. — Я точно буду сопротивляться, и на это уйдет куча времени. Во имя качественной оперативной работы советую согласиться на мое предложение. Малфой помолчал. Поправил зачем-то волосы — Гарри наблюдал за его отрывистыми движениями и отмечал их слаженность. Точно, хорошо залечил. А еще в полумраке кожа Драко казалась совсем белой, будто он был чертовой статуей. — Рассказывай. — Мы договорились? — Да, — кивнул Драко, скривившись, будто бы он только что согласился поужинать флоббер-червями. — Это последствия ПТСР, — просто произнес Поттер, а затем откинулся на валун и прикрыл глаза. — Ты поэтому не можешь работать в Аврорате? — Не совсем. Это не причина, а скорее следствие. Но я не хочу сейчас говорить про причину, — честно признался Гарри. — Помнишь, как десять лет назад сбрендивший старикан утопил дом для магов-сирот? — Да. — Я был там. Мы рванули спасать детей, но, как ты понимаешь… многие к тому моменту уже утонули. Вода не поддавалась чарам, приходилось нырять, и я в очередной раз погружался и наткнулся на… — перед глазами вновь возникло маленькое бездыханное серое тельце, на котором бликами играл свет сквозь толщу мертвой воды. — Мерлин, он был очень похож на Ала. Это мой младший сын. — Поттер, все Соединенное Королевство в курсе, как зовут твоих детей, — тихо произнес Драко. Без намека на иронию. — Спасибо, — произнес Гарри, ловя в малфоевской интонации не насмешку, а невысказанную поддержку. — Мы спасли кого могли, но первые несколько месяцев стоило мне остаться одному, как я вновь погружался туда и тонул. Колдомедики сказали, что это защитная реакция психики. Что-то типа того, что я бы предпочел сам умереть. Со временем основные симптомы исчезли, понятное дело, но у меня до сих пор иногда возникает ощущение… Дереализации происходящего. Леденцы с острым вкусом и твердой текстурой возвращают в реальность. Дереализация случилась с ним и гораздо раньше, но мысли о том, чтобы рассказать всю историю, душили. Лучше частями. — А если ты его не сгрызешь? — Снова начну тонуть. Из плюсов, как ты понимаешь, на оперативную работу это не влияет, меня «накрывает» только в спокойные моменты. Малфой молчал. Гарри не стал рассказывать про вечные кошмары, после которых он долго не мог заснуть — до сих пор. И про редкие моменты удушливой паники, когда он буквально тонул наяву и очень хотел жить, но перед глазами все расплывалось и не получалось дышать. Он только тогда узнал, как сильно, на самом деле, хочется жить. И с каждым приступом это желание, такое простое, казалось невыполнимым. И это было страшно, но в тишине пустого поля под слабым светом Люмоса было удивительно легко об этом говорить. — Я был в Азкабане, — произнес вдруг Драко ровно. — Меня допрашивал Кингсли Шеклболт, тогда еще он был аврором. Как ты помнишь, все военные дела разбирались под лупой, пресса неистовствовала, на Аврорат летела куча грязи. А мне было адски скучно, и я между допросами развлечения ради давал Кингсли советы, что правильно слить в Пророк, как лучше расколоть других пожирателей. Малфой так и сказал — «других». И провел пальцами по открытой метке. Задумчиво так. — Советы, видимо, удачные? — Понятия не имею, мне правда было дико скучно, а от этого в голове рисовались всякие стратегии, как вытащить магический мир из задницы, — пожал плечами Малфой. — Барби меня поймал прямо после заседания и сообщил, что моему таланту нельзя пропадать. Я его послал, конечно. — Барби можно послать? — Он на самом деле душка, — усмехнулся Драко. — И умеет убеждать. Поттер чувствовал, что за этими усмешками и небрежным «в Азкабане было скучно» крылась настоящая буря. Тот самый шторм, который он замечал иногда в серых глазах. Так похожий на его собственный. Удивительно, что они, такие разные, делили одну боль. Удивительно, как неправильно они друг о друге думали. Малфой верил, что Поттер охотился за вечной славой. Гарри думал, что Драко просто надменный черт. Но вот в предрассветной прохладе он чувствовал свою же боль в другом человеке, и это резонировало в душе. — Ты не хотел быть агентом? — мягко спросил Гарри, в любую секунду готовый отступить. Представить Малфоя на каком-то другом месте сейчас казалось немыслимым. Так странно — еще пару месяцев назад Поттер и думать забыл про него. А теперь, размышляя о судьбе того мальчишки в суде, почему-то не представлялось, что он бы мог стать кем-то другим. Очередной неправильный вывод. — Поттер. Мне было семнадцать, и моя жизнь ебнулась. — Драко так и сказал «ебнулась». — Я ничего не хотел. У меня был вариант «ничего» или вариант «попробуй сделать в этой жизни что-то неплохое взамен на безопасность своей семьи». — Тебя с Нарциссой же оправдали, — произнес Гарри, борясь с желанием накрыть его руку, перехватить это бледное тонкое запястье. Сказать, что все закончилось. Что это было ужасное время, но оно позади и они оба живы. И вот есть это безлюдное поле, и появляется первая роса под робкие трели. И скоро будет рассвет. — Нет, Поттер, это для тебя, возможно, оправдательный приговор равняется свободе. — Малфой мотнул головой. — Ты, конечно, подставил геройскую спину. Даже отца бы спас, если бы его не заавадили свои после. Ты же так это представлял? Ловите свободу? Драко говорил хрипло, отрывисто, совсем не так плавно-тягуче, как обычно. — Я сделал так, как считал правильным. — У нас разное «правильно». Я бы не стал тихо сидеть с maman во Франции, но для меня были закрыты почти все двери, — все еще очень тихий голос, — Барби дал эту самую дверь — поработать на благо Соединенного Королевства, вычисляя пожирателей. Дать семье возможность нормально жить, дать себе возможность реализовать амбиции. Дать отцу эту возможность, если угодно. Я подписал все бумаги до того, как его убили. Я принадлежу Соединенному Королевству и Авроре. Счастливое совпадение, что мне по большей части нравится моя работа. Ледяной порыв ветра ударил в лицо — Гарри с удивлением понял, что у него горели щеки. Драко говорил уже ровно, без надрыва, но что-то подсказывало, что эта история не про зажившие шрамы. Потому что как бы ни сложилась жизнь Малфоя, у него не было выбора, и Поттер очень хорошо знал это чувство — отсутствие выбора. Погубить магический мир или умереть самому — это не выбор, это безысходность. Уйти из Аврората — попасть в Аврору. Он мог отказаться, но выбор ли это? — Поттер, прекрати. — Что прекратить? — Гарри повернул к Драко голову: тот смотрел вверх и на бледных щеках плясали причудливые тени от плывущего над ними огонька Люмоса. — Ты опять делаешь вывод. Неправильный. — Ты все еще не можешь этого знать. Малфой резко повернул голову, ловя его взгляд. Поттер почему-то смутился. — Ты мне сочувствуешь. Ты думаешь, что я закрылся в доме, помешался на операции и не осознаю всей патетики своей жизни, — и Драко вздохнул, — меня это раздражает невероятно. — Сочувствие? — То, как люди обожают делать про меня выводы. Как вы с Уизли в свой первый день. Как ты сейчас. Гарри отвел взгляд. Малфой озвучил его мысли. Малфой внезапно попал в самую точку. Ту самую, которую Поттер сам не любил. Про него тоже часто «делали выводы» — звание «героя» обязывало. От него ждали то подвигов, то чудес, то благотворительности. Мерлин, его заставили торговать лицом в обмен на карьеру. Иначе как же так, «золотой мальчик» и пьяниц из Ночного Рыцаря всю жизнь вытаскивает. Мальчик не поддался. А потом мальчик пошел своим путем, но, Мерлин и Моргана, ему это далось совсем не просто. Ему это в итоге не удалось до конца. Хотя, возможно, оказаться здесь с Малфоем — хороший исход. — Слушай, Драко… — Нет-нет-нет, Поттер, мы туда не идем. — Драко усмехнулся чему-то своему. — Мы поделились сопливыми историями, я подавил на твое благородство, чтобы тебе стало неудобно, все по плану. Дальше мы встаем и идем делать свою работу. Гарри улыбнулся — широко и искренне. — Потренироваться не хочешь? — вдруг поинтересовался Драко. — Мне только что переломало половину костей, тебе будет особенно неловко мне проиграть. Твоя гордость может пострадать. — Все в порядке, — кивнул Гарри. — Моя гордость пострадала достаточно, когда ты предпочел притвориться трупом, стоило мне сказать, что ты мне нравишься. Поттер был уверен, что заметил, как щеки Драко чуть покраснели.