По тонкому льду

— Какая милая подвеска, — скрестил руки на груди Сунагами, когда Вэй Усянь остановился рядом, опираясь о бортик. — Это подарок, — улыбнулся он, расправляя гармошку складочек на костюме. — На удачу. — Она тебе понадобится, — фыркнул Сунагами. — Гляди. Вэй Усянь обернулся — и тут же нахмурился. — Чего они так пялятся? — Не волнуйся, это потому что я рядом. Вэй Усянь хмыкнул: — Не сомневаюсь. — Минутку, — японец прищурил глаза, вглядываясь куда-то за спину Вэй Усяня. — А это еще что за горячая штучка? — М? — Вэй Усянь без особого интереса кинул взгляд через плечо. — Вон, в пальто, — кивнул Сунагами. Вэй Усянь вгляделся в поток фотографов и шмыгающего туда-сюда персонала. — Я тебе дам «горячая штучка»! Это мой хореограф! Сунагами цыкнул: — И что, он от этого менее горячий? — Не зови его так. — Ладно-ладно, — поднял тот руки, сдаваясь. — Кстати, видел Грина? — Нет. Чего там? — Все краски радуги в одном костюме или как нанять самого бездарного дизайнера десятилетия, — пожал плечами Сунагами. — Ладно, бывай. Сунагами Риё махнул рукой и поехал тренировать тройной аксель. Вэй Усянь огляделся по сторонам. Арена полнилась зрителями: все места были заняты. Неужели столько народу будет смотреть его прокат? — Отойди! — …А? — Вэй Усянь чуть не упал от толчка в плечо. — …Что за дерьмовые манеры. Он выловил взглядом спину смельчака — ну конечно: Грин. Вэй Усянь про него ничего круглом счетом не знал — в целом, как и про всех остальных участников этапа. Кроме того, что он американец и придурок, сложно было выделить что-то еще. Вэй Усянь потянулся, сцепив руки в замок, и поехал вперед. Если он будет тратить время разминки впустую, у него навряд ли будут высокие шансы на победу. — Вэй Ин, Энтони хочет с тобой поговорить, — протянул Лань Ванцзи трубку, когда объявили о завершении разминки. Вэй Усянь кивнул и взял мобильник в руку. — Да, Тони! — Привет. С Нелли все хорошо. Буду завтра. Как размялся? — Нормально. Меня подрéзали все, кто только мог, но я их тоже подрезал. — Хорошо. Теперь слушай: твои главные соперники на сегодня — это Ха Хюн Су, Николас Грин и Риё Сунагами. Видел, как они катаются? — М-м… — Вэй Усянь задумался. — Сунагами очень быстро скользит, и у него высокие зубцовые. И триксель. Грин… Да, честно, ничего, что бросалось бы в глаза. Он высокий, и это явно не играет ему на руку. А Ха Хюн Су… Даже не знаю… На него все время ругается тренер, а больше я не видел. Ну, вроде, у него есть четверной, но я не разглядел какой. — Ясно. Помни, что второй каскад нужно сделать более размашистым, раз позволяет размер арены. — Хорошо. — О риттбергерах не думай — просто делай. — Мгм. — Насчет музыки… Я тебе этого не говорил, чтобы не сбить, но, скорее всего, судьи будут сидеть с недовольными лицами, так что не смотри на них. На большие аплодисменты тоже не рассчитывай. Главное — набрать баллы, и ты можешь их набрать. Думай только о движениях и музыке. Сегодня не до эстетики, займи себя техникой. Если вдруг попрут мысли про родителей, не отталкивай их — пусть они тебе помогут. Понял? — Понял. — Все, давай. Я смотрю трансляцию. Кстати, вижу тебя. — О, правда? — Вэй Усянь повернулся к ближайшей камере и помахал. Энтони вздохнул в трубке. — Дальняя снимает, балда. Не туда машешь.

***

— Figure skater from China, Wei Wuxian. Music ‘Think of Me Once in a While, Take Care’ by Liam McCay. Вэй Усянь сделал глубокий вдох и направился в центр ледовой арены. С трибун поднялся ободряющий гул аплодисментов, но ему с трудом верилось, что все эти люди хлопали в ладоши, потому что именно он вышел на лед. Зрители такие неискренние. И требовательные. Они заплатили две сотни долларов за билет и хотели хлеба и зрелищ. Вэй Усянь отчетливо почувствовал, как покрылся мурашками. Изрезанный лед под ногами пышел холодом. Спортсмен закрыл глаза. Когда заиграла музыка, он чуть не опоздал. Арена наполнилась ужасно неприятным звуком: музыкой Вэй Усяня стала игра расстроенной виолончели. Его движения были скованными, пластиковыми, поверхностными. Лицо ничего не выражало: на нем не было ни яркой подводки, ни бурных эмоций. Блеклый серый костюм смотрелся ужасно банально. Катание Вэй Усяня сегодня угнетало. Первый прыжок — сальхов — вызвал совсем скромные овации. Найл: Какое странное настроение. Я думал, нас ждет нечто иное. Лора: Возможно, он недомогает? Сейчас будет риттбергер, смотрим. Найл: Достойный. Лора: Может, эта такая задумка? Оба прошлых номера показали его мастерство перевоплощений. Найл: Вероятно, подготовка новой короткой программы выбила его из сил. Не пожалеет ли он о своем выборе? О чем думал его тренер? Лора: А Энтони Грайса сегодня как раз нет. Вэй Усяня ожидает только его хореограф. Найл: Оно и видно. Боже! У меня сейчас кровь из ушей пойдет! Что за дьявольский набор звуков! Лора: Найл, мы в эфире. Найл: Кхм. Точно. Вэй Усянь катался, чувствуя себя бестолковым, пустым сосудом. Аквариумом без воды, лампочкой без диода, кипельно-белым манекеном без модных тряпок. Он мерно исполнял элементы, не поднимая взгляда с мутной поверхности льда. Пальцы на руках замерзли. Он почувствовал, как вот-вот потечет из носа. Вэй Усянь знал, что на него смотрел Энтони, которому он должен был доказать, что они не зря пошли на риск, и Лань Ванцзи, чье доверие нужно было оправдать после того, как тот встал на его сторону. За ним наблюдала и его семья — наверняка Цзян Чэн остался у себя в квартире и смотрел трансляцию через планшет, жуя свои любимые протеиновые батончики, а Яньли с Цзысюанем поехали к родителям и расселись перед телевизором на ворсистом, только привезенным из химчистки ковре. Они все знали, о чем был номер. Они уважали его выбор, его корни. Прыжки давались как-то просто, но, возможно, они были далеки от совершенства — Вэй Усянь не знал. Он прыгал без особого запала, хотя его мышцы вполне добросовестно отрабатывали запланированную нагрузку. И все же он думал о биологических родителях. У него не осталось никаких воспоминаний о них — был только скромный альбом с фотографиями: они в молодости, они с ним на руках. Совсем маленький Вэй Ин в ванной, или с игрушками, или за детским столиком, измазанный в манной каше. Этот альбом нашли в квартире уже после их гибели. Когда Цзян Фэнмянь вбежал в квартиру, он сразу набрал жене: один он бы ни за что не справился. Маленький Вэй Ин не ел третий день и не отвечал на вопросы. В квартире пахло заплесневелой неубранной едой, комнаты не проветривались. На кухне разбился графин с водой — все полы были мокрые; крупные и мелкие осколки блестели под ярким солнечным светом. В самом углу виднелись крошечные отпечатки ног — красные. Как выяснилось позже, стекляшка вошла Вэй Ину в стопу так глубоко, что потребовалась серьезная операция под наркозом. Когда Юй Цзыюань появилась в квартире, в голове у нее зародилась крайне неприятная мысль: теперь им двоим придется заниматься юридическими вопросами по поводу квартиры и, скорее всего, куда-то пристраивать ребенка. Но стоило ей встретиться взглядом с оставленным малышом… Его бездонные глаза, совсем невинные, но уже полные непонимания и отрешенности, его крошечные ладошки, испачканные в чем-то липком, совсем неотличимые от ладошек ее собственных детей… Она взяла его на руки и без слов унесла в свой дом. Вэй Усянь любил свою маму искренне и безоговорочно, пусть она была и неродная. Она всегда была рядом. Последний каскад смазался: тулуп он приземлил не очень уверенно. Кристаллики, имитирующие кровь на его костюме, послушно подпрыгивали и опускались. Он больше не слышал ни стука пульса в висках, ни аплодисментов, если они и были. До его слуха доносилось только то, как его лезвия мерно скользили по льду. Этот звук успокаивал. Когда он крутил заклон, глаза как-то сами собой закрылись. Ему так хотелось спать. Докрутив последний оборот, он отпустил лезвие и без сил накрыл лицо руками. Вымученная, пробирающая до дрожи виолончель замолчала. Вэй Усянь не сразу понял, что ему аплодируют — слух вернулся только спустя несколько секунд. Он отнял руки от лица и, поежившись, поехал к бортику. Лань Ванцзи обнял его за плечи. — Пойдем? — разомкнув объятия, он протянул Вэй Усяню чехлы. Вэй Усянь оперся о его локоть и натянул чехлы на коньки. — Да. — Высморкайся, — Лань Ванцзи протянул бумажный платочек, когда они сели на диванчик в Kiss and Cry. Вэй Усянь послушно сморкался, как вдруг почувствовал, как на его плечи опустилось пальто. — Спасибо… — устало прошептал он, положив голову на плечо Лань Ванцзи. — Хочешь развеяться вечером? Сходим в ресторан — закажешь, что хочешь. Вэй Усянь слабо улыбнулся: — Хочу. Но… Лань Чжань, мне кажется, я ничего не занял. — Score for figure skater Wei Wuxian: ninety nine point twenty seven points! Вэй Усянь непроизвольно задержал дыхание. — От тебя никто не мог оторвать глаз. Тот непонимающе нахмурился. — Вэй Ин, смотри, — Лань Ванцзи кивнул на таблицу с рейтингом. Вэй Усянь поднял глаза на табло. — Второе место, — рука Лань Ванцзи ободряюще растирала его поясницу. — Ты молодец.

***

— Скажите, о чем был ваш номер? Это что-то личное, верно? — Да, можно и так сказать. Не подскажете, какое сегодня число? — Э-э… Двенадцатое ноября. — Раз, два… Да, через три дня. — Что, простите? — Через три дня будет девятнадцатая годовщина смерти моих родителей. Они погибли в результате террористического акта. Музыка, под которою я сегодня катался, ассоциируется у меня с этим событием. — …Примите наши соболезнования. Сколько вам было? — Четыре… Родители поехали за какими-то покупками. Я остался дома. Недели через две мне объяснили, что произошло. Совсем маленькая террористическая группировка устроила в торговом центре немыслимый хаос. Мои родители помогали раненым выбраться, но погибли сами. Я не зря выбрал именно эти цвета в костюме. Серый это дым. Везде, где есть террористы, будет дым. Желтый это солнце. Сохранилось совсем мало фотографий с того дня, но одна у меня навсегда отпечаталась в памяти. Задымленное здание с треснувшими стеклами, дым валит наружу, и невероятный желтый закат. Жестоко, что природа остается такой прекрасной в столь жуткие моменты, правда? — Мне очень жаль. — Ничего. Это было давно, и меня там не было. — А эта красная вставка — рана? — Да. Подумал, что все-таки это событие меня ранит, когда подходит годовщина их смерти. Сейчас, конечно, со мной все хорошо, я счастлив в своей семье. Но мне показалось правильным отдать дань уважения погибшим в тот день, раз расписание соревнований практически совпало с этой датой. — Большое спасибо за вашу честность. Попозируете для нашего издания? — Конечно. Почему нет?

***

— Что ты будешь? — М-м-м… Хочу мяса. Здесь есть ковбой-стейк? — Вэй Усянь без особого энтузиазма листал меню. — Есть Нью-Йорк. — …Давай. Лань Ванцзи поднял на него глаза, совсем немного приподняв уголки губ: — Я думал, тебе нравятся ребрышки. Вэй Усянь хмыкнул: — Когда я ем ребрышки, я весь по локти в соусе и масле. Не слишком романтично для ужина со своим врачом. — Хорошо, — кивнул Лань Ванцзи. — Возьми еще овощной салат. — М-м, не хочу. — Вэй Ин, тебе нужны витамины. — Ладно, тогда выбери на свой вкус. — Я буду рататуй. Здесь есть большая порция. Можем заказать на двоих? — М-м… — до Вэй Усяня не сразу дошло, что они будут есть из одной тарелки, но когда эта картина предстала перед глазами, он понял, что у него совершенно не осталось сил смущаться. — Да, давай. — Хорошо. Лань Ванцзи подозвал официанта и озвучил их заказ: — …Бокал Мюскаде и два стакана воды. — Почему Мюскаде? — спросил Вэй Усянь, когда официант ушел, забрав меню. — Оно здесь самое легкое. Тебе нельзя сегодня напиваться. Вэй Усянь хотел возразить, что он вообще-то прекрасно способен себя контролировать, но вспомнил что в последний раз, когда в его руках оказалось спиртное, он проснулся в постели Лань Ванцзи, и вместо этого сказал: — Ты разбираешься в винах? — Приходится. — В смысле? — не понял Вэй Усянь. — У меня низкая алкогольная толерантность. — Насколько низкая? — заинтересованно приподнял бровь Вэй Усянь. — Настолько, что после бокала Мюскаде мне придется выпить поллитра воды, чтобы почувствовать себя нормально. — Обалдеть… — Вэй Усянь внимательно изучал лицо Лань Ванцзи, подставив ладони под щеки. — И какой ты пьяный? — Ничего такого, — улыбнулся терапевт. — Брат говорит, что скучный. — Да? А я так не думаю… — тихо сказал Вэй Усянь, ловя заострившийся взгляд Лань Ванцзи. Сам того не понимая, он закусил губу.