КРОВ(ь)

В этот день Сонечка Ярвинен работала самостоятельно. Александр Юрьевич уехал в Москву на научную конференцию и доверил помощнице своих пациентов. После разговора с Малиновским её немного потряхивало от предвкушения и трепета. Она впервые будет принимать пациентов одна, без советов мудрого наставника! Ей было радостно и одновременно тревожно. Вдруг она сделает что-то не так? Вдруг она переволнуется и сделает неверную постановку? Ночью перед первым днём без Малиновского Соня почти не спала и уснула только под утро. Девушке не впервой: она часто засиживалась за книгами допоздна, но утром нужно быть бодрой, чтобы не предстать перед пациентами с синяками под глазами. Сон никак не шёл, и Ярвинен беспокоилась, что ко второй половине дня будет клевать носом. Утром она чуть не проспала будильник. Соня еле-еле запихнула в себя бутерброд, сделала два глотка кофе и убежала на остановку. К большому несчастью, автобус уехал, когда девушке оставалось пробежать каких-то сто метров. Ярвинен чуть не расплакалась от обиды. Первый день без Александра Юрьевича не задался с самого начала. Пришлось раскошелиться на такси, которое, к ещё большему беспокойству, попало в пробку. Соня оказалась в кабинете за пятнадцать минут до прихода первого пациента, а ей нужно было ещё отдышаться и привести себя в порядок. В дверь постучались, и у Сони ёкнуло. Пациент? — Сонечка, доброе утро! — в проёме показалась улыбающаяся голова Димы Жукова, и у девушки отлегло. — Не пугай меня так, пожалуйста. Я думала, это посетитель. — Извини, не сторонник гирудотерапии, — мужчина вошёл и присел на краешек стола. Соня поспешно отодвинула важные документы и книги, чтобы Жуков ничего не помял. Дима остановил Соню за руку и доверительно произнёс: — Прекрасно выглядишь! Может, пообедаем вместе? Я закажу пиццу. Ты же вроде с грибами любишь, да? Соня мягко освободилась и сдержанно улыбнулась. — Я терпеть не могу грибы, Дим. Мне надо работать. — Так придёшь? — мужчина состроил умоляющую гримасу. — Приду-приду. Дима притянул к себе Соню и заправил вылезшую русую прядку ей за ухо. — Я буду ждать. Когда Жуков исчез, девушка тяжело вздохнула. Мануальный терапевт в присутствии её начальника и так делал попытки подкатить, но видимо сейчас он решил воспользоваться отсутствием Малиновского по полной. Ладно бы он действительно хотел с ней пойти на контакт, но он даже не может запомнить, что Соня ненавидит грибы! Вскоре пришли первые пациенты, и Соня с радостью узнала в них маленькую малышку Оленьку и её отца. — Софья Павловна! А где Александр Юрьевич? — озадаченно спросила девчушка. — Он уехал в Москву по делам. Скоро вернётся. Я тут теперь за старшую. Как твоя астма? — Две недели назад был последний приступ. Но между сеансами это только один случай, — с гордостью ответил Олин папа, — нам же осталось ещё три приёма? Пока Соня надевала перчатки, она глянула в медкарту девочки и кивнула. Потом изучила схемы постановок, которые оставил Малиновский перед отъездом и несколько раз перепроверила. И только убедившись, что она правильно запомнила схему, Соня подошла к кушетке и принялась открывать банку с пиявками. — Ой, и в этот раз холодненькие! — запищала Оля, едва Ярвинен положила ей на кожу пиявку. Девушка погладила девочку по голове и улыбнулась. — Потерпи чуть-чуть. Оленька закивала и принялась болтать о своей кошке Мусе и её растущих не по дням а по часам котятах. Они с папой пристраивали малышей в добрые руки. Девочка предложила отдать пушистика, какого Соня захочет. — Прости, милая, у меня уже есть дома кот, а он — довольно эгоистичная натура. Не потерпит конкуренции. — Ого! А как зовут вашего кота? И какой он породы? — Его зовут Гобой. Он дворовый. Я его подобрала котёнком. А сейчас тот ещё котище! Наглый, никого не слушается, невоспитанный грубиян. Но, по правде говоря, после каждой проделки он начинает подставлять своё пузо, и мы с братом его прощаем. — Смешной этот Гобой! — Это точно! Когда-нибудь покажу тебе его фотки. После ухода Оли и отца всё пошло хорошо. Приходила Валентина Леонидовна, которая была только рада видеть Соню одну. С ней можно было посплетничать. Пациентка значительно повеселела после первого посещения и даже немного сбавила в весе. Одышка всё ещё беспокоила Валентину Леонидовну, но старушка активно боролась с этим: наладила рацион и делала лёгкие упражнения для дыхания. — Хоть поговорить можем спокойно без твоего волосатого, — дружелюбно ворчала Комарова. Ярвинен хихикнула. — Ты только ему не говори, что я так сказала. Обидится ненароком, — взмолила Валентина. Пока пиявки насыщались кровью, Валентина Леонидовна поинтересовалась. — А у тебя есть кто-нибудь? — В каком смысле? — захлопала ресницами Ярвинен. Такой вопрос от пациентки застал гирудотерапевтку врасплох. Пациентка закатила глаза. — Да не мнись ты как кисейная барышня! Мальчик-то у тебя есть? — Валентина Леонидовна, такие вопросы пациенты с врачами не обсуждают. Комарова сжала губы. — Никого у меня нет. Я решила, что пока не найду хорошего человека, то не буду размениваться на кого попало. — Хороший подход! Я бы даже сказала, грамотный. Но любовь, голубушка, никогда не спрашивает. Она приходит и заполняет собой всё, а ты даже этого не замечаешь! Так что никогда не говори «никогда», девочка моя, судьба любит ломать таких принципиальных. — Со мной такого не случится! — Никогда не говори «никогда»! — смеясь, повторила женщина. С её живота соскользнула пиявка, и из ранки потекла кровь. — Ой, Валентина Леонидовна, не надо же так хохотать! — Ярвинен быстро наложила повязку. Женщина тепло улыбнулась и снова прыснула. — Милая моя, а как мне не смеяться с такой упрямой молодёжи? Сонечка ловко бросила пиявку в банку, и создание тут же начало нарезать круги. Девушка полюбовалась этим зрелищем. — Хорошие они всё-таки. Несимпатичные, скользкие, а столько пользы приносят! Не думала я, что Аля меня уговорит на такое, — призналась пациентка, — вы уж простите меня, дуру старую, что раскритиковала вас с товарищем начальником в нашу прошлую встречу… — Да ладно, что уж говорить! У нас каждый третий — скептик. Со временем это проходит. Комарова понимающе кивнула и замолчала. Соня не стала у неё ничего выспрашивать. Она видела, что женщине стало лучше, а что нужно написать в медкарте, так она всё распишет более научным языком. Дима Жуков в нетерпении ждал коллегу в своём кабинете. На столе уже дожидалась своего часа пицца. Соня мышкой скользнула к мануальному терапевту. — Сонечка! Садись скорее, обед остывает! — Дима показал на свои богатства. Ярвинен глянула в коробки и горестно вздохнула. — Дима, я ненавижу грибы. Сколько раз мне это нужно повторить, чтобы до тебя дошло? Жуков хлопнул себя по лбу. — Ёмаё! Опять забыл, милая! Ну это знак, что нужно попробовать! Соня сжала кулаки. — Я не хочу с тобой обедать. Схожу в ближайший магазин, там себе что-нибудь куплю. — Соня! Ярвинен вылетела из кабинета, оставив Жукова в замешательстве. Мужчина почесал свою щетину и поглядел на коробки с нетронутой пиццей. — Вот стервоза! Грибы ей, видите ли, не нравятся! Грохнув кулаком по столу, он пошёл к Жене с подношением и очередными жалобами на «недотрожку». После тяжёлого рабочего дня Соня вышла из клиники и облегчённо выдохнула. Сегодня она серьёзно не накосячила, а если это и произошло, то она быстро исправлялась. Малиновский напечатал ей в мессенджере слова благодарности и отметил, что ему приятно с ней работать. От похвалы девушка расцвела. В лелеянии своего восторга она даже не заметила, как к ней приблизился улыбающийся кудрявый блондин. Кажется, его звали Илья. — Здравствуйте, Софья! А Калинка-Малинка случаем не задержался в клинике? — Здравствуйте, Илья! Какой же вы друг Александра Юрьевича после этого? Он же в Москву уехал на конференцию! Илья нервно засмеялся и почесал затылок. — Вот балда! Совсем из головы вылетело! А вы одна? Из клиники вылетел Дима и, увидев Воронцова, нахмурился. — Хорошего вечера, Сонечка! — нарочито громко воскликнул Жуков и ушёл к своей машине. Блондин вопросительно глянул на краснеющую Ярвинен. — Не обращайте внимания. Он обиделся на то, что я не хочу с ним отношений. — Вот хам! Позвольте мне научить его, как следует обращаться с девушками! — Илья сжал руки в замок, страшно щёлкая пальцами. Девушка легонько тронула его за плечо. — Не беспокойтесь. Я разберусь с ним сама. Илья свёл брови, но тут же посветлел, едва ладонь Ярвинен коснулась его плеча. — Раз уж я здесь… давайте я вас подкину до дома? Если вы не против, конечно. Я тут купил холодных напитков для себя и для Саши, но поскольку один напиток остаётся лишним, могу предложить. Соня неловко улыбнулась. — Смотря, что это за напитки. — Я взял себе айс кофе, а Малинке — лимонад с мятой и малиной, хе-хе! Ярвинен прыснула от смеха. — Как же вы любите своего друга! Что же, раз вы взяли себе кофе, не буду у вас отнимать. — Такой девушке я готов даже свою машину уступить, не то что кофе! — замахал руками Илья и повёл Соню к мерседесу. Она чуть потопталась на месте, вспомнив разговор об общем знакомом с Малиновским в кофейне. «Он уверен в себе и своей красоте, что все девушки захотят быть с ним, стоит ему захотеть» Илья оглянулся на застывшую девушку и уточнил: — Простите, если я кажусь чересчур навязчивым. Саша тоже терпит мои попытки в помощь. Если вы чувствуете себя некомфортно, я могу тут же уехать и забрать свой дурацкий кофе. — Илья, я не говорила, что мне некомфортно. Подбросите меня до «Глобуса»? Глаза Ильи засияли, а на губах заиграла неловкая улыбка. — Разумеется! Прошу! На самом деле Илья терпеть не мог кусочки ягод в лимонаде. Но ради Сони он готов был стерпеть. Воронцов украдкой глядел, как Ярвинен пила кофе со льдом из трубочки и притопывала ногой в такт попсовой песне. — Илья, а вы с Александром Юрьевичем давно дружите? — вдруг спросила Соня. Илья усмехнулся. — Давно. Я уже и не вспомню, когда это было… но наше знакомство получилось довольно весёлым! Тут Илья нервно схватился за руль. — Но я не хочу вам рассказывать. Воронцов вспомнил обстоятельства, при которых впервые встретились он и Саша, и ему стало мерзко. В присутствии Сони эта история казалась ему отвратительной, ей не стоило делиться с такой девушкой, как она. Иначе Илья попросту спугнёт её, такую интеллигентную и нежную. — Это личное? — Потом я обязательно вам расскажу, если мы с вами подружимся. — Вы хотите дружить со мной? — удивлённо покосилась Соня и снова взялась за трубочку. Илья почесал голову. — Друзья моих друзей — мои друзья. Думаю, мы с вами поладим. Соня отвела взгляд в сторону, задумчиво допивая кофе. Затем помешала трубочкой нерастаявший лёд. — Я тоже так думаю. В этот раз Илья вёл машину осторожно, внимательно следил за дорогой и старался не создавать опасных ситуаций, как делал это раньше. Соня наблюдала за тем, как он управлялся с рулём, и думала о своём отношении к этому человеку. Снова вспомнила тот разговор с Малиновским. Наверное, её первое впечатление оказалось обманчивым. Воронцов по-прежнему представлялся ей балагуром, но в отличие от того же Жукова, помнил о границах дозволенного. Почему она села к нему, малознакомому человеку, в машину? Она и сама не особо понимала. Было в Илье что-то магнетическое, притягательное и располагающее к себе. Это называют харизмой. Рядом с Воронцовым Соню ничего не страшило. Ярвинен понимала, что она мало знала этого человека, что и это впечатление может с лёгкостью разрушиться, но… Александр Юрьевич, такой правильный, такой честный и надёжный… не может же он иметь в своём кругу подлого человека? Не может. Но с Воронцовым ей всё равно следует быть осторожной. Илья остановил машину у «Глобуса». Когда Соня собралась выйти из машины, мужчина робко прокашлялся, привлекая внимание. — Спасибо, что выпили кофе. Я бы не смог осилить всё сразу. Ярвинен широко улыбнулась и рассмеялась. — И вам спасибо за то, что подвезли. До встречи! — До встречи… Соня вышла и радостно помахала рукой уехавшему Илье. — Ну и гусь! — рядом с Ярвинен раздался насмешливый свист. Соня обернулась и увидела юношу, так похожим на неё. Она игриво ткнула его в бок. — Это не гусь, Тёма, это друг моего начальника! — Ммм, и что же гу… простите, друг вашего начальника, изволит вас возить на своей люксовой тачке? — Братец, это называется «помощью». И не ёрничай, а то чипсов не куплю! Юноша, которого звали Артём, снял с себя рубашку и высунул язык. — Душни-ила! — Вредина! Парень протянул девушке локоть, и она приняла его. Чтобы пройти в магазин, им пришлось обогнуть встречный поток движения. — А всё-таки скажи мне на милость. Что же это за птица такая? Соня махнула на брата рукой. — Я же сказала, это друг моего начальника… — Не думал, что в слове «ухажёр» можно сделать так много ошибок! — Артём Павлович… — Всё-всё, я понял. Друг так друг. Парень встал перед старшей сестрой и пригрозил: — Но если он будет таким же, как Моховой… — Моховой в прошлом, Тём. Не будем о нём. Младший Ярвинен помотал головой и шумно вздохнул.

*Неделя спустя. Квартира Малиновского*

Раскрытая книга лежала корешком вниз на потёртом диване. Саша ходил по комнате, всё поглядывая на часы. На шее плотно завязан галстук, и вампир всё расслаблял и расслаблял его. Если бы не принцип ходить на мероприятия в некоторые места при полном параде, Малиновский и вовсе бы отказался от удушающего куска ткани. Илья бы непременно саботировал и ограничился чёрными брюками и ботинками. А наверх бы напялил что-то несуразное. Но Ильи всё не было. Саша тревожно глянул на экран телефона. Уведомления отсутствовали. По спине пробежал холодок. Вампира преследовало худое предчувствие. А если люди Мохового достали Илью? Или он попал в аварию? Сашу слегка потряхивало, и тревогу он пытался унять нарезанием кругов по комнате. Выпил остатки крови из чашки, дочитал главу книги, посмотрел на часы ещё раз. Илья задерживался больше, чем на час. Дребезжащий звонок в дверь поднял Малиновского с дивана, и он поспешил в прихожую. За дверью, скрестив руки, стоял Илья. При параде. В белой рубашке и пиджаке. Разве что галстука не хватало. — Гаечка решила попрощаться. Извини, что не предупредил. Шерсть с рубашки соскребал. Малиновский поднял правую бровь. Илья, заметив удивление друга, усмехнулся. — А, ты на рубашку! Извини, более сногсшибательного лука не будет. Поедем? — Поедем. Погода унывала. Малиновскому на нос шлёпнула большая капля. Воронцов пригладил кудрявые волосы и поспешил к машине. — Зонты для дураков, — отшутился Илья, сев в мерседес. — Тебе легко говорить, ты всегда на машине, — вздохнул Саша и облокотился на спинку кресла. К несчастью, двое друзей на своём пути ловили светофоры с красным светом. Стоять приходилось долго, Илья нервно постукивал по рулю, отбивая известный ему одному ритм. Саша наблюдал за скатывающимися вниз каплями на окне. Чертовски залипательное занятие, когда не знаешь, о чём говорить. — У тебя тоже дурное предчувствие? — поинтересовался Илья, — я проснулся утром с ощущением, что сегодня произойдёт нечто из ряда вон выходящее. Не знаешь, в ПО нет любителей искусства? Малиновский с сомнением повёл плечами. — Они нам ничего не сделают, пока мы на людях. — Но чуйка что-то подсказывает. И она меня никогда не подводила. — Ты как флюгер. По тебе отмечай всевозможные катастрофы. Илья невесело ухмыльнулся. — Поживём-увидим. Ещё месяц назад Саша в интернете увидел афишу. Должна была состояться выставка картин Айвазовского. Почти на все выставки известного художника Малиновский исправно ходил, в какой уголок его бы не заносила судьба. Не сказать, что он был поклонником творчества Ивана Константиновича, но поклонницей слыла в своё время она… Вампир думал, что таким образом он становится ближе к девушке, когда подолгу рассматривает полотна. На них, как и в душе Малиновского в эти моменты, бушевало, боролось, негодовало море. Александр смотрел на него, не отрываясь, до боли, пока слёзы не начинали катиться по щекам. Саша был абсолютным профаном в изобразительном искусстве, но ради памяти о своей Вере он скупал билеты на выставки и хранил их вместе с кольцом в коробочке на столе. Иногда ему казалось, что дух Верочки находится рядом и сидит на пуфике, обдувая лицо и шею веером от жары, и с улыбкой наблюдает за Малиновским. Вампир оборачивался, но на пуфе вместо восторженной девушки сидела смотрительница, которая недоумённо замечала блестящие глаза мужчины. Одному ходить на такие выставки было невыносимо, и когда у Саши и Ильи наладились отношения, Малиновский осторожно спросил друга, может ли тот сопровождать его. Воронцов сначала смеялся: — Я и выставки? Калинка-Малинка, да я вообще в этих рисульках не разбираюсь! Что мне там делать? — Тебе и не нужно разбираться. Просто… будь рядом, ладно? Эти выставки очень много значат для меня. Когда Воронцов увидел, что Саша настроен серьёзно, тактично прокашлялся и кивнул. А когда на первой же экспозиции понаблюдал за дрожащим Малиновским, сдерживающим слёзы, подошёл к нему и слегка похлопал по плечу. — Слушай, я не знаю, чем тебя цепляют эти корабли и моря, но если тебе совсем хреново, только скажи, и я тебя уведу. Саша тогда ещё раз осознал, что Илья — славный человек. И сейчас, когда они ехали к картинной галерее, Малиновский гордился, что Илья всё-таки оделся соответствующе. Сегодня для Саши был важный день. Припарковавшись, Илья произнёс: — По какому поводу мы здесь? — Сегодня могла бы состояться годовщина нашей свадьбы. Если бы я не ушёл тогда… — Ясно. Если почувствуешь себя нехорошо, дай знать. Я тебя к Вагнеру отвезу. У него хорошая винная карта. — Спасибо, Илья, — слабо отозвался Малиновский. Ему было не до Кости, но он был готов стерпеть и это в случае чего. Главное, что Илья был рядом и готов помочь, пусть и своими нелепыми методами. Воронцов потёр переносицу и с нервным движением выбрался на улицу. Саша поправил галстук, кивнул Илье, и тот запер мерседес. В галерее пустынно. Мало кто решился приехать посмотреть на Айвазовского в такую сырость. На входе у Саши и Ильи проверили билеты и чуть косо проводили взглядом. Илья скучающе осмотрел полотна на стенах и, чуть посвистывая, подошёл к уменьшенной копии «Девятого вала» — единственному полотну, которое блондин мог бы назвать сходу, если бы его кто-нибудь спросил про Айвазовского. Малиновский же с гулко колотящимся сердцем подошёл к «Виду Вико близ Неаполя». Это полотно Саша помнил ещё свеженаписанным, когда стоял возле него с Верой и её матерью. Ему было неинтересно на него смотреть: его молодая спутница была прекраснее всех картин, находящихся в той комнате. Госпожа Надежина, мельком глянув на смотровую башню, констатировала: — Недурно. И удалилась к следующей картине, оставив влюблённую парочку наедине. Вера восхищённо разглядывала чуть дёрнутые ветром морские волны и показывала юноше на лодку. — Александр, как вы думаете, кто сидит в этой лодке? — Ммм, трудно предположить. Может, рыбаки? Вера тихо рассмеялась, чтобы не привлечь внимание матушки и других посетителей. — Я слышала, сам Иван Константинович говорил, что это контрабандисты увозят награбленное. Это так жутко, но в то же время интересно! Как в романах! — Боюсь, настоящие контрабандисты далеки от своих книжных собратьев, — усмехнулся Малиновский, радостно смотря на девушку, — вам лучше не попадаться на их пути. — Какая жалость! Если бы контрабандисты были такие же… ну прямо как вы… то было бы совсем хорошо! Александр понимал, что Вера говорила всякий вздор, но продолжал искренне улыбаться и внимать её словам. Девушка влюблена в него, и он влюблён в неё, а что она говорит ему, было совершенно неважно! Вот бы всегда ходить с ней на выставки картин и наблюдать, как она подолгу рассматривает каждую мелочь и представляет свою версию происходящего на полотнах! Вампир закрыл лицо рукой, чтобы скрыть приступ боли из-за нахлынувших воспоминаний. Успокоившись, он подошёл к следующей картине, к копии «Петербургской биржи». Помнится, Вера рассказывала юноше о ней в самом начале знакомства. Тогда Саша был тронут тем, как у хрупкой блондинки загораются блеском голубые глаза. В них Малиновский видел искрящиеся брызгами волны с полотен Ивана Константиновича. Александр скосил глаза в поисках Ильи и обнаружил фигурку девушки. Незнакомка куталась в свой блестящий пиджак и созерцала «Ураган на море». Девушка не двигалась с места и всё смотрела. Вампир перевёл глаза на полотно, а потом снова на незнакомку. Что-то привлекло его в этой фигурке, и Саша решил завести знакомство. Поравнявшись с девушкой, Малиновский бросил взгляд на картину и восхитился: — Как иногда яростна стихия, не находите? Глаза остановились на лице девушки и отметили до боли знакомые изгибы. Мир вокруг стал походить на сон. Саша бросился к глазам, в которых бурлили океаны, которые он уже видел когда-то давно. Вампир неверяще оглядел девушку с ног до головы. Та самая была блондинкой, а у этой по плечам рассыпались чёрные волосы! Но лицо-то! Но глаза! Саша не мог ошибиться! Он всё это уже видел и когда-то любил! Девушка отшатнулась от него. Тоже узнала того, кто решил нарушить её одиночество. — Вера? — сдавленным шёпотом захрипел Малиновский. — Александр?