Неправильные выводы

В наушниках Драко Малфоя играет: Omen — The Prodigy.

Было что-то иррациональное в том, как Минерва Макгонагалл выругалась так, что у привыкшего к работе с несдержанными аврорами Поттера даже чуть покраснели уши. Макгонагалл — агент Коул — сплюнула на тренировочные маты кровь и принялась бормотать заживляющие. Гарри отходил от картинки, казавшейся не просто дикой — возмутительной. Все же директрису он привык видеть несколько в ином свете. Со строгим пучком и вечно поджатыми губами или, если очень повезёт, с морщинистой, едва заметной улыбкой в школьных коридорах, на крайний случай — в образе дымчатой кошки… Или как угодно ещё, но не злобно подбирающей полы мантии и делящейся своим мнением о степени выбритости и размере яиц Годрика Гриффиндора. Это так агент Коул предпочитал не выходить из образа. И имел неосторожность поспорить с Драко Малфоем. Драко Малфой в углу ринга с самым независимым видом, будто бы он не имел никакого отношения к происходящему, рассматривал свои костяшки. Он казался бледным и чересчур худым, но, возможно, это была вина ракурса и освещения. — С тебя сотня, — бросил он и улыбнулся очень довольно, будто бы победил парочку Василисков. В тусклом свете тренировочного зала улыбка выглядела несколько кровожадно. — И публичное объявление о том, что карате уступает боевой йоге. О малфоевских пари по Авроре ходили легенды. Поговаривали, что однажды тот заставил танцевать чечетку самого министра, причем без магии. Как ему это удалось провернуть — загадка, но взамен глава Авроры Эндрю Паркер якобы раскрыл ему тайну прозвища «Барби». Драко иногда упоминал это в спорах с коллегами, намекая, что для хорошего агента нет ничего невозможного. Поттеру такие фразы немного напоминали прежнего школьного Малфоя. Только вот смотрел он на него теперь совсем по-другому, ловя в острых взглядах разные оттенки эмоций. Драко искренне забавлялся собственными шоу и обожал быть правым. А еще дерзость очень хорошо отпугивала других, не давая ни шанса сблизиться. Эта дерзость его и притягивала. Гарри усмехался собственным мыслям — почему-то по жизни его всегда привлекали сложности. — Не думаю, что спор был честен, учитывая, что Коул был в теле немолодой женщины, — подал голос Гарри, ловя нарочито удивленный взгляд Драко. Будто тот только заметил, что за «боем» наблюдали. — Спасибо, Поттер, — буркнул Коул голосом Макгонагалл, что все еще казалось пугающе натуральным и оттого даже несколько смущающим. Возможно, директриса ещё приснится ему в паре кошмаров. Прискорбно, если соседствовать она будет как раз-таки с половыми органами Годрика Гриффиндора. — Хочешь проверить свои силы? — протянул Драко, поправляя растрепавшиеся волосы. Почему-то до недавней встречи Гарри вспоминал Малфоя вечно прилизанным, и беспорядок на голове — продуманный, само собой, — казался какой-то новой деталью. Как и едва заметные морщинки на бледной коже, и заострившиеся черты лица. И живой взгляд. Драко это шло. — Возможно, — кивнул Поттер. — Дай угадаю. — В серых глазах напротив явно промелькнул азарт. — Вы, авроры, наверняка развлекаетесь боксом и думаете, что поколачивание мешков и людей делает вас неуязвимыми? — Думаю, что «боевая йога» все же уступает боксу. Поттер не видел начала импровизированного боя, начатого с неаккуратной шутки Коула про йогу, но то, как быстро агент оказался на спине, не внушало оптимизма. С другой стороны, к поражениям Гарри относился стоически — спасибо воспитанию двух мальчишек и аврорской работе. Возможно, никому в мире не под силу заставить трехлетку есть овощи, когда рядом подмигивает кондитерскими звездами именинный торт. Зато спор — это тот самый хрупкий мостик, за который можно зацепиться, когда дело касается Малфоя. Еще, конечно, можно вообще не цепляться, вспомнить пассаж, что Аврора — это всегда про игру и одиночество, и спокойно пойти пообедать с Роном. Миссия закончится, они разойдутся. Это было бы верным решением, но когда Поттер следовал проторенными дорожками? Вся его жизнь прошла в борьбе — буквальной и фигуральной, и этот Малфой сейчас будто бы воплощал собой поле боя. — Наивно и так мило, — вздохнул Малфой с притворной скорбью. Он вообще менял интонации филигранно и очень натурально. — В случае моей победы ты ежедневно до начала нашей миссии приносишь мне черный фильтр-кофе из одной бразильской деревушки. Адрес скажу. И сотня галлеонов. Если после долгой аппарации тебя стошнит, не засчитаю. Гарри размял шею и потянулся. Зная фантазию Драко, тот мог придумать что-то куда более хлесткое. Аппарация на другой конец света и обратно — всего-то шанс на тошноту и расщепление. Крохотный шанс, если брать во внимание послужной список аврора Поттера. Впрочем, Гарри и за пределами работы не такое проходил. Например, когда маскировал брокколи в тарелках своих карапузов и вынужден был устраивать целые квесты, чтобы уговорить мальчишек их съесть. — Ты идешь со мной обедать. Как с напарником. Приятная беседа и все такое. — Приятную обещать не могу. Поттер зашел на ринг, прикидывая, какие у него шансы на победу. К Коулу в этот момент прилетела записка, и тот с огромной тоской в глазах аппарировал, украдкой показав Гарри большой палец вверх. Малфой кивнул и… Замер. Он просто стоял, обманчиво расслабленный, не принимая боевую стойку, хотя бой начался, это читалось в сосредоточенном сером взгляде. Гарри сделал несколько пробных выпадов. Драко уклонялся, будто угадывая его движения. И даже не поднимал руки, отклоняясь играючи, не по-настоящему. Поттер поймал первый адреналиновый выброс, чувствуя, как сердце колотилось быстрее, а голова оставалась очень холодной. Если Малфой решил дождаться, пока он устанет, что же… Вальсировать по рингу Гарри умел часами. Концентрация терялась быстрее. — Знаешь, в чем прелесть йоги? — вкрадчиво поинтересовался Драко, наконец вынужденный поднять руки в защитном блоке. — Просвети. — Контроль над своим телом и разумом, Поттер. — Голос Малфоя звучал очень мягко, почти кротко. Так обволакивающе нежно, будто они делили интим совместного ужина, а не ринг. — Пока твое сердечко несется со скоростью снитча, у меня огромное преимущество. Гарри усмехнулся. Тело, привыкшее к бою, адаптировалось к их обманчиво неторопливому танцу. Первый резкий выпад Драко он заблокировал скорее интуитивно. Новая порция адреналина, от которого его кулаки будто бы стали тяжелее. Чувства обострялись, и следующая атака получилась рваной, но быстрой. Малфой на мгновение поморщился. — Это инстинкты, — еще тише произнес Драко бархатистым шепотом. — Тебе хочется победить, твое тело рвется вперед, даже если ты знаешь, что надо выждать. Глаза в глаза. Поттер не отвечал на замечание, ловя шторм в стальном взгляде и явный возбужденный блеск, который делал Малфоя похожим на хищника. Удар-блок, удар-блок. Аврорат научил его простой истине — доверять своему телу. Интуиции. Холодный разум не спасал на улицах, когда летели тонны проклятий и мимо виска неслись те самые искры, которые вмиг могли поставить точку. Концентрация нужна для принятия решения. Для выживания же нужно просто… Малфой резанул жестким ударом под дых, неожиданным и выбивающим воздух из легких. И Гарри поддался этой боли, пропуская удар за ударом. Будь они в реальных условиях, Драко бил бы сильнее и тогда у Поттера не было бы шансов. Будь они в реальных условиях, он бы защищался. Но это ринг, поэтому вместо ответной атаки или попытки уклониться и не дать сбить себя с ног, Гарри почти замер и терпел боль, давая сделать Малфою финальный рывок. Молниеносный. Простая подножка, и Драко лежал на матах. Всего мгновение, поднимаясь тут же, изгибаясь в невероятной позе и сбивая с ног. Приземление было болезненным, но вкус победы… — Это грязная игра, — произнес Малфой, глядя на него сверху. — Будь это настоящий бой… Неожиданно, но он не выглядел разочарованным или недовольным. Скорее удивленным, и взгляд стал таким изучающим, оценивающим. — Но он ненастоящий, — усмехнулся Гарри, поднимаясь и чувствуя, как ощутимо заныли ребра. — Пойдем обедать. Я знаю тут неплохое место у южного берега… — Аврора, — прервал Драко. — В конце концов, моей уязвленной гордости потребуется оправиться от поражения, и выбор места будет благородно оставить мне. — И кто еще грязно играет? — Пока ты ведешься, это всего лишь удачная тактика, — пожал плечами Драко и с гордо поднятой головой двинулся в сторону выхода — широкие штаны развевались, и казалось, будто Малфой почти взлетал. Гарри решил, что будет мудро никак не возвращать эту фразу, поэтому лишь молча порадовался, что не придется таскаться в Бразилию за кофе. Однажды он очень неудачно поспорил с беременной Гермионой и был вынужден в течение месяца аппарировать за какими-то особенными круассанами во Францию, которые она попробовала на четвертом курсе с родителями и теперь мечтала именно о них. Угадать, какой именно круассан ей хотелось, удалось, дай Мерлин, с двадцатой попытки, и с тех пор Гарри с беременными женщинами уже ни о чем не спорил. Впрочем, характер Малфоя мало чем отличался. В Авроре, по обыкновению, толпились туристы, и Поттер уже было предположил, что им все же придется поискать более уютное место, но Драко вдруг пробормотал заклинание и прямо перед ними оказался свободный стол, скрытый под чарами иллюзии. — Не уверен, что это законно, — поделился Гарри. — Поспорим? — И Малфой сверкнул улыбкой, открытой и совсем мальчишечьей. — Обед между коллегами не предполагает споров, — вздохнул Поттер, рассудив, что с Драко Малфоем явно не стоит испытывать судьбу дважды в день. Возможно, с Драко Малфоем не нужно испытывать судьбу в принципе, но Поттеру никогда не нравились простые пути. — А что предполагает? И Малфой уткнулся в меню, состроив такое сосредоточенное выражение лица, будто бы решал задачку по арифмантике повышенной сложности. Насколько Поттер успел заметить, тот обычно заказывал неприлично огромный салат из кучи зелени, на верхушке которой одиноко покоился кусочек помидора, и ковырял его без особого восторга, но с явным намерением победить зеленую гору. — Думаю, что можно начать с общих вопросов, чтобы узнать друг друга получше, — предположил Гарри, которому обед с Драко казался все более увлекательной идеей. — Например, про увлечения или семью. — Это потрясающе скучно. Возможно, от тоски мне придется проткнуть тебе руку вилкой, — поделился Драко самым будничным тоном, будто бы сообщал, что предпочтет взять к салату еще и десерт. — У тебя скучные хобби? И серые глаза сверкнули очень недобро. — О, я очень веселый, — ехидно протянул Малфой. — Но не вижу никакого смысла об этом говорить. Вряд ли в твоей аврорской голове найдется понимание аштанги-виньясы или каларипаятту с ее точками жизни, смерти и энергии в человеческом теле. Еще больше сомневаюсь, что тебя вдохновляют труды Камю и Сартра. — Я догадался, что ты умный, — улыбнулся Гарри, пропуская все ехидство мимо ушей. — Но смысл простого общения в том, чтобы найти точки пересечения, а не уничтожить друг друга труднопроизносимыми словами. — Тебе тяжело даются фамилии Камю или Сартр? — живо зацепился Драко. — Мне нелегко дается фамилия Малфой. — Ты в этом не одинок, — кивнул Драко. — Можешь пересесть за другой стол, там есть кружок пострадавших от нее. — Я не страдаю, — поделился Гарри, сделав неутешительный вывод, что с Малфоем будет очень непросто. И это, черт возьми, цепляло. — Во имя продуктивной работы мне важно знать, что скрывается за всеми твоими баррикадами. — Вы с Уизли отлично сделали выводы, продолжай думать так, — ощетинился Драко. — Это был не вывод, а неудачное предположение. И мы в нем ошиблись. И я извинился. И яд не входит в понимание беседы, а уж тем более за обедом, поэтому… Ставка сыграла — к спорам Малфой относился со всей серьезностью. Или действительно просто хотел побыстрее избавиться от навязанного обеда. В любом случае это было что-то. Что-то неуловимое и неожиданно глубокое в лице напротив. Едва заметно мелькнувшая тень. — Ясно, Поттер, — резко прервал Драко. — Давай с семьи. Моего отца убили в Азкабане, а maman живет во Франции и преподает этикет и историю искусств в Магической академии. С другими родственниками не общаюсь. Так как большую часть благодатного для женитьбы времени я провел, притворяясь ярым фанатом пожирательской философии, свою семью я не завел, встречаясь с разными радикалами во имя информации. Жизнь под прикрытием в целом почти не предполагает семью, так как это очень слабая точка, в случае если я попадусь. Достаточно? И взгляд, снова этот провокационный взгляд, в котором читалось «ну давай, попробуй меня зацепить». Попробуй меня зацепить, и я порву тебя на мелкие кусочки. Эдакое нападение, которое на самом деле защита. И Гарри вздохнул, не собираясь ничего ломать. — Вполне. Увлечения? — Йога, медитации, философия, создание собственных заклинаний, — отчеканил Драко. — Любимая еда? — Предпочитаю термин «полезная». Что означает много овощей, зелени и никаких магических или магловских добавок. — Напитки? — Настоящий Эрл Грей, черный кофе и игристое. По настроению односолодовый виски или джин. — Почему ты куришь? Такая простая тактика, когда уже не ответить нельзя, непрерывная дробь из вопросов и ответов. Гарри умел вести допросы. — Магловская полицейская академия, — нехотя произнес Драко. Поттер удивленно моргнул. — Это часть агентского обучения. Надо знать магловский мир. До сих пор ненавижу вкус пива. Это было неожиданно, и Гарри на мгновение представился растерянный Малфой, пытающийся освоить строевой шаг. Или в полиции такого не было? Или все же было, и тот прятал палочку в форму и пытался влиться в незнакомый мир со своими особыми порядками? Запоминал расположения улиц, ездил в патрульной машине и выписывал штрафы, понятия не имея, как устроен этот мир. Заказывал светлое нефильтрованное в шумных прокуренных пабах, учился лавировать сквозь толпы туристов и осваивал интернет. — Но любишь магловскую музыку. Тяжело далось? — Что именно? — Не знаю, как это лучше описать. Я сужу по своим детям, которые через три дня в магловском мире начинают скучать по магии. На самом деле, три дня были неплохим рекордом, стоившим некоторого количества нервных клеток. Гарри недавно наблюдал абсолютно невероятную для него картину, когда Ал с шумом несся во двор и на его пути оказался диван, который тот даже не подумал обогнуть: уменьшил, перепрыгнул и вернул к первоначальному размеру. Потом Гарри битых четыре часа объяснялся со своими же коллегами, почему его сын колдовал вне Хогвартса. Палочку забрал, но его дети все равно настолько привыкли к волшебству, что просьбы трансфигурировать их одежду во что-то безумное звучали раз по десять за день. Магловский мир был интересен, само собой, но безмолвные игрушки и отсутствие движущихся картинок им казалось таким пресным, что их увлеченности магловскими странностями типа молчаливых предметов или монотонных перемещений хватало буквально на пару дней. Гарри же навсегда остался человеком, который сам закрывал дверь, поднимался за снэками и шнуровал ботинки вручную. — У меня не было запрета на магию, так как школу я окончил, но, пожалуй, я понимаю, о чем ты, — протянул Драко задумчиво. — Маглы интересные, а многие их технологии для меня казались той же магией. В итоге мне действительно понравилось водить машину, хотя, Мерлин, не имею ни малейшего понимания, почему бы им не добавить летательный механизм в них. Три полных предложения, ни грамма сарказма. Стоило перетерпеть с десяток ударов физических и словесных. Перетерпеть и отпустить. А потом, как-нибудь, Гарри расскажет Малфою про «Фордик Англия». Может быть. — Отсюда и «Интеграция»? — Ты не можешь обсуждать тут работу. — И Драко вмиг стал каким-то отстраненным. — Мы поели, ты задал все вопросы. Спор окончен? Гарри кивнул, и Драко тут же бросил на стол деньги и поднялся так стремительно, будто бы за ним гнались инферналы.