По тонкому льду

— Когда здесь давлю, больно? — Нет. — Здесь? — Нет. — …Тут? — …Нет. Вэй Усянь сидел на самом краю кровати. В их с Лань Ванцзи номере горели только прикованные лампы. Травматолог с налобным рефлектором расположился перед спортсменом на одном колене и внимательно крутил перед лицом его стопу. — Вот так делаю… Есть неприятное ощущение? — Нет. — Что ж, — врач снял со лба рефлектор и повернулся к Лань Ванцзи и Энтони, склонившихся над ним как два каменных изваяния. — Я не вижу причин для беспокойства. В ранках, которые вы обработали ранее — все чисто. Есть еще совсем маленькое покраснение. Если там и был осколок, то совсем крошечный, раз видимого разрыва эпидермы нет. Смотрите, — вздохнул мужчина. — Это покраснение мы в общей сложности обработали уже несколько раз. Вероятнее всего, осколок уже вышел вместе с верхним слоем кожи при обработке — тем более, что стекло было даже не цветным. — Как мы можем это проверить? — спросил Лань Ванцзи, буравя взглядом стопу притихшего Вэй Усяня. — Да никак, — травматолог стянул перчатки и вручил своему помощнику. — Ну-ка, встаньте, — кивнул он Вэй Усяню. Вэй Усянь поднялся, несмело опираясь на раненую ногу. — Да не дрейфьте. Пройдитесь до стены и обратно. Вэй Усянь осторожно прошелся вдоль комнаты. — Ну? Все присутствовавшие перевели на него взгляд. — Не болит, — тихо сказал он. — Ну слава Богу, — потер взмокший лоб Энтони. — Точно все в порядке? — Не знаю… Наверное. — Ну вот и все. Даю вам уверенные девяносто девять процентов, что вас пронесло. Посмотрите еще сегодня-завтра, как будет нога себя вести. Если нареканий не будет, можете смело кататься дальше. Но я бы, конечно, рекомендовал просто отдыхать в ближайшее пару дней. Лань Ванцзи кивнул. — Мы хотим отправить стекло на анализ. — Без проблем, — поднялся травматолог. — Приходите к нам в главный офис. Будет вам анализ за неделю. — Нам нужен результат в ближайшие сорок восемь часов. — Ну… — мужчина лениво почесал затылок. — Даже не знаю, к кому вам с таким запросом. Все лаборатории на ближайшие два дня точно уже под завязку другими образцами. — Отойдем, — Энтони кивнул врачу на коридор. Они вышли из номера, и Вэй Усянь из-за открытой двери наблюдал, как Грайс что-то показал травматологу на телефоне. Тот пожевал губу, но затем кивнул, и мужчины обменялись рукопожатием. — Как ты? Матрас рядом с Вэй Усянем прогнулся. Он положил голову на плечо Лань Ванцзи. — …Что за дерьмо, Лань Чжань? — Мы проконтролируем, чтобы расследование было беспристрастным. Не думай об этом. Твоя задача — просто следить за состоянием ноги. — Надеюсь, врач прав. — Я тоже надеюсь, — Лань Ванцзи прижал к себе голову Вэй Усяня и поцеловал его в висок. Энтони вернулся в номер и устало опустился в кресло. После целого дня на ногах рубашка у него окончательно выправилась из брюк. — Через час придет медик. Возьмет у тебя кровь. Вэй Усянь кивнул. — Что ты ему показал? — Шесть миллионов вон. — А, — переглянулись они с Лань Ванцзи. — Спасибо. Я выпишу тебе чек, как вернемся, ладно? — Деньгами сорить будешь, когда узнаем, что ты не подхватил какую-нибудь мало излечимую хрень. Если ты заразился ВИЧ, деньги всего мира тебя уже не вылечат. — Мы отдадим стекло. На нем сразу будет видно, есть ли какая-то инфекция или вирус, — утвердительно кивнул Лань Ванцзи. — Ой, Господи… — Вэй Усянь совсем ссутулился и накрыл лицо руками. Лань Ванцзи медленно гладил его по спине.

***

— Похоже, и правда все в порядке, — вздохнул Энтони, наблюдая за катанием Вэй Усяня. Лань Ванцзи стоял у бортика рядом и не сводил глаз с радостно смеющегося спортсмена: — Мгм. — Помнишь, я говорил, что для спортсмена нет ничего хуже разбившихся амбиций? — Грайс взглянул на Лань Ванцзи. — Забудь. Терапевт молча кивнул. Вэй Усянь о чем-то пререкался с японцем Сунагами, пока тот носился от него по всей ледовой арене. Энтони продолжил: — Разбитый спортсмен распрощается с тренером, бросит диету и растяжки и начнет жить спокойную жизнь. Будет жить себе припеваючи, пока что-то в нем не встрепенется и он не построит еще большие амбиции. Возвращение в строй, год тренировок — и готов. Можно возобновлять карьеру уже со следующего сезона. Если ты получаешь стрессовую травму, приходится сбавить интенсивность тренировок, но в этот момент спортсмен и сам начинает за себя бояться. Но все обстоит сильно иначе, когда получаешь несовместимую со спортом травму. Вот катаешься ты сезон — а то и не один — вполне себе смело и уверенно. Порой даже самоуверенно. Но в один день что-то идет не так: маленькая невнимательность на тренировке или на растяжке, несварение, температура — и ты падаешь так, что не можешь даже самостоятельно подняться. После такой травмы не возвращаются, — Энтони сжал челюсть. — …Как я все-таки рад, что Вэй Ин в порядке. Лань Ванцзи неслышно вздохнул. Он и сам не мог припомнить, когда в последний раз так волновался. Вэй Усянь быстро вернул себе непоколебимость духа, не чувствуя и отголоска былой боли в ноге. Но был ли его дух действительно непоколебим? Он простодушно обрадовался отсутствию последствий, но мог ли он отреагировать иначе? Если бы он с недоверием отнесся к первым ощущениям организма, смог бы он сейчас кататься со спокойной душой? Лань Ванцзи не знал ответ. Он искренне надеялся на самый лучший исход. Верил девяносто девяти процентам и мало-помалу находил им подтверждение в телодвижениях Вэй Усяня, наблюдая за ним весь день. Сегодня вечером пройдет финальный этап соревнования — этап произвольных программ. Номер Вэй Усяня, как и всегда, прощупывал тонкую грань между дозволенным и вседозволенным и требовал от него высокого уровня концентрации и доведенной до идеала физической подготовки. Лань Ванцзи нервно потер острые грани чехлов его коньков. Хоть бы все было хорошо.

***

— Пока, мам! Вэй Усянь нажал на отбой и медленно перевел дух. Маска позитива тут же с него слетела. — Ты им не сказал? — спросил Энтони, листая буклет, который ему всучили в гардеробной. — Вернусь и расскажу. Нечего им беспокоиться на ровном месте. — Как знаешь, — Энтони швырнул скучный буклет в мусорку и поднялся на ноги. — Вещи собрал? Мы вылетаем через четыре часа после награждения. Вэй Усянь лукаво скосил на него глаза: — Тони, ты так уверен, что я буду стоять на пьедестале? Энтони усмехнулся, подбирая свой пиджак: — Забыл, кто тебя тренирует?

***

— Figure skater from China, Wei Wuxian. With music ‘Shatter Me’ by Lindsey Stirling! Лора: А вот и Вэй Усянь! Спортсмен закрывает Чемпионат четырех континентов. Найл: Так точно. Он впервые катается последним на международном соревновании — не сыграет ли с ним это злую шутку? Лора: Увидим. Быть может, это будет и на руку. Сегодня Вэй Усянь показывает свою самую сложную компоновку ультра-си элементов. Все они перенесены во вторую половину выступления. Найл, поделись с нами концепцией его сегодняшнего проката. Найл: Конечно! Вэй Усянь практически не дает интервью, но вот, что мне удалось узнать. Первое: как несложно догадаться по его костюму, сегодня он играет роль механической куклы. Скорее всего, он хочет передать каноничный образ танцовщицы в стеклянном шаре или игрушки с крутящимся механизмом. Хотя современным детям, вероятно, больше не понятен такой образ — все-таки это игрушки нашего с тобой детства. Второе: я слышал, что выбор и пошив костюма оказались задачкой не из простых. Вэй Усянь собирается катать в профессиональной пачке, что крайне нетрадиционно для мужского костюма и уж тем более — для строгого регламента соревнования. По сети гуляет слух, будто к вопросу даже подключился Председатель Федерации Китая, чтобы Вэй Усянь получил разрешение на катание в таком виде. Лора: Интересно. Оправдает ли прокат все эти усилия? Найл: Увидим. Итак, Вэй Усянь с композицией ‘Shatter Me’! Вэй Усянь перевел дух. Из-за холода у него дрожали плечи. Ткань его костюма была совсем тонкой. Ноги быстро коченели. Он кротко замер, повернув голову в профиль. Первые ноты осторожной лесенкой, ступенька за ступенькой опустились на зал. Вэй Усянь резкими, острыми движениями стал проворачивать шею в противоположную сторону. Его сегодняшняя хореография — «Разбей меня» — о механической кукле, заточенной в стеклянном шаре. Душе, вынужденной кружиться в танце после заведения механизма. Вэй Усянь был в белом и пастельно-розовом. Упругая пачка едва заметно колыхалась от его рваных, деревянных движений. Руки обтягивали высокие ажурные перчатки. На бледном лице, усыпанном плотным слоем пудры, горели яркие, неестественные румяна. ‘I pirouette in the dark’, — прорезался хриплый голос Лиззи Хэйл. Вэй Усянь имитировал угловатые движения заведенной куклы. Его танцовщица пробуждалась ото сна. ‘I see the stars through a mirror’ Нежное, неуверенное существо потеряно оглядывалось по сторонам. ‘Tired mechanical heart’ Танцовщица потянулась к зрителям на трибунах тонкой, хрупкой рукой. ‘Beats till the song disappears’ Вэй Усянь сделал первые нерешительные шаги. Его движения обрели плавность, в длинных холодных конечностях потекла жизнь. ‘Somebody shine a light!’ Танцовщица с силой оттолкнулась и побежала по льду. ‘I'm frozen by the fear in me!’ Еще недавняя скованность отзывалась слабостью в ее теле. Маленькой фигурке удалось набрать скорость, но сил и маневренности по-прежнему не доставало. ‘Somebody make me feel alive!’ Она с силой врезалась в бортик и не удержалась на ногах. ‘And shatter me!’ Танцовщица упала на лед, отскочив от жесткого бортика. Вэй Усянь закусил губу. Вот так. Все шло, как он и задумал. Своим выступлением он снова встряхивал традиционный уклад спорта. Что если спортсмен всюду падает, но все равно набирает высокие баллы за исполнение технических элементов? Так ли тогда важны эти элементы? А что, если спортсмен падает намеренно? Что, если падения — часть его хореографии? Энтони предупреждал, что с этой выходкой он может зайти слишком далеко. Тогда Вэй Усянь начал тренироваться по ночам и возвращался потом с цветастыми синяками после столкновений с бортиком. Энтони страдальчески вздохнул и принял безумство сей возмутительной идеи, начав тренировать с Вэй Усянем безопасную технику падений. ‘So cut me from the line!’ Танцовщица неуклюже подобрала конечности и побежала вдоль бортика, потерянно озираясь. ‘Dizzy, spinning endlessly!’ Лицо Вэй Усяня выразило отточенное страдание, когда он споткнулся обо что-то на ровном месте и снова полетел плашмя на лед. ‘Somebody make me feel alive and shatter me!’ Его танцовщица снова встала. Отчаянная, намеренная продолжать пытку своим бессилием. Вэй Усянь зашел на сальхов. Взмах левой ногой, опора — на правую. ‘Shatter me!’ Тройной сальхов! Зал хором поднимает овации! Сольная скрипка в исполнении Линдси Стирлинг взяла волнующий, грозный мотив. ‘Somebody make me feel alive and shatter me!’ Спортсмен стремительно вращался. Виртуозность его вращений ни в чем не уступала звучавшему инструменту. ‘If only the clockwork could speak’ Лиззи снова подала мягкий голос. Бурный проигрыш сменился новым куплетом. ‘I wouldn't be so alone’ Танцовщица сумела обрести уверенность в движениях. Она скользила с ясностью во взгляде, с воинственно поднятой грудью. ‘We burn every magnet and spring’ Вэй Усянь сосредоточенно скользил по льду. Он хмурился. Кажется, жесткие падения не прошли бесследно — у него начинала кружиться голова. Взятый им темп не оставлял шанса прийти в себя. ‘And spiral into the unknown…’ Он сосредоточился на знакомой хрипотце в голосе Лиззи. Во время тренировок он слышал этот голос так часто, что мог бы… Вэй Усянь широко распахнул глаза. Нет… Нет! Весь ужас мира прокатился по его лицу, когда он отчетливо почувствовал, как что-то… Болезненно провернулось в его стопе. Боль оказалось не сильной, но… Черт! Только не это! Если под толстым слоем пудры и остались какие-то краски, то сейчас они с него полностью сошли. Он сжал челюсть. Не время паниковать. Не здесь. Не сейчас. Не во время произвольной программы! Спортсмен выдохнул и, виляя всем телом, зашел на аксель. Энтони, молча сканировавший движения подопечного, выразительно нахмурился. Вэй Усянь заехал на тройной аксель просто отвратительно. ‘Somebody shine a light!’ — тяжело протянула Лиззи, и Вэй Усянь взмыл в воздух. Три практически полных вращения, но спортсмен не удержался и с силой, плашмя ударился о лед. ‘I'm frozen by the fear in me!’ Он быстро сгреб ноги и поднялся, возвращаясь в темп хореографии. Зрители на трибунах тревожно замолчали после поднявшихся было аплодисментов — Вэй Усянь снова упал! Еще и так болезненно! ‘Somebody make me feel alive and shatter me!’ Спортсмен кружил по льду, пока не зашел на следующий прыжок: на самом краю катка его поджидал тяжеловесный каскад — четверной и тройной тулупы. ‘So cut me from the line!’ Падение. ‘Dizzy, spinning endlessly!’ Спортсмен рывком оттолкнулся от льда. ‘Somebody make me feel alive and shatter me!’ Падение. Вэй Усянь не смог прокрутить и трех вращений, упав на лед копчиком. Найл: Да нет же! Лора, с ним что-то не так! Лора: Он так уверенно начал… Сальхов был исполнен безупречно. Найл: Еще вчера было что-то не так. Неужели у него стрессовая травма? Лора: Впереди запланированы четверной риттбергер, тройной лутц и снова аксель. Я уже не говорю о вращениях… Сможет ли он докатать программу? Найл: Господи боже… Да ему нужен врач! Почему они не остановят прокат?! Энтони и Лань Ванцзи со всех ног неслись к главному техническому специалисту, стоявшему за широким монитором. — Остановите музыку! У него травма! — выкрикнул Грайс. Высокий мужчина с бейджем удивленно оглянулся на них: — Эм-м… Господин Грайс, верно? — Да, Энтони Грайс! Тренер! Китайская республика! Быстрее! Выключите музыку, и он остановится! — Какие у вас есть основания для приостановки выступления? — У него стекло в ноге! — Что? — тут же нахмурился мужчина. Он повернулся к ближайшей от него судье. — Мариам, Грайс говорит, у Вэй Усяня в ноге стекло. Судья откинулась на кресле, не отрываясь наблюдая за выступлением Вэй Усяня: — С чего бы это? — А по нему не видно?! — гаркнул Грайс. — Энтони, — коснулся его локтя Лань Ванцзи. — Вэю Усяню вчера подсыпали в коньки битое стекло. Врач осмотрел его ногу, но… Осколок, похоже, остался в ноге. Скорее всего, он капсулизировался — поэтому мы не увидели его раньше. — А вы у нас, собственно, кто, чтобы такие выводы делать? — Хореограф. У меня есть медицинское образование. — И почему вы, тогда, не снялись с соревнования? — Потому что это соревнование, черт побери! — рявкнул Энтони. — А что за падения были в начале? Тоже из-за стекла? — Это часть его программы! — Что ж… Почему, тогда, и эти падения не могут быть расценены как часть программы? — Падения с прыжков? Ты в своем уме?! — Будьте добры, соблюдайте приличия, — выставил руку вперед технический специалист. Судья обернулась к своему соседу: — Господин Ли, вы что думаете? Может ли это быть частью хореографии? По-моему, артистизм бьет все рекорды. — Сложно сказать, — ответили ей. — Какой был смысл показывать падения в начале? Да и мы не можем его снять, пока он сам этого не попросит. Пусть подъезжает. Остановим музыку. — Да он упрямый как осел! Ничего он сам не подъедет! — подался вперед Грайс. — Вы разве сами не знаете, как веду себя спортсмены на своем пике? Когда ты проводишь на катке по шесть часов в день, и еще в четыре — в кардио и на растяжке, разве тебя хоть что-то остановит в момент выступления? Он же себе заработает травму! А если он сейчас себе что-нибудь сломает? Если разобьет голову?! — Мы не имеем оснований для приостановки, — сказала судья Мариам. — Думать надо было, прежде чем ставить такую программу. На пересмотре уже будем решать, что из этого хореография, а что — нет. Все. Или он докатывает, или пусть сам останавливается. Ничего другого предложить не можем. Вэй Усянь тем временем продолжал скользить по льду — коленями. Тонкая ткань на месте ушиба порвалась, зацепившись за неровность на льду. Плотный капрон на коленях окрасился в красный, когда Вэй Усянь ободрал о снег кожу. Он попытался подняться, но в нем не осталось сил даже на то, чтобы поднять голову. Перед глазами все плыло. Он сгибался пополам на каждом выдохе. Вдохи давались еще тяжелее — к его шее будто привязали гантелю. Руки дрожали, с трудом выдерживая вес его тела. Лиззи Хэйл разразилась сбивчивым монологом: ‘If I break the glass, then I'll have to fly’ ‘There's no one to catch me if I take a dive’ ‘I'm scared of changing, the days stay the same’ ‘The world is spinning, but only in gray’ Линдси нагнетала атмосферу высокими нотами скрипки. Вэй Усяня жадно всматривался в свои пальцы: крошка снега быстро таяла от тепла его рук. Кажется, он слышал, как Энтони что-то кричал ему где-то с правой стороны, но Вэй Усянь сомневался, что к этому моменту верно различал право и лево. Пачка под его бедром подогнулась и смялась — он придавил ее всем своим телом. Думать о том, как он выглядит со стороны, даже не хотелось. Черт, а ведь трансляцию смотрели и мама с папой. Вэй Усянь закусил губу. Он думал. Пока он, сгорбившись, дрожал на льду, музыка еще продолжалась. Он прислушался. Кажется, он еще успеет восстановить хореографию и сделать вращения. Черт с ними, с этими прыжками. Скрипка Линдси играла так пронзительно, будто девушка играла по струнам его нервов. Он с силой ударил кулаком по льду и поднялся на ноги. Энтони все что-то кричал. Лиззи разразилась финальным припевом: ‘Somebody shine a light!’ Вэй Усянь впился ногтями с ладони. Он докатает это дерьмо! ‘I'm frozen by the fear in me!’ Правая нога болела так сильно, будто он ходил по раскаленным углям. Вэй Усянь стал менять хореографию на ходу. ‘Somebody make me feel alive and shatter me!’ Он неосторожно мазнул плывущим взглядом по зрителям и встретился взглядом с побледневшим Лань Ванцзи. Лучше бы он этого не делал. Черт! Лучше бы он не видел этот взгляд! ‘So cut me from the line!’ Не для этого он ходил шесть лет на терапию! ‘Dizzy, spinning endlessly!’ Не для этого мучал себя диетой! ‘Somebody make me feel alive and shatter me!’ Не для этого упахивался на Арене Спартакиады! Не для этого сочувствующего взгляда! ‘Shatter me!’ Четверной риттбергер! Вращения. Падение. Рывок! ‘Somebody make me feel alive!’ Тройной аксель! Вращения. Падение. Рывок! ‘And shatter me!’ Либелла! Вэй Усянь так сильно прогнул спину, что на секунду ему показалось, будто все его позвонки разошлись в стороны. Наконец, Линдси доиграла тираду об освобождении танцовщицы. Разбитая, но освободившаяся душа стала чем-то большим, чем заведенный механизм. Музыка смолкла. Вэй Усянь без сил упал на лед. Он прислонился к холодной поверхности и тихо заскулил. Кажется, он сейчас расплачется.

***

Лора: Разве у него в штабе нет врача? Найл: Я слышал, будто бы его хореограф помогает ему с этим вопросом. Вон они, сидят в Kiss and Cry. Лора: Что ж, понадеемся, что Вэй Усянь заработал не более, чем растяжение. Найл: Да уж, понадеемся. Потому что он бледный, как… Лора, боже! Смотри! Лора: Он потерял сознание! Господи боже! Найл: Дерек! Нам отсюда не видно, посмотри: к нему идет бригада скорой помощи?!

***

Вэй Усянь, хромая, подъехал на левой ноге к пьедесталу. С третьей попытки ему удалось встать на среднюю ступень. — Снялся бы, и дело с концом, — раздался сверху голос Эрика Броссо. Вэй Усянь промолчал. На его бледном лице, перемазанном в мази и пудре, не был больше напряжен ни единый мускул. Канадец искоса на него взглянул. Вэй Усянь, не моргая, смотрел в какую-то точку перед собой. Ресницы слиплись от влаги. — Смотри-ка, а стальные у тебя все-таки яйца.