Неправильные выводы

— Заходят волшебник, гоблин и кентавр в трактир… — Не подходит! — обреченно выдал Гарри, принимая на себя ответственность критика. Вся шумная компания Уизли-Грейнджер-Лавгуд-Лонгботтом вмиг затихла и с невысказанным ожиданием уставилась куда-то в сторону Поттера, так как именно с его подачи Рон Уизли увлекся стендапом. В качестве рождественского обещания самому себе он даже торжественно объявил, что выступит в Трех Метлах с собственным номером. К середине июня стало очевидно, что стендап, мягко говоря, не сильная сторона Уизли. Каждый монолог Рона начинался с бородатеньких анекдотов, которые к лету успели набить всем оскомину. — Да почему? Гарри вздохнул и предложил Рону попробовать начать по-другому, «более живенько». Компания плавно перетекла в дом. Рон попытался изменить заход на «заходят как-то русалка…», но был прерван уже на факте русалочьего прямохождения и диалог зашел в тупик. Августовский вечер дышал теплом и какой-то истинно летней свежестью. Гарри с удовольствием вытянул ноги и смотрел в густеющие сумерки. Позади, в доме, слышался мягкий смех и звон бокалов, такой уютный и какой-то родной. Так, на самом деле, звучало его счастье: шутливые перепалки из-за способов нарезки фруктов — ножом или заклинанием, колокольчиком льющиеся тихие песни Луны, раскатистый бас Рона… Наверху спали дети, которые весь день стояли на ушах, отыскивая запрятанный в саду клад — Невиллу для этого пришлось высадить исчезающие пионы, а Мионе придумать с десяток заковыристых загадок. Кладом была гигантская шоколадная тыква, которая привела всех в неописуемый восторг. Из потерь — кухня миссис Грейнджер-Уизли превратилась в шоколадный полигон, где коричневые подтеки украшали даже потолок, но кого такие мелочи волнуют? Завтра он провожает детей в Хогвартс — Джеймса на третий курс и Альбуса на первый. Мерлин, Ал трещал об этом все лето! Завтра Джинни впервые появится на платформе девять и три четверти со своим будущим-новым-мужем, и это, возможно, будет неловко. Завтра у них с Роном последний день в Аврорате и первый в Авроре. Завтра будет сложный день и, наверное, немного волнительный. Сегодня же можно вдыхать чернильные сумерки, потягивать холодный лимонад и спорить о стендапе. Потому что русалки не могут ходить, а пояснение про ногоросли портит весь анекдот. Сегодня можно не думать о том, что это звенящее в груди счастье недолговечно, что уже совсем скоро оно растает в эфемерном моменте и на горизонте сгустятся тучи. Что его собственная тьма попробует победить, а он будет бороться, отчаянно и на износ, как и всегда. — Как ты насчет завтрашнего? — сдался Рон после еще одного неудачно переделанного на магический манер анекдота про чечевицу. В этом вопросе было много подтекстов и так много возможных ответов. Но Гарри выбрал настоящее. Свое уютное, недолговечное настоящее. — А что завтра? — уточнил он. — Ал в таком восторге, что всю неделю пел гимн Хогвартса и сводил меня с ума. Джеймс грезит новой «Молнией», которую им выдадут на уроках полетов, и весь день вставлял описание ее летных качеств даже в беседу о горшках! — Завтра будет Дин Томас, — выдал Рон, чуть скривившись. Дину Томасу, который три месяца назад сделал Джинни предложение, пришлось несладко: все Уизли, как один, были на вымышленной стороне Гарри. Вымышленной — так как никаких сторон на самом деле и не существовало. Но, казалось, приведи Джин в дом хоть самого́ Мерлина — у того не было бы и шанса, так как по какой-то странной причине и пять лет спустя все почему-то считали, что они с Джинни вновь сойдутся. — Это была моя идея, — поделился Гарри, не видя, но чувствуя, как осуждающий взгляд Рона обжигал щеку. Где-то вдалеке заухала сова, а Гарри задрал голову вверх, ловя едва заметные блики звезд в далеком чернеющем небе. Хорошо быть совой, наверное. Расправить крылья навстречу ночи и парить так далеко в холодеющей высоте. Никаких непрекращающихся войн, бесконечных выступлений и улыбок для прессы. — И зря. — Рон шумно отхлебнул пиво, призвал к себе тарелку с солеными орешками и какими-то странными сушеными ягодами от Луны. Гарри всей душой надеялся, что это была клюква. — Это семейный день. Роза, Ал, Джеймс — для них это… — Для них это день, когда с десяток надоедливых взрослых оставят их в покое и дадут заняться по-настоящему важными делами, — усмехнулся Гарри. — Это для нас с тобой семейный день. И Дин уже пару лет как часть этой семьи. — Он живет с твоими детьми. — Он с Джин живет. А мальчишки живут и со мной — ровно столько, сколько хотят. Их разрыв дался непросто всем. Гарри и Джинни развелись, и будто бы скорлупа, скрывавшая тот хрупкий мирок, построенный после войны, треснула. Двойная свадьба, почти одновременное появление первенцев — причем Гарри точно так же считал Розу своей дочерью, как и Рон называл своими Джеймса и Ала, — совместный отдых, соседние дома в уютном пригороде. Они все делили одну жизнь. Шумную, полную детей, смеха, хаоса и наивных мечтаний жизнь. Гарри переехал в центр Лондона в холостяцкие апартаменты и долго привыкал к тишине пустой квартиры. Не находить на полу зачарованные игрушки было так же странно, как и не видеть детских рисунков в самых неподходящих для них местах. Первые месяцы аврор Поттер пропадал на работе и ждал выходных в их пригороде, где он таскал на плечах Розу и учил мини-квиддичу сыновей. В такие моменты казалось, будто ничего не изменилось. Постепенно они с Джинни выработали целую схему, чтобы мальчишки могли оставаться у него не в ущерб их дошкольной рутине. А потом шрамы начали затягиваться. Дети с удовольствием приезжали на неделю-другую к папе, что подозрительно часто совпадало с моментами, когда они умудрялись чем-то провиниться перед Джинни. Измученная их браком Джин потихоньку расцветала: медные волосы будто стали ярче, глаза озорно блестели. И Гарри окончательно отпустил. Так было лучше для всех. Появление Дина Томаса — на той самой лужайке, где Гарри раньше готовил барбекю — было встречено прохладно всеми, кроме, наверное, самого Гарри. Именно поэтому он первым позвал Дина в свой бывший дом, привел на винный вечер семей Поттер-Уизли и пригласил в их любительскую квиддичную команду. — Я бы ему дал в нос, — сообщил Рон. Гарри улыбнулся — самым большим потрясением для отношений Рона и Гермионы оставался тот танец с Виктором Крамом на четвертом курсе, но друг до сих пор относился к супруге с долей мальчишечьей ревности, заставляющей и танцевать все вальсы мира, и надевать костюм, и даже посещать магловские театры. Их любовь была такой светлой константой, что Гарри каждый раз наблюдал за ними с чем-то, очень похожим на нежность. — Мы с тобой слишком хорошо бьем носы. Профессионально, я бы сказал. Это будет нечестно по отношению к Дину. — Он продает метлы… Предлагаешь побить его Нимбусом? — воодушевился Рон. — Предлагаю перестать делать его жизнь сложнее. Он не виноват в том, что станет вторым мужем Джинни. — Ты слишком правильный. — В мире полно всего неправильного, — вздохнул Гарри. — Чем не повод побыть правильным? Для разнообразия? Это была одновременно очень простая и очень сложная для Гарри мысль. Это был его выбор. За всю жизнь, начиная с самого детства, за годы в Аврорате он видел многое — жестокость, боль, смерти. Близкие предавали, близкие лгали. Во всем этом клубке отчаяния и ненависти было легко очерстветь. Не принять, ударить. О, Гарри мог бы поддаться зуду оставшегося после развода шрама и сделать жизнь Дина и Джинни сложнее. Невыносимой даже. Но он протянул руку первым, крепко пожал чужую ладонь и искренне улыбнулся. Потому что неправильного и так было слишком много. Потому что собственные шрамы не лечились болью других.