Неправильные выводы

В наушниках Драко Малфоя играет: Survivor — All good things.

«…Не думаю, что зачаровывать очки мадам Пинс было достойным поведением для юного волшебника. Профессор Бинс, насколько я помню, задает не такие уж длинные эссе, поэтому твою попытку скопировать содержание книги на пергамент я оправдать не могу. Впрочем, даже если бы он задал двадцать дюймов, это тебя бы не оправдало — мы не обманываем и не жульничаем. Согласен с мамой, что Хогсмид в эти выходные отменяется. И, нет, успешное точечное заклинание тумана не отменяет наказание, хотя ты действительно молодец, что справился с приземлением чар аккурат на стекла, а не погрузил во мглу всю библиотеку…» Гарри зачаровал карикатурные фигурки животных так, чтобы они двигались в причудливом танце в конце письма, и вручил конверт нетерпеливой коричневой сипухе из Хогвартса. Та что-то неразборчиво ухнула и второпях даже врезалась в закрытую раму, прежде чем вылететь во двор. Оставалось лишь посмотреть график присланных публичных активностей, скрепленный издевательски-веселой печатью департамента по связям с магической общественностью, но это Поттер откладывал как можно дальше. Когда-то давно глава Аврората ему очень доступно объяснил, что его единственный шанс построить карьеру, а не вытаскивать пьянчуг из Ночного Рыцаря, — это в том числе «светить знаменитым лицом». Ультиматум был простым, аргумент, что людям хочется чувствовать себя под защитой «национального героя», понятным. Справедливости и хотя бы грамма эмпатии к самому Гарри в этом не было, но тогда Поттер еще не умел воевать с политиками, которые давили на чувство вины и объясняли, что нельзя так подвести магическую общественность. Гарри общественность не подвел. Послушно давал интервью, выступал и делал постановочные фото с мест преступлений. Привык к преследовавшим всюду репортерам. С каждым годом ненавидел эти «графики» все больше, но «подводить людей» не хотел. А теперь… К дракклу все это! Пергамент полетел в мусорную корзину. Нет, что угодно, но не читать тезисы к своей очередной речи о том, как снижался уровень преступности в Соединенном Королевстве. Не сейчас, когда его хрупкий мир и так шатался на тонких прутиках. Был полдень, и Гарри изнывал от… неопределенного ощущения, что он делал так мало. Нет, он работал, конечно. Составил все портреты магов в Лэнгли Вейл, вел полноценное наблюдение за ними. Следил за почтовым ящиком, собирал информацию, продумывал вероятности, но по сравнению с Авроратом это казалось отпуском. Полдень в Аврорате пах потом, дешевыми цитрусовыми гелями для душа и перманентной усталостью. К этому времени он бы уже провел несколько допросов, осмотрел пару трупов и, возможно, даже поймал бы незадачливого торговца веселящими зельями. К полуночи он бы захлопнул пару камер предварительного задержания и заполнил бы с десяток отчетов. Он бы сделал этот мир немного лучше. Он бы сделал мир лучше, сфотографировался для Пророка, а потом рухнул бы на смятую постель: на чары глажки не оставалось сил. И если бы ему повезло, смог бы заснуть. Если он уставал достаточно, он мог спать, а не метаться на простынях в удушливой панике, не зная, жив ли он. Телефон завибрировал. «Знаешь, что общего между тобой и шарфом? Вас хочется связать». «Мерлин, Рон, скажи, что ты это не мне… Или нет, лучше не говори. Если ты пишешь такое Мионе, я не хочу это знать!» «Это для стендапа». «НЕТ». «— Ты похожа на мою жену… — Ты женат? — Нет». Гарри улыбнулся. Сгустившиеся было тучи отступали. У него есть его семья, друзья и Аврора. Он пока ничего не потерял, и, если получится, все так и останется. Полдень в Аврорате пах дешевыми гелями и усталостью, а полдень в Авроре напоминал острую весеннюю свежесть, когда холод еще покалывал кончики пальцев, но ледяной ветер становился ласковым. Это… Неплохо. Может быть, бури и не будет. Возможно, он даже попросит придумать себе легенду, не связанную с Авроратом, и раз и навсегда забудет про «тезисы, драфты и график мероприятий». «Весь магический мир знает, что ты женат». «Поэтому я решил, что разогревать мой стендап будешь ты». «Я лучше одолею всех темных волшебников в мире». «И где в этом веселье?» Гарри отложил телефон. Действительно, где в этом веселье? Тем более, что теперь и темных волшебников, а точнее, вражеских агентов, он мог одолевать… Дозированно. По одному в полгода, да. Он старался не думать об этом, но мысли, не поглощенные пятью расследованиями одновременно, накрывали с новой силой. Когда он умер в Запретном лесу, в его голове что-то сдвинулось. Оказалось, он может чувствовать себя живым только в постоянной борьбе. Только когда на горизонте маячит смерть. Аврорат подходил идеально. Только вот, как выяснилось, он его почти доломал. Снова леденец со вкусом ириски — сладость на зубах вернула в реальность. Черт, нужно срочно найти хоть что-то, что отвлечет, иначе… Хлопок аппарации в коридоре, мгновенная боевая стойка и Протего. Адреналин по венам как первоклассный наркотик. Аврорские рефлексы — присесть, осмотреть помещение, найти удобную позицию для дуэли и укрытия в случае, если противников больше. Зафиксировать пути отступления. Нарисовать карту местности и увести возможный бой дальше от людей. Слух обострился, чтобы уловить движение и понять количество противников. И их уровень — только спецподготовка позволяла передвигаться почти бесшумно. — Не вздумай швырнуть в меня заклинание, — раздался малфоевский голос откуда-то из коридора. Гарри опустил палочку. Сердце замедлило ритм. Какие-то мудрые люди предупреждали, что стоит бояться своих желаний… Или же, напротив, безрассудно поддаться им — потому что, Мерлин, Драко оказался вдруг тем самым источником его адреналина. Возможно, он не вел пять расследований сразу, но Малфой добавлял в его жизнь то самое, что когда-то он находил в работе на износ. Шагов слышно не было, но через мгновение Драко показался в проеме. Расстегнутый воротник кипенно-белой рубашки и подвернутые рукава. Гарри бросил взгляд на оголенное предплечье, где извивалась метка. Она потускнела со временем, но на бледной коже выделялась особенно явно. Это было… Скорее некрасиво. Что-то чужеродное в выхоленном безупречном образе. — А как же «связь в восемь вечера»? — А как ты объяснишь то, что Барби сейчас спрашивал про твое самочувствие? — Драко сел в кресло, закинул ногу на ногу и кинул на Поттера такой взгляд, будто бы он был виноват во всех преступлениях мира. Гарри точно знал, что никаких преступлений он не совершал. — Волнуется за новых сотрудников? Проверяет, не перегрыз ли ты мне горло? — предположил Гарри как можно более непринужденно. Драко так выделялся в скромном интерьере маленького домишки в пригороде. — Он задает вопрос про самочувствие только в случае незапланированного отсутствия у агентов более двух конечностей разом. Твои на месте. — И выжидающий взгляд, такой опасный, глубокий, будто читающий насквозь. — Это значит, что я не знаю чего-то очень важного. А так не пойдет. И Поттер тут же возвел мысленную стену, хотя он ненавидел так делать. — Возможно, я ему нравлюсь. — Гарри натянул премилую улыбку. — Он держит за яйца всю магическую Англию и половину Европы, — отчеканил Драко. — Ему никто не нравится. И моя гипотеза, что твой статус золотого мальчика… — Твой вывод неправильный, — резко прервал Поттер. Малфой удивленно приподнял бровь. Антрацитовый взгляд полыхнул воинственным огнем. — Знаешь, мы не искали новых агентов. — И голос такой бархатистый, сладкий. Издевающийся. — Барби однажды кинул ваши с Уизли досье и сообщил, что нужно придумать вам легенды и наилучшее применение. И такое может быть только в одном случае — его попросили вас взять. Знаешь, в Аврору не берут с улицы, даже если это главная площадь, а ты на ней символ города… Скажешь, твое звание национальной гордости не играет никакой роли? Захотелось светить рожей не только в вечерней прессе, но так же в дневной и утренней? Слова Малфоя будто громовой раскат в ясном небе. Он тряхнул его мир, и вот разбросанные пазлы сложились в картинку, а неясные мысли первого дня в Авроре вернулись. Будто кто-то вдруг протер мутное стекло. Уже-не-аврор Поттер прикрыл глаза. Сделал глубокий вдох. Поддаваться было нельзя. Это просто Малфой, которому нужно все контролировать, а особенно то, что касалось их миссии. Он злился, потому что не мог решить задачу. Возможно, это дурацкие отголоски школьного соперничества. Но в любом случае это просто Малфой. Малфой не знал о том, что прессу Поттер ненавидел, как и свою славу. Малфой не знал — не мог знать о сгущавшейся тьме. Не мог знать о том, что месяц назад аврор Поттер положил пергамент с просьбой об отставке, будто вырывая часть себя и скармливая тьме кусок души. Сам Гарри догадался… Мгновение назад. И догадка была омерзительной. И очень закономерной. — Ты знаешь, я вполне могу рассмотреть всю твою жизнь под микроскопом, — продолжил Драко вкрадчиво. — Поднять все дела, поговорить с бывшими коллегами… Это, конечно, отнимет какое-то время, но… — Малфой, — прошипел Гарри, вдруг чувствуя вспышку боли — короткие ногти впились в ладонь. Он даже не заметил, что сжал кулаки. — Я был бы счастлив работать под обороткой, похоронив где-нибудь свою личность, чтобы, блядь, ни один прайм-тайм меня больше не показал. И больше всего на свете, сука, хотел бы продолжить работать в самом обычном Аврорате — я использовал бы все «звания» и «статусы», чтобы там остаться. Звенящая тишина, и напряжением между ними можно освещать города. Он это произнес. Он впервые произнес это вслух. Он не признавал это даже колдопсихологу. Он филигранно избегал разговоров об этом с друзьями, он убеждал близких, что Аврорат ему поднадоел — он уже не так молод, чтобы раз в месяц оправляться от ранений в Мунго… С едва зажившего шрама будто сорвало корку: — И, блядь, спасибо, что просветил! Что, как там называются правильные выводы, основанные на неправильных умозаключениях? Апории, парадоксы, софизмы? — Ты съел на завтрак словарь? Антиномии еще есть, но ты про софизм. Полгода назад он попросил перевести его на бумажную работу. Три месяца назад он положил пергамент об отставке на стол главного аврора Робардса. Потому что больше не мог работать и нашел в себе силы признать это. Ну, как силы… Просто повернулся беззащитной кожей к реальности, надеясь, что его не исполосует на мелкие куски. Он объяснил причины, это было до удушья болезненно. Кто-то наверху — или в самых глубинах ада — с младенчества ломал его мир, срывал едва формировавшийся хитин, и он привык. Привык, но каждый раз, когда случался очередной разлом, надеялся, что этот уж точно последний. Гавейн Робардс взял паузу, чтобы «подумать, как представить все общественности». А затем внезапно прилетел запрос из Авроры. Эдакий золотой билет, возможность продолжить службу «на благо Соединенного Королевства». И самое главное, Аврора с ее медленным ритмом ему подходила, глоток надежды, что он сможет заниматься любимым делом и не закончить в палате Януса Тики. Он не стал ничего обдумывать, потому что это был будто подарок свыше. Наивно-то как. Его воспаленный мозг просто не сложил картинку. Министерство просто не хотело терять ценный кадр. Гавейн Робардс не думал, как представить что-то общественности. Он сохранял ценный актив. Сука. Поттер всегда был ценным активом для этого мира. Мерзость. Мерзость, отдающая горечью во рту и заполняющая легкие. И Рон, Рон знал наверняка! И знал его реакцию, поэтому смотрел в первый день так внимательно. Знал, что Гарри не согласится на «подачку». Не сможет. Сука. Рон дал ему возможность не выбирать это согласие, но как же противно осознавать правду. Рон поступил правильно, наверное, но от этого совсем не легко. Мир ломался. Тьма побеждала. В звенящей тишине гостиная расплывалась, и сердце колотилось будто бы в агонии, когда каждый удар мог стать последним. Воздух… Его очень не хватало, этого воздуха, и Поттер знал, что не сможет до него добраться и останется с этим липким чувством удушья, и оно пройдет, как и всегда, или в этот раз уже не пройдет, и… Кислород сухой, царапал горло и не попадал в легкие. На шее затянулась петля… Или это тот зеленый луч Волдеморта, который отправил его тогда на платформу? — Поттер, — раздалось вдруг очень близко. — Помоги мне пересчитать эти штуки, пожалуйста? — Что? — У меня проблемы с движущимися предметами, посчитай, пожалуйста. Это была очень странная просьба. Такая странная, что расплывшийся белый мир вдруг обрел некоторый фокус. Вокруг абсолютно спокойного Драко Малфоя неправильными восьмерками кружили какие-то странные бумажные птички. — Зачем? — прохрипел Поттер, который почти разучился дышать. Возможно, он уже не дышал. Возможно, он давно не дышал. Возможно, он умер тогда, в Запретном лесу, и это все иллюзия, иллюзия — и нет у него никакой жизни… — Для нашего дела. Мерлин, сосредоточься. Дикость. Гарри зачем-то пересчитал птиц — двадцать штук. Малфой ему не поверил, о чем заявил самым высокомерным тоном, и он сделал это еще раз, помечая каждую пищащую бумагу цветом. И только когда все птички раскрасились в синюю стайку, он вдруг снова осознал себя на кухне маленького домика в пригороде Лэнгли Вейл. Воздух повсюду — свежий, прозрачный, и совсем не режущий. Тело само вспомнило, как дышать. — Лучше? — такой простой вопрос. — Да. Малфой тут же испарил птичек и снова сел в кресло, закидывая ноги на низкий столик. Нужно было что-то сказать. — Тебе не хватает эмоционального контроля, — скучающе поделился Драко, увлеченно рассматривая свое запястье, на котором серебрился толстый браслет. Очевидно, что дело было не в контроле, и Гарри чувствовал острую благодарность за то, что тот ничего не произнес вслух. — Поделюсь с тобой своими техниками. И все. Ни одного вопроса. Ни одного вопроса, хотя Поттер догадывался, как он выглядел минуту назад, погребенный в собственной панике. — Спасибо. — Поттер, — протянул Малфой в своей обычной манере. — Мне надо знать, пойдешь ли ты сейчас сносить голову Шеклболту или Робардсу, потому что у меня по плану медитация. — Зачем мне сносить кому-то голову? Тяжкий вздох. Взгляд «за что мне все это». — Очевидно, ты думал, что попал в Аврору благодаря неожиданной щедрости фортуны. И судя по твоей реакции, это не так и манипуляция чинуш тебе не нравится. Я в таких ситуациях иду изобретать изощренные заклинания пыток, которые потом применяю для нарезки овощей и фруктов или варки мяса, — скучающе поделился Драко, теребя браслет на запястье. Он выглядел так, будто бы рассуждал о том, стоит ли брать зонт в пасмурный вечер. — Очевидно, ты в своем эмоциональном диапазоне прямой как палка, поэтому я предположил Бомбарду в рожу. Или ты по-варварски, кулаками? — Ни один сломанный нос не изменит саму ситуацию. — Поверь, знание, что ты можешь одним заклинанием освежевать целую толпу мудаков, дарит некоторое чувство легкости, — буднично продолжил Драко. Гарри поднял на него взгляд: в серых глазах напротив смешивалась настороженность и легкие смешинки. Малфой все еще вытаскивал его из его паники, легко, ненавязчиво и так, что Поттер действительно забыл, что две минуты назад не мог дышать. — Я против мести по идеологическим причинам, — заключил Поттер. — И это не изменит ровным счетом ничего. И если что… — Забудь. Тебя бы не допустили в Аврору, если бы твой недостаток контроля влиял на оперативную работу. На остальное мне плевать. Малфою было так плевать, что он ворвался к нему в середине дня, думая, что их миссии что-то может помешать. И он отступил, хотя мог бы надавить, царапнуть свежую рану, резануть. Он придумал этих дурацких птиц и отпустил. А у Поттера была миссия. Гарри мог бы перебирать бумаги в каком-нибудь чахлом кабинете, как сосланный в подсобку чайник. Возможно, он тоже начал бы крякать. Он мог бы переехать куда угодно и искать занятие по душе — будь то выращивание китайской жующей капусты или пошив остроконечных шляп. И то, и другое свело бы его с ума. Но он, черт возьми, стал агентом Авроры, и это было совсем неидеально, но куда лучше, чем могло бы. Он стал агентом, и, возможно, его дети уже будут жить в едином мире, где магия и технологии объединят все лучшее. Возможно, Малфой не справится без него и ему нужно помочь, как бы тот ни делал вид, что все под контролем. Да, его снова использовали — снова! — но это было тем, что можно пережить. Наверное. В этом очень неправильном мире с неправильными выводами всегда оставался простор для правильных решений.