teach me

Хуа Чэн: Профессор Се, добрый вечер! Это Хуа Чэн, с экономического. 19:39 Хуа Чэн: Вы лучше напишите, как окончательно выздоровеете, тогда и договоримся о времени. Хорошего вечера и спокойной ночи!       Се Лянь отбросил телефон в сторону и закрыл лицо руками, шумно простонав в ладони. Чем он вообще руководствовался, когда соглашался на эту авантюру? Явно не мозгом.       — Цинсюань, я кретин, — изрёк он на выдохе, улёгшись на кровати в позе звезды. Девушка закинула конфетку в рот и облокотилась на спинку стула, на котором сидела.       — Это ты уже говорил. Может, какой-то конкретикой разбавишь? Ну так, исключительно ради интереса.       — Я согласился стать репетитором Хуа Чэна.       Ши Цинсюань ехидно засмеялась.       — А, так вот, значит, как это теперь называется?       — Понятия не имею, о чём ты. Я в буквальном смысле этого слова буду его репетитором, — он перевернулся на живот и ещё раз посмотрел на всплывшие окошки уведомлений. Прочитает — нужно будет что-то ответить. А он сейчас вообще не был настроен.       — Ты не понимаешь? Знаешь, я видела, какими жадными глазами он смотрел на твою задницу тогда.       — Когда?!       — Когда ты ещё пару проспал, — Се Лянь подзавис, вспоминая, когда это было. Затем обессиленно рухнул на подушку, уткнувшись в неё лицом.       — Тебе показалось, — едва разборчиво.       — Уверяю, что нет.       — У него уже есть любимый человек, — со вздохом сказал он, поворачивая лицо к Ши Цинсюань. — И этот человек разбирается в Древней Греции, а Хуа Чэн хочет ради него разобраться в этой теме тоже. Так что теперь я ни на что не рассчитываю.       Ши Цинсюань была из тех, кто от своего не отступится даже под дулом пистолета. И теперь она анализировала ситуацию, недоверчиво глядя на Се Ляня, словно он в чём-то ей соврал или упустил какой-то важный элемент.       — Говоришь, этот человек разбирается в истории Древней Греции?       — Да.       — А ты не думал, что это можешь быть ты?       Се Лянь некоторое время смотрит в потолок, потому хмурится и поворачивает голову к подруге.       — При чём здесь я?       — Ты историк. И увлекаешься Древней Грецией. А ещё он пожирал тебя глазами и, кажется, имел на всех поверхностях параллельно. Бум! Складываем пазл, и получается, что он влюблён в своего препода!       — Ты его не знаешь… Я правда не думаю, что дело в этом.       Ши Цинсюань лишь загадочно подпирает голову рукой, но ничего не говорит.

***

      Хуа Чэну было очень важно понять, в отношениях Се Лянь с той яркой девушкой — кажется, Цинсюань, — или всё же нет. Он остервенело шарил по твиттеру в поисках хотя бы одного аккаунта с похожим именем, но его поиски всё никак не могли увенчаться успехом.       У него не было ни одного её фото, и он даже не знал, на каком факультете, курсе, направлении она учится. Был лишь уверен, что в их вузе, раз она так спокойно прошла внутрь самостоятельно. Хуа Чэн не ввязывался прежде в промышленный шпионаж, а потому просто не знал как ещё её искать. Он даже зашёл на тот аккаунт Се Ляня, но в нём переписка в комментариях велась, как он понял, в основном на тему истории, и среди подписок этой девушки точно не было.

«Ещё секунда поисков её аккаунта, и я сойду с ума»

17:45

      Хэ Сюань, ожидаемо, прочитывает только через несколько часов. «Чьего аккаунта?» 19:59

«Цинсюань, подруги Се Ляня»

20:01

«Зачем тебе её аккаунт? Тебе разве не Се Лянь нравится?» 20:02

«Думай башкой, я же должен хоть как-то убедиться, что они не встречаются»

20:03

      Хэ Сюань читает, но не отвечает. Хуа Чэн проводит ладонью по лицу и раздражённо стучит ручкой по столу.       На минуту он задумывается: а что, собственно, Хуа Чэн ожидает увидеть там? Если он и правда найдёт что-то, что говорит об их отношениях, отступится ли он от своих рвений и целей?       Однако задуматься глубже он об этом не успевает — на телефон приходят сразу два уведомления. Одно от Се Ляня, другое от Хэ Сюаня. Се Лянь: Добрый вечер, Хуа Чэн! Я взглянул на своё расписание и увидел, что мы как раз можем позаниматься после четвёртой пары в четверг. Мои лекции у вас стоят последними, а аудитория 117 должна быть свободна. 20:06 Хэ Сюань: @shesuan 20:06       Хуа Чэн смотрел на два совершенно разных по смыслу и длине сообщения и не знал, на какое ответить первым. С одной стороны, интересно, что за набор символов, похожий на ник, прислал ему Хэ Сюань, с другой — переписываться с Се Лянем по любым вопросам очень будоражило. Немного подумав, он написал короткое «Это что» другу и перешёл в диалог с Се Лянем.       Вообще, у Хуа Чэна были дела. Вернее, как раз на вечер четверга у него стоял дедлайн по одному проекту с работы, и он уже распланировал неделю так, чтобы как раз часик после пар доработать его и сдать в срок. Однако теперь, видимо, это расписание придётся перекраивать.

«Добрый вечер, профессор! Конечно, давайте в четверг, я абсолютно свободен»

20:07

      А потом пришёл ответ и от Хэ Сюаня: «Это ник твоей ненаглядной. Как нашёл — не спрашивай. Аккаунт у неё закрытый, кстати» 20:08       Хуа Чэн планирует обязательно расспросить его обо всём позже. Не сейчас, когда ему буквально преподнесли желаемое на блюдечке.       Аккаунт с ником Ippolita was gay??? действительно был закрыт. Хуа Чэн попробовал отправить запрос с фейкового аккаунта, но тот был слишком пустым, к тому же было непонятно, кто именно скрывается за ним. Поэтому ни в этот день, ни на следующий доступ ему не дали.       — Конечно, не даст. Ты видел, сколько у неё читателей? — с видом всезнающего человека упрекал его Хэ Сюань. — Аккаунт закрытый, читателей меньше тридцати. Это её друзья и знакомые, она не даст доступ фейковому аккаунту, под которым может оказаться декан.       — С чего ты вообще взял, что это её аккаунт?       — С того, что у меня к нему доступ есть.       Хуа Чэн широко распахнул глаза.       — Чего?! — воскликнул он удивлённо. Хэ Сюань вскинул бровь, будто это не было чем-то из ряда вон выходящим. Будто он не скрывал от лучшего друга тот факт, что имеет доступ к странице потенциальной девушки парня, который ему нравится!       — Что?       — Может, ты ещё на самом деле со всей семьёй Се Ляня знаком лично, а от меня просто скрывал?       — А мне откуда было знать, что ты ищешь её страницу?       — Стой, стой… То есть ты можешь видеть её посты? — улыбка Хуа Чэна вмиг стала такой, которая предвещает только самые неприятные для окружения последствия. Эту улыбку можно было назвать оскалом хищника, который, наконец, дорвался до жертвы.       — Да. Но тебе ничего не покажу.       — Почему?       — Потому что она бы, наверное, не закрывала аккаунт, если бы хотела, чтобы все могли посмотреть её посты.       Хуа Чэн ударил себя по лицу.       — Когда это ты стал таким принципиальным? Забыл, как вчера со мной перемывал кости нашему школьному знакомому?       Хэ Сюань смотрел на него так, что Хуа Чэн понял: тот останется непреклонен. От безысходности он уронил голову на стол, чуть не залезая волосами в тарелку с едой.       — Сволочь ты. И кидала.       — За словами следи. И вообще, если так хочешь — кинь заявку со своего аккаунта.       — Просто скажи мне, они встречаются или нет?!       — Я-то могу сказать, — Хэ Сюань съедает очередную ложку пресной каши, от которой уже даже Хуа Чэна мутит. — Но неужели ты упустишь даже малейшую возможность посмотреть на фотки своего любимого преподавателя? — добавил он, наклонившись к нему.       Хуа Чэн подскочил в тот же миг, чуть не ударяя Хэ Сюаня по носу затылком.       — Там есть его фотки?!       — Есть.       После этого короткого ответа он, не раздумывая ни минуты, кинул запрос с основного аккаунта.       А когда обед подошёл к концу, до Хуа Чэна неожиданно дошло.       — Подожди-ка, а у тебя самого откуда её аккаунт?       Хэ Сюань подпёр голову рукой, но ничего не ответил. Тогда Хуа Чэн начал думать о своём:       — Постой, ты что…       — Она сама первая на меня подписалась, — хмыкнул он, прерывая мысли друга. — Я просто отправил запрос в ответ, чтобы понять, кто это вообще.

***

      — Угадай, кто кинул мне запрос в твиттере!       Се Лянь, у которого в тот день не было ни пар, ни учеников в первой половине дня, отсыпался до двенадцати. И даже после этого он проснулся жутко невыспавшимся, будто до этого пробыл в бессоннице пару десятков лет, и сейчас за одну ночь всё это попросту не восполнить. Цинсюань же, прирождённый жаворонок, даже если ложится далеко за полночь, к двум дня прожила уже почти его половину и сейчас чувствовала себя великолепно. В отличие от друга, который прямо сейчас потирал глаза и давил на виски, пытаясь унять пульсирующую боль в них.       Это было нехорошим предзнаменованием. Возможно, стоило назначить сеанс с Юйши Хуан.       — Цинсюань, не томи, — на выдохе сказал Се Лянь, после этого сразу зевнув и вложив в свои слова всю свою усталость.       — Хуа Чэн твой!       Он замер.       — Круто… — только и смог выдавить из себя невпечатлённое он.       — И это всё? Скажи лучше, мне его пускать?       — А почему ты у меня это спрашиваешь… Хочешь — пускай. Твоя же страница.       В груди что-то сжалось из-за чувства, которое он давно уже не испытывал и забыл, что вообще на него способен. Се Лянь когда-то пообещал не врать себе о том, что испытывает, а потому не стал даже увиливать от мыслей о том, что это была самая настоящая ревность.       Хотя ему было неприятно от того, что ревнует он человека, с которым они даже не в дружеских отношениях, а в чисто «рабочих»…       — Эй, что за тон? Между прочим, там и твои фотки есть! — обиженно отмахнулась она. Се Лянь, у которого разболелась голова, совершенно позабыл о том, какие именно фото она выкладывала. Он не заходил в твиттер уже несколько дней, ему только периодически приходили уведомления о постах Ши Цинсюань, ещё нескольких знакомых, на которых он был подписан, а также от нескольких историков. Руки всё не доходили зайти туда, а потому он и не знал, что именно она писала в последние несколько дней.       А стоило бы.       После слов Ши Цинсюань он недовольно сунул ноги в тапочки и побрёл на кухню, чтобы сделать себе кофе, который он ненавидел, но иногда пил, чтобы взбодриться.

***

      У Хуа Чэна едва слюна не выделялась, когда он смотрел на фото.       Зайдя на аккаунт, он сразу попытался написать в поиске «Се Лянь», чтобы найти любое его упоминание, но оказалось, что на нём не было ни одного такого поста. Тогда он опять же полез смотреть по последним медиа.       Среди множества картинок с котами затесались и обычные селфи. И среди последних было одно с Ши Цинсюань и Се Лянем.       «Кое-кто не умеет пить», — гласила подпись твита, и Хуа Чэн вгляделся в само фото, которое сделал кто-то третий.       Глаза Се Ляня сощурены, он в одежде, в какой был тогда у них на паре в субботу; волосы распущены и слегка растрёпаны, более того, на щеке след помады, совпадающий по цвету с той, что была у Ши Цинюань на губах. Его щёки раскраснелись, судя по подписи, из-за алкоголя, а глаза хмельно блестели.       Они делали одинаковый жест, подставив к подбородкам оттопыренные указательный и средний палец в виде буквы V и высовывали языки, подмигивая оператору. Их руки лежали на плечах друг друга, но внимание Хуа Чэна привлекло даже не столько это всё, сколько шарик в языке.       Се Лянь с каждым днём открывался для него всё с новых сторон…       Он задумался, каково было бы целоваться с ним, ощущая эту серёжку, насколько часто они бы случайно выкручивали этот титановый шарик синего цвета во время особенно жарких поцелуев…       А потом он понял, что его мысли зашли куда-то немного не туда, тряхнул головой и отбросил телефон в сторону. Тот ударился о диван и почти упал на пол, но повис на самом краю. Хуа Чэн выдохнул, пытаясь успокоить сердцебиение, но в итоге просто вышел на балкон.       Тот был застеклён, и несколько больших окон без проблем открывались, проветривая его почти насквозь, когда он хотел покурить. Хуа Чэн старался не делать этого дома, потому что там его ждали дела гораздо интереснее, чем перекур, но в случае чего спускаться вниз не хотелось, потому что даже на лифте это было слишком уж долго.       Он открыл окна и почувствовал, что ему нужно больше воздуха.       Позже он вернулся и долго-долго листал фотографии. Добравшись до следующей, на которой Се Лянь сидел у реки или озера и курил. На нём была какая-то затёртая толстовка с пятном на груди, волосы завязаны в низкий хвост, а на оголённой шее ещё не видно татуировки.       Рука закрывает почти всю шею, но спереди, под кадыком виднелась розоватая полоска, миллиметров пять в толщину…       Некоторые пальцы были местами обклеены пластырями, а лицо его выражало недовольство и, кажется, недосып. Ши Цинсюань, которая едва виднелась в кадре, улыбалась и была явно бодрее, чем её друг.              Се Лянь здесь выглядел умиротворённо, пускай и устало. Шрам на шее привлекал внимание, но Хуа Чэн не мог понять, действительно это след от пореза, или же просто игра розовых лучей то ли закатного, то ли рассветного солнца.       Подпись к фото была забавной: «Лянь-сюн очень рад, что мы наконец-то на природе!!!» — и ещё множество глупых эмодзи. К фото отображался всего один комментарий и, зайдя на него, Хуа Чэн широко распахнул глаза. Пользователь с ником Ganymed was gay??? отвечал на него лаконичным «Дура».       Он взглянул на их ники. Видимо, парные, если он не пропустил какой-то общий тренд, конечно. На аватарке у «Ганимеда» был белый фон, профиль хотя и не был закрыт, подписаны на него были четыре человека. Никаких фото в медиа, никаких упоминаний имён или подобного, кроме единственного поста о Ши Цинсюань. Он решил оставить аккаунт и продолжить поиски совместных фото.       К слову, в какой-то момент он догадался, что стоит усовершенствовать его программу для поиска по лицам, чтобы она могла искать и фото в закрытых источниках. Только для личного использования, конечно…       Количество медиа было, кажется, нескончаемым, а фотографий с Се Лянем становилось всё меньше. На редких селфи Се Лянь выглядел сонно, иногда чем-то увлечённо занимался, но всегда выглядел безумно расслабленно и по-домашнему. Был странный контраст между тем, каким он увидел его первое фото здесь, и какими были остальные. Почти под каждым из них была забавная подпись, и под большинством — забавная перепалка этих парных ников. Но, как назло, имён никто не называл! Хотя из контекста ему казалось, что второй — это Се Лянь, всё больше.       А потом он долистал до дня, когда фотографии были особенно странными. Четыре подряд фотографии не котов, закатов, её самой или даже Се Ляня, а верёвки, непонятной баночки, на которой была этикетка с крупным As и более мелкими числом 33 и подписью Arsenic, коробочка лекарства с надписью Macrogol и светящееся зелёным вещество, подписанное как Uranium. Более того, все они были в одном посте, в цитировании.       Цитировался пост Того самого «Ганимеда», в котором было написано «И что ему на День Святого Валентина дарить?» Ши Цинсюань отвечала этими самым фотографиями с подписью «Я бы на твоём месте подарила ему вот это как раз то чего он заслуживает» и много эмодзи поцелуев.       Хуа Чэн впервые искал не подтверждения его теории, что «Ганимед» и есть Се Лянь, а её опровержения.       С одной стороны, это бы означало, что он всё-таки бисексуален, и какой-никакой шанс у Хуа Чэна есть. С другой…       А кто сказал, что он сейчас не в отношениях с этим же человеком.       Немного посмешил тот факт, что Ши Цинсюань того парня, видимо, не любила. Ну и судя по тому, что она про него писала, на её аккаунте этого самого парня не было. А его, Хуа Чэна, она пустила.       Хотя он и понимал, что никак, скорее всего, не был сопоставим со званием парня в жизни Се Ляня, всё-таки ему было приятно, что он не настолько отвратителен ей, достаточно близкому человеку в жизни его возлюбленного.       Под постом был ответ — очередное лаконичное «Цинсюань», написанное заглавными буквами, а в ответ ему какая-то гифка с милым котиком. Хуа Чэн даже улыбнулся, а затем перешёл на аккаунт к этому самому «Ганимеду» по посту.       Всё это происходило почти четыре года назад. Его страница особо ничем не выделялась, короткие записи о чём-то отрешённом, ничего такого, что могло бы зацепить его взгляд. Тем более, он не хотел за ним шпионить или что-то в этом духе, если это действительно был Се Лянь…       Не просто же так он скрывал, что это его настоящая страница?       Хуа Чэн вернулся на страницу Ши Цинсюань, но того самого фото уже не было. Он зашёл в ответы девушки и увидел, как к удалённому посту ведётся переписка в комментариях. Ganymed was gay???: Как же тебе теперь тяжко будет. Ippolita was gay???: Почему это?))) Ganymed was gay???: Тяжело будет переводить свой любимый фанфик с немецкого через переводчик.       После этого комментария, судя по всему, фото и было удалено.

***

      Се Лянь, учась большую часть времени дома с профессиональными преподавателями, изучал разные языки.       Английский, немецкий, французский и итальянский были его обязательными. Более того, Се Хаоран собирался отправить его учиться в Лондон, когда тот подрастёт.       Но в итоге Се Лянь сбежал из дома и поступил в пускай не самый простецкий, но уж явно не по уровню семьи Се вуз.       Из-за его одежды, стиля жизни и прочего он выглядел как очень бедный студент. Что было неудивительно: на первых курсах он изматывал себя подработками и не позволял никаких развлечений, иногда даже ходил пешком до дома, потому что на автобус не было денег. Ел мало, одежду почти не менял, хотя и стирал, так что от него не смердило.       На самом деле, Се Лянь стал любимчиком у многих преподавателей не просто так. Он действительно много знал, и по большинству непрофильных предметов был на уровне программы ещё лет пять назад, наверное. Он не считал себя гением в области всего, но признавал, что разбирался в истории. И жутко не любил, когда с ним спорили в фундаментальных моментах.       Одно дело, когда кто-то высказывает своё мнение насчёт спорной теории, но совсем другое, когда это делают насчёт давно очевидных событий. И при этом ещё и тебя выставляют придурком!..       А ещё у Се Ляня была одна отвратительная привычка.       Когда он вёл лекции, со своего места через несколько парт Хуа Чэну это не так уж и сильно бросалось в глаза, так что он спокойно переживал их без каких-либо проблем. Теперь же, когда их в кабинете было всего двое, казалось очень глупым садиться в самый конец.       Се Лянь опирался бёдрами о стол или порой даже садился на него. Его длинные ноги доставали до пола, а порой, когда он садился на стул, то и вовсе закидывал одну на другую. Иногда он садился на стул, как наездник, опираясь руками на спинку, и фантазия Хуа Чэна в такие моменты подкидывала самые замысловатые картинки с его изображением.       В общем, со своими ногами Се Лянь на парах вытворял чуть ли не акробатические номера.       Хуа Чэну, признаться честно, хватало и его брюк, большинство из которых почему-то или были узкими, или обязательно обтягивали задницу так, словно становились второй кожей. Ещё на первых парах Хуа Чэн разглядел его накаченные ноги с разных углов, но когда Се Лянь садился на край стола…       — Основы мы проходили совсем недавно, надеюсь, вы о них не позабыли? — спросил Се Лянь, перебирая листы в папке с лекциями. Его брови были очаровательно нахмурены, пока он был так сосредоточен. А Хуа Чэну было немного не до какой-то там Древней Греции, потому что Се Лянь в своих кожаных брюках уселся одним бедром прямо на его стол. Не придав этому никакого значения, тот был занят своим делом, когда парта под ним жалобно скрипнула, чуть прогибаясь, и Хуа Чэн бесшумно выдохнул, пряча взгляд за чёлкой.       В полуметре от него — буквально дотянись рукой — было чужое бедро. Когда он был так близко, Хуа Чэн ещё отчётливее увидел, что, хотя его ноги сильные и наверняка твёрдые, если их напрячь, в расслабленном состоянии очень даже мягкие. Он подумал, каково было бы смять их пальцами, и…       — Хуа Чэн? — позвал его Се Лянь. Тот вздрогнул и тут же поднял взгляд.       — Да?       — Я говорю, мы могли бы начать с некоторых мифов, чтобы втянуться в атмосферу Греции. Как на это смотрите?       — Да, конечно, — сказал он несколько севшим голосом. — Извините, давайте начнём.       Хуа Чэн готов был грызть столешницу под ним, отчаянно хотел дотянуться и потрогать, сжать… Ощутить, действительно они такие мягкие, или это всего лишь его больное воображение разбушевалось?       Но вынужден был лишь выбросить из головы все мысли и продолжить слушать мерную речь Се Ляня.       Он очень красиво и интересно рассказывал, так что мужчина с искренним наслаждением впитывал каждый крошечный фрагмент, когда он начал свои рассказы об Уране и Хроносе…

***

      Потом нужно было встретиться дома.       Они пытались понять, в какое время на неделе им будет удобно собраться во второй раз, но выходило так, что Се Лянь свободен только в субботу и воскресенье. Чтобы не мучить себя в единственный выходной (который, правда, у Се Ляня вовсе выходным не был. Как и у Хуа Чэна, по большому счёту), они договорились о встрече в субботу.       В три часа Хуа Чэн вызвал Се Ляню такси на адрес ребёнка, от которого ему нужно было доехать. Тот настоял на том, что такси до него будет оплачивать сам, потому что сам виноват, что живёт далеко от университета, да и вообще, это нормальная практика. Се Лянь поначалу отнекивался, но потом вспомнил о семье, которая всегда оплачивает ему проезд, и смирился.       Он проходит на семнадцатый этаж и стучит в дверь с номером сто семьдесят восемь.       Се Лянь жутко волнуется, ладони потеют. Сегодня они должны говорить о связи мифов с искусством, и он подготовил небольшую презентацию. Хуа Чэн сказал, что ноутбук у него есть, так что, если Се Ляню не нужен он для другого занятия, свой он может не везти.       Дверь ему открыли спустя секунд двадцать после стука. Хуа Чэн был не в привычном своём образе, что несколько ввело Се Ляня в ступор.       На нём всегда была одежда, создающая на его теле какой-никакой объём. Даже надевая водолазку, через которую виднелся рельеф преса, он накидывал сверху рубашку, так что Се Лянь никогда не мог оценить его фигуру по достоинству. Сейчас же перед ним стоял Хуа Чэн в облепившей его тело футболке, а грудь оказалась прямо на уровне глаз. У Се Ляня слова застряли в горле, и он сглотнул вязкую слюну, когда взгляд зацепился за тату-рукав на левой руке.       — Профессор Се?       Се Лянь всё же поднял взгляд выше, растянув губы в неловкой улыбке. По-настоящему обеспокоенный голос Хуа Чэна никак не вязался с этим сексуальным — по меркам Се Ляня — образом.       — Добрый день, — выдохнул Се Лянь, прикрыв веки и удержавшись от того, чтобы облизать губы.       Он поднял взгляд выше и хотел было что-то сказать, но замер снова.       Более длинные пряди были забраны в хвост, более короткие обрамляли лицо, выпадая из причёски. Но не это его зацепило — взгляд коснулся очков в простой оправе, которая невероятно ему шла, а глаза на этот раз не были чёрными. Один его глаз был красным, другой — карим, но таким тёмным, что казался практически чёрным.       У Се Ляня широко раскрылись глаза и, наверное, он бы так и стоял с открытым ртом дальше.       — Ваши глаза…       — Извините, забыл надеть линзы сегодня, — потупил взгляд Хуа Чэн, видимо, решив, что Се Ляня это смущает.       — Нет-нет! Они у вас очень красивые, вам идёт! — заверил его Се Лянь сбивчиво, а когда уже чужие брови поползли вверх, он понял, как странно это звучало. — Ну то есть… Я имею в виду, что вам… Что они очень гармонично смотрятся…       Он не знал, насколько этично давать подобные комплименты особенностям внешности, потому что сам выглядел типично. По крайней мере до какого-то периода. Он просто задумался, что бы испытал, если бы ему сказали, что его шрам очень красивый?       — Спасибо, — всё же улыбнулся Хуа Чэн, пропуская его внутрь. — Проходите, пожалуйста. Вы не замёрзли? Может, поставить чайник?       В тот вечер Се Лянь окончательно понял, что идея преподавать мужчине, который вызывает в тебе бурю противоречивых и смешанных, но явно дурманящих разум чувств, ну очень плохая идея.