С лёгким прикосновением руки Принца Эллиота

Маленький сад - это его королевство, где каждая травинка - подданная, а каждое деревце - благородный рыцарь. Все они ждут его команды, его заботы, его игр. Ведь он - принц этого волшебного мира. Смеющийся, босоногий, с грязными ручонками и с лицом, покрытым пылью, но настолько счастливый, что лучезарная улыбкиа кажется лучами солнца. Когда день подходит к концу и небо заливается розовым светом заката, мальчишка уже собирается вернуться домой. Он держит в руках свою баночку, полную червячков, и уже даже представляет, как поселит их в компостной яме на заднем дворе поместья, куда служанки часто выкидывают испорченные или недоеденные овощи. А завтра, когда солнце снова коснётся его мира, обязательно вернётся, чтобы снова оживлять цветы, говорить с ветром и слушать шёпот трав. Звучит невероятно. Каждое утро, просыпаясь, Эллиот был полон ожидания. В предвкушении новых открытий и приключений, которые непременно должны были случиться. Он любил наблюдать за тем, как солнце медленно поднимается над горизонтом, освещая всё вокруг теплым светом. Ведь это было его время, момент, когда он чувствовал особую связь с миром. В такие минуты казалось, что всё на Земле взаимосвязано: каждый листик, каждая капелька росы – всё дышало одной жизнью. Этот кусочек утра был словно маленьким секретом, который он старательно сохранял в своем сердце. Когда шагал босыми ногами по земле, чувствовал, как трава мягко щекочет его кожу, напоминая о том, что каждый новый день - это шанс узнать что-то новое. Деревья шептали ему свои древние истории, о которых не знали взрослые. Каждый цветок, распустившийся после ночной прохлады, как бы приветствовал улыбкой, словно приглашал поиграть в его фантастическом мире мечты. «Милый мальчик» - так его называли за глаза. Эллиот вошел в дом через задние двери, ведущие через кухню, и, схватив грязной рукой яблоко сделал один укус. Затем небрежно бросил его в сторону и, витая где-то в облаках, направился по коридору, слыша какие-то странные звуки, исходящие со стороны кабинета Графа. Тем вечером он еще не подозревал, что отец принимает важного гостя. А с другой стороны, когда у отца их не было? Вечные гулянки и пьянки – именно этими кутежами и славилось поместье Рильских в малом Ликонтийском королевстве. – За ним приедут завтра, когда заря лишь начнет прокладывать свой путь на небе. Не стоит беспокоиться о вещах. Я обеспечу его всем необходимым. Что касается твоей доли, деньги будут приходить в прежнем порядке каждое первое число месяца, - раздался незнакомый голос за той дверью. – Хорошо. На том и договорились. Однако могу ли я узнать, чем же он так ценен? Не думаю, что сила взращивать сорняки так уж опасна. – Глупый ты, Ричард, – посмеялся незнакомец. – Запомни. Способный оживлять растения, порой способен чувствовать другие живые организмы.  Опасная сила. Подобные ему не должны ходить по миру без защиты и должного обучения. – Что за бред? – переспросил Граф. – В мире множество магов природы. Что-то в них ничего подобного не проявлялось. – Сотни других не имеют Вавилонских корней. А в нём она есть. Сила исцеления, способности к познанию природы, её сущности. Чувства крови. В совокупности он получил невероятный дар и в то же время проклятие. Подобное – редкость. Ты даже не представляешь, что может сотворить один такой ребёнок, стоит ему попасть не в те руки. – Я всё ещё не понимаю. Эллиот, прижавшись ухом к двери, затаил дыхание. Его детское сознание пыталось осознать услышанное, но слова, как кусочки мозаики, не складывались в чёткую картину. – Знаешь, тебе не стоит углубляться. Бери деньги, а за сына не беспокойся. Я им займусь.  «Что значит займётся?» – Эллиот сделал шаг назад. Его сердце забилось быстрее, а мысли закружились вихрем. Он прислонился к холодной стене, стараясь переварить услышанное. Внезапно он сорвался с места, пронесся по коридору, влетел в одну из комнат и тут же прижался к матери, обняв Мари с такой силой, будто держался за самое дорогое в жизни. – Мама, вы ведь не отдадите меня никому? Я не хочу уезжать. Я останусь здесь, с тобой, в Ликонтии, правда? Мари вздрогнула от внезапного порыва сына, но, обняв его в ответ, почувствовала, как отчаяние и страх выразились в его крепкой хватке. Она не понимала, что могло так напугать Эллиота, но материнское сердце подсказывало, что нужно действовать осторожно. – Милый, не бойся. Вавилон – прекрасное место. Я ведь там родилась и выросла. Подобравшись поближе, Мари задумалась над тем, какие доводы могли бы успокоить сына. Сама она продолжала с умилением вспоминать свое детство в Вавилоне — город с шумными рынками, соснами, скрывающимися в белоснежных облаках, и улицами, полными весёлого гомона. Но для Эллиота, привыкшего к спокойствию и размеренности Ликонтии, всё это было слишком чуждым и пугающим. – Понимаешь, Эллиот, – продолжила она мягким голосом, – иногда нам приходится открывать для себя новые места и переживать изменения. Это как новые главы в книге: порой пугающие оттого, что незнакомые, но всегда интересные. Мальчишка отстранился немного, посмотрел в её глаза и, с трудом глотая комок в горле, кивнул. Мари заметила, как в его глазах промелькнуло слабое, но всё же любопытство. Это придало ей уверенности: может быть, всё не так уж и плохо, если ему удастся взглянуть на переезд, как на новое приключение. – Тебе там очень понравится, – добавила она, подслащивая свои слова улыбкой. – Обещаю. Эллиот почувствовал тепло маминого объятия. Её ласковый голос в очередной раз породил у него чувство безопасности. Но страх не исчез полностью. Мысли о том, что его ожидает какое-то неизвестное будущее, не покидали его голову. Он знал, что если отец что-то решил, то изменить это будет непросто. Но вера в мать, которая всегда была его защитой и опорой, дала ему немного покоя. Тем временем в глубине поместья, в томном полусвете кабинета, договор был заключён. Незнакомец поправил своё кольцо, повернув его ликом вниз, прислонив к бумаги и оставив печать. Затем взглянул на Ричарда с любопытством. Он наблюдал за графом, почти угадывая в нём неуверенность и сомнения, зарождаемые глубоко внутри. Казалось, будто сама тень в комнате разделяет с ним мимолетные думы, подобно безмолвному свидетелю. – Эллиот - мой единственный ребёнок, – говорит Ричард, тяжело вздыхая. – Я люблю его. Прошу Вас позаботиться о нём должным образом. Так же осмелюсь просить кое о чём. Видите ли, он довольно нежный. И мухи не обидит. Так что постарайтесь сильно не ругать в случае ошибок. – Не сомневайся в этом.

***

В сиянии золотых лучей, уносящихся за горизонт, раскинулась светлая империя Вавилон, называемая в простонародье Земли Целителей. Грандиозные храмы, дома как под копирку, идеальные газоны и вычещеные улицы, где не найдёшь ни единой лишней соринки. Люди, обитающие здесь, словно сошли с идеальной иллюстрации. Почти одинаковые наряды, натянуто фальшивые улыбки. Они передвигаются по гладким, будто зеркальным улицам этого места, механически кивая друг другу в приветствии. Казалось бы, у каждого свои дела, свои заботы. Но ни на одном лице не отражается и тени настоящей эмоции. Безмолвная гармония царит в их взаимодействии, словно чётко отрепетированный танец, где ни одному жесту не позволено выйти за рамки сценария. Пейзаж вокруг них кажется не менее искусственным. Каждый дом, каждый уголок этого города выстроен с математической точностью, лишённой всякого намёка на спонтанность. Деревья, высаженные вдоль улиц, подстрижены до полной идентичности, и даже ветер, дующий меж их ветвями, кажется подчинённым неведомым законам симметрии. Воздух наполнен безупречной тишиной, которую время от времени нарушает лишь мягкий шум проезжающей кареты или короткий уличный перезвон магических часов. Внутренний мир этих людей стал для Эллиота загадкой. Кто они такие на самом деле? Какие мысли скрываются за их пустыми взглядами и обязанностями, исполняемыми с беспрекословным будуаром? Быть может, за этой идеальностью кроется нечто глубоко спрятанное, нечто, что разрывает их изнутри, но никогда не выходит наружу? Центр Империи — великолепный город Иллионар, где хранители тайного искусства совершают свои обряды в великолепном Дворце Света. Центральная башня Иллионара, высотой касающаяся облаков, является настоящим символом могущества и мудрости — оттуда самый главный наблюдает за состоянием империи. Для юного Эллиота жизнь во дворце не была родной. Он едва знал основы этикета, никогда не склонял головы в поклоне и кроме Ликонтийских улиц нигде не бывал. Потому, как только нога коснулась земли, мальчишка замер, поражённый царящей красотой. Но уже через миг ощутил, что вся эта прелесть была чересчур искусственной. Его взгляд цеплялся за каждую деталь: вылизанные аллеи, словно натертые до блеска, идеально постриженные кусты по краям и цветы, которые казались вырезанными из бумаги. Даже запахи были какими-то наигранными: сладкое благоухание роз смешивалось с ароматом выпечки, доносящимся из дворцовой кухни. А где-то неподалеку резвились дети. Их было шестеро или семеро, различных возрастов, до тринадцати лет. Это оказалось приятным открытием, ведь это означало, что не придется играть в одиночестве. – Идёмте, Император ждёт, – поторопил один из служащих. И Эллиот, сдержанно кивнув, последовал за ним. Войдя внутрь дворца, мальчишка слегка поморщился. Глаза болели от белизны, подобно смотреть на снег, когда светит при этом солнце. Белый пол, покрытый блестящей глазурью, отражал каждый лучик света, создавая иллюзию ходьбы по рассечённой луне. Высокие стены из гладкого мрамора казались почти нереальными в своей безупречной чистоте, будто их высекли из гигантского куска сахара. По самым потайным углам, словно диковинные полипы, прятались элегантные колонны. Их филигранные узоры напоминали замысловатую вязь хрусталя. В каждой нише стояли белоснежные статуи, грани которых мягко полировали редкие лучи солнца, пробивающиеся сквозь узкие окна. Балконные перила, казалось, были сотканы из белых нитей, плетёных настолько искусно, что напоминают кружево морозных узоров на стекле зимним утром. Не менее роскошным был торонный зал. Огромные люстры, похожие на перевёрнутые ледники, снисходили с потолков, запутываясь в замысловатых ленте и цепочке, неся в себе неземной свет. Залитые излучением, они создавали призрачное сияние, делая его похожим на снежный блеск в полночь под полнолунием.  Все здесь дышало пышностью и  изысканностью, словно этот зал был создан вовсе не руками, а неведомыми существами, вдобавок забывшими о времени и тленных заботах. А самое главное, конечно же, хрустальный трон. Свет, проникающий сквозь огромные окна витыми арками, ласково играя, взрывается цветными искрами на его поверхности. Кажется, будто сам свет, преломляясь, рассказывает историю давних эпох и великих правителей. Ослепительно чистый, подобно сверкающему волшебному водопаду, наполняет пространство неуловимой, но плотной аурой величества. Каждый его элемент – от изящно изгибающихся ножек до высокой спинки, воплощает в себе идеальную гармонию природы и мастерства человеческих рук. В ускользающем танце теней и света хрусталь кажется дышащим существом, охраняющим тайны дворца. Его перила удивительным образом имитируют ветви древнего дуба, запечатлевшего в себе течения времени и колыхание ветров лет, прошедших безвозвратно. А воседал на нём никто иной, как  Император Таэр Вавилонский. Император Таэр был воплощением царственной грации и невозмутимого величия. Его статная фигура, словно высеченная из древнего мрамора, притягивала взгляды и восклицания восторга. Он двигался с лёгкостью пантеры, уверенный и безупречно слаженный, словно каждый его шаг был заранее рассчитан и исполнен с идеальной точностью. Идеальная мускулатура Таэра выделялась под его одеянием как ода человеческому совершенству и силе, заключённой в его сущности. Казалось, сама природа потратила века на создание этого идеального творения, вложив в него всю гармонию и симметрию. Такую же искусственную, как и его Империю. Голубые глаза пробивали насквозь, как сверкающие лазурные сапфиры, в которых светилась бездонная глубина мысли и непоколебимая уверенность. Их яркий и проникновенный взгляд оставлял неизгладимый след в сознании каждого, кто осмеливался встретиться с ними. Такому взору было под силу пробудить в равной мере и трепет благоговения, и уважение, и даже страх. Однако Эллиот, впервые встретившись с ним лично, не почувствовал ничего из этого. Скорее, странного рода дискомфорт, подобный тому, когда находишься рядом с человеком, от которого хотелось бы поскорее отвязаться и заняться своими делами.  Мальчишка даже невольно опустил глаза, стараясь избежать прямого взгляда Императора. Его интуиция вопила о настороженности, ведь что-то в облике Таэра, несмотря на совершенную внешность, вызывало необъяснимую тревогу. Эллиот даже  попытался сконцентрироваться на причине своей визита, но мысль постоянно ускользала, оставляя лишь тень сомнений. – Сколько тебе лет? – первым делом задал вопрос Таэр, на что Эллиот мысленно отметил, что это не слишком вежливо, ведь он даже не поздоровался. – Тринадцать. – У тебя уже была течка? – второй вопрос оказался ещё более странным, чем предыдущий, отчего Эллиот заметно напрягся. – Н-нет, – неловко ответил он. – Плохо. Только приехал, а уже разочаровываешь. Ладно, с этим разберёмся позже. –  Почему это важно? – наконец спросил Эллиот, стараясь не выдать своей неуверенности в голосе. Это был единственный способ, каким он мог справиться с ситуацией: попытаться выяснить как можно больше о том, что происходит и почему его это касается. Таэр усмехнулся, и его глаза промелькнули каким-то странным светом, заставив Эллиота почувствовать себя ещё более неуютно. Это была не агрессия, но скорее скрытая насмешка, словно он знал что-то, что оставалось для Эллиота загадкой. – Не задавай лишних вопросов. Эллиот посмотрел на Таэра с недоумением. – Подойди сюда, – продолжал тот. Эллиот, не раздумывая, сделал шаг вперед и сразу ощутил резкий запах феромонов Таэра, от которого его лицо скривилось. Пах он не очень то и приятно, больше напоминая какие-то лекарственные травы. – Ближе, – в еще более приказном тоне сказал Император. И мальчишка послушался. Пусть и не очень охотно. В тот же момент на шею был надет черный ошейник. Больше похожий на собачий. Эллиот едва успел осознать, что произошло, как ошейник плотно сжался вокруг его шеи. Сердце забилось быстрее. Он поднял глаза на Императора, пытаясь прочитать хотя бы отголоски намерений на его лице. Однако взгляд Таэра оставался непроницаемым, как зеркало в пустую комнату. – Этот ошейник теперь будешь носить всегда, а снимать только когда я позволю, – спокойно. Но твердо произнес Император. В его голосе не было ни капли злобы, лишь сухое утверждение факта. Эллиот снова попытался уловить хоть намек на шутку, но лицо Таэра оставалось неизменным. – А если я сниму его? – еле слышно прошептал он, стараясь выдержать взгляд Таэра, но чувствуя нарастание внутреннего трепета. Он уже ожидал, что эта попытка окажется напрасной, но желание получить хоть какое-то подтверждение или гарантию было сильнее. Таэр слегка приподнял бровь, словно удивленный столь дерзким вопросом, но ответ его был спокойным и непреклонным. – Не сможешь. Затем наступила краткая тишина. Эллиот пребывал в молчании, поражённый тем, что происходило вокруг. Император же, прикоснувшись к его щекам, словно с интересом осматривал недавно приобретённого скакуна. Проверил зубы, состояние кожи. Даже потрогал волосы. Юноша, затаив дыхание, наблюдал за каждым движением императора, ощущая, как холодные пальцы проникают под его волосы, чуть дергая за кончики. –  Какая жалость, что из всех моих детей именно Мари породила ребенка одаренного, но столь бесполезного, что слов не подобрать. Твоё тело ужасно слабое. Молчу о сердце, которое совершенно не подходит. Но да ладно, все же это лучше, чем ничего. По крайней мере, я теперь знаю, в каком направлении идёт наследование чистой крови. Однако... – тот опустил руку, медленно продолжая. – Это не единственное, зачем ты мне нужен. – Я... Ничего не понимаю... – А тебе и не нужно. Лучше скажи, что там по поводу лепестков? – Лепестков? – Какой они формы? Цвет? – П-простите? – Белые? Синие? Желтые? Красные? Мне нужно знать все детали, чтобы понимать, какую часть пользы принесёт твоя сила для будущего на данный момент. – Какой же ты идиот, – тяжело вздохнув, Таэр слегка покачал головой. Затем со всей дури вдруг влепил Эллиоту поддых. Да так, что тот резко скрючился и выплюнул сгусток крови, смешанный с парочкой фиолетовых лепестков аконита. Эллиот затуманенным взглядом следил за кровавыми лепестками, медленно падающими на пол. Он чувствовал, как нутро сжимается от боли. Император же в это время внимательно изучал эти цветы, словно они были ключом к какой-то давно потерянной тайне. В его глазах мелькнул мимолетный блеск удовлетворения и невероятного восторга. – Быть не может... На трясущихся ногах Таэр отступил назад к трону, оставляя Эллиота все так же корчится. Но приэтом все еще сжимая в ладонях окровавленные лепестки. – О, сама судьба мне благоволит! Да! Наконец-то! – с каждым словом Императора глаза мужчины все больше покрывались чем-то невероятно устрашающим. – Это значит... Значит... Я... Я знаю. Знаю! Бэли! Этвэр! – Да, Ваше Величество, – в один голос ответили двое служащих, приклонив головы в поклоне. – Немедленно приготовьте комнату в Улье. Отныне он будет обитать там. Докладывайте обо всех переменах, и когда сила полностью пробудится, незамедлительно известите.

______

Pov:Автор.

К своему удивлению, этим утром Эллиот не ощущал ничего. Он нежно пробудился с первыми лучами солнца, без следа усталости оставил постель и слегка потянулся. Вокруг царила тишина, и воздух наполнялся обещанием нового дня. Каждое движение приносило легкость, а солнце, пробиваясь сквозь занавески, словно художник, рисовало на стенах теплые узоры.  – Как вы себя чувствуете? – уточнил теневой стражник, почувствовав, как его принц бодро засобирался. – Лучше и быть не может, – ответил Элллиот, касаясь своей шеи, которая даже не затекла. Теневой стражник кивнул. Но все еще его черные глаза изучали каждое движение Эллиота, словно предсказывая перемены. В последнее время принц нередко просыпался, охваченный тревогой и сомнениями, но сейчас это казалось всего лишь далёким воспоминанием. Он спустился на первый этаж дома, успев освежиться и сменить одежду, затем в поисках Дэмира вышел в гостиную. На столе все еще красовались белые цветы, но их лепестки уже начали увядать, как будто отражая мгновение, когда жизнь в них затихает. Букет, некогда роскошный, теперь приковывал взгляд своим нежным, но увядающим великолепием. Подойдя чуть ближе, чуть наклонился. Пододвигая к себе букет, и достал всего один цветок. Обдумывая, стоит ли выбросить сейчас или дождаться, когда цветы окончательно завянут.  Но, так и не решившись, сунул тот обратно. Встряхнув ладони, словно отгоняя тени неопределенности, отступил назад. После чего вновь вернулся к поискам. Дэмир был на улице. Сидел на ступенях, опираясь на колени. И, заметив Эллиота, слегка удивился. – Ты собрался на учёбу? – Да, я ощущаю себя великолепно. Поэтому мне пришла в голову мысль попробовать посетить занятия в эти дни. Если всё продолжится в том же духе, возможно, и уезжать не придётся. Так что... Я пойду? – Ладно, сходи. Если станет плохо, я тут же примчусь. – Я знаю, – сам того не ожидая, Эллиот искренне улыбнулся. Затем с легким дружелюбным помахом руки вышел со двора. Его шаги наполнились уверенностью, и он быстро направился к академии. Студенты академии отнюдь не приветствовали Эллиота, отсутствовавшего несколько недель, с распростёртыми объятьями. Кто-то презрительно скривился, кто-то шептался с осуждением, а некоторые позволили себе открытую демонстрацию презрения. Эллиот, как до этого,  попытался не обращать внимания на враждебные взгляды, направленные на него со всех сторон. Он знал, что его отсутствие было замечено и вызвало немало разговоров.  Наверняка студенты уже мысленно праздновали победу, гордясь тем, что выпроводили ненавистного им человека. А тут снова идёт на занятия, как ни в чём не бывало. Эллиот занял место в заднем ряду, стараясь избежать лишнего внимания. Он понимал, что его возвращение будет обсуждаться и, возможно, даже преподаватели уже в курсе его ситуации. Однако сейчас его главной задачей было сосредоточиться на учёбе и попытаться вернуть утраченный темп. Урок начался, и Эллиот старался записывать за преподавателем всё, чем тот делился. На перемене, когда поток студентов снова захлестнул коридоры,  вдруг заметил среди толпы знакомое лицо. Это была Амель. Она подошла, наполнив пространство вокруг доброжелательностью и теплом. – Ты наконец-то вернулся! Я очень рада, — сказала она, и её слова прозвучали как глоток свежего воздуха среди общей неприязни. Эллиот почувствовал в её внимании проблеск надежды и наполнился решимостью. – Я не видел Росберга и Луизу на лекции. Где они? – уточнил он, чувствуя, как её рука медленно опустилась к его ладоням. Что, как показалось странным, вызвало какие-то не очень приятные ощущения. Амель в целом всегда была крайне тактильной. И в целом Эллиоту это никогда не мешало. Но сейчас будто хотелось вырвать руку. Чего он, конечно же, не сделал. – Они уже закрыли все нужные пробелы этого предмета, набрав нужные баллы. Так что проводят это время вдвоём, – посмеялась девушка. – Ты хотела сказать нагло прогуливают, – так же смеясь, ответил он.  – Ты хоть сам уделяешь достаточно времени учёбе? – поинтересовалась она с лёгкой насмешкой, но в её глазах читалась искренняя забота. – Две недели отлеживался. Не стыдно? – Сейчас же, я здесь. Ну так и? Где сейчас остальные? Мне надо с вами поговорить. – Ох, прости, Эллиот. Луиза и Росберг все еще на свидании где-то тут поблизости. А Вильям ушел помогать профессору. Так что остались мы с тобой вдвоём. Вопрос Амели прозвучал с оттенком непринуждённости, но в её словах чувствовалось что-то странное. Не похожее на то, как она обычно произносила. Эллиот не мог не заметить, но и не предал тому какого-то иного значения.  Как бы то ни было, он еще не полностью разобрался в своих ощущениях и мыслях, касающихся недавнего отсутствия и вернувшихся трудностей. – Можем прогуляться на свежем воздухе, –  предложил он, стараясь придать своему голосу легкость, которой порой самому не хватало. Амель кивнула, и они вышли из душного здания академии, оставив за спиной враждебные взгляды и шепотки. На улице их окружала зелень деревьев, начавших терять листья, пёстрая листва прикрывала дорожки. Эллиот глубоко вдохнул, ощущая, как вместе с воздухом возвращается ясность мысли. По мере того, как они двигались вдоль аллеи, наполняя её задушевной беседой, Эллиот все больше чувствовал себя не в своей тарелке. Да, Амель рассказывала о новых изменениях в расписании, о событиях последних недель и о том, насколько сдвинулся баланс сил среди студентов. В её словах слышался смех, лёгкость и уверенность, которых Эллиоту так недоставало. Однако и сквозило чем-то неопределённым. Он пытался сосредоточиться на словах Амель, но его мысли блуждали где-то далеко. Что-то в её голосе, в каждом лёгком взмахе её руки настойчиво внедряла странную мысль. «Что-то... Не так?» *Щелчок* – Ай! – вскрикнула девушка, мгновенно остановившись, прикрывая рот рукой и крепко зажмурив глаза. – Что произошло? – озабоченно спросил юноша, оборачиваясь. Амель ответила: – Зубами нечаянно стукнула. Амель немного отдышалась, отпустила руку от лица, словно пытаясь убедить себя, что всё не так серьёзно. К счастью, ни один зуб не пострадал. – Думаю, я в порядке, – ответила она, чуть помедлив. – Просто неожиданно. Больно и… – она кивнула в сторону, пытаясь подобрать слова, но потом лишь махнула рукой и улыбнулась. – Ладно, ничего страшного. Я...Берегись! Оттолкнув Эллиота, Амель сама успела отступить в сторону именно тогда, когда яйцо, стремительно пролетев, разбилось о ствол дерева рядом с его лицом. Параженная такой наглостью, она лишь успела пригрозить обидчиком кулаком, прежде чем те стремительно рванули прочь.  Но осталась стоять на месте, ощущая, как адреналин бурлит в её крови. – Как же они уже надоели! Она перенесла взгляд на Эллиота, который уже успел прийти в себя и вытирал с лица разбрызгавшиеся капли желтка и скорлупы. – Да уж, тебе тоже чуть не прилетело, – вздохнул Эллиот. –  Прости за это... Несмотря на внешнюю выдержку, Амель чувствовала, как внутри нарастает чувство несправедливости и горечи от произошедшего. Она не привыкла чувствовать себя испуганной в местах, где ее свобода всегда была защищена. Обратившись к своим инстинктам и решимости, она положила руку Эллиоту на плечо и твердо сказала: – Ничего. В целом, нас с ребятами ведь никто не трогает. Так что страдающий тут только ты. Хотя от этого не легче, если честно.  По какому праву кто-то думает, что имеет право угрожать твоей безопасности и спокойствию? Пора положить конец этому безумию. Скажи своим стражникам уже что-нибудь сделать! – Я не могу. Боюсь, если дам им волю, они тут все разнесут. – Ну и зря, – ответила она, достала свой шелковый платок и помогла оттереть остатки, который Эллиот каким-то образом упустил. – Эллиот! Амель! Идёмте с нами на обед, пока время есть. – вдруг донёсся голос Росберга. На что те двое обернулись. Эллиот помахал другу в ответ и уже было собирался идти в ту сторону. – «Слабак» *щелчок*, — донеслось что-то неясное, а вслед за ним вновь прозвучал странный звук, сопровождаемый её неумолимым криком. — Ай! Да сколько можно? Как же больно! – Ты что-то сказала? – обернулся Эллиот обратно. – Все нормально? – Ничего я не говорила. Опять зубами щелкнула нечайно. Чуть не сломала. – Может, стоит к врачу сходить? – предложил Эллиот, поджав губы. – Это ведь ненормально, когда зубы так часто беспокоят. – Да нет, пустяки, – отмахнулась она с легкостью. – Все в порядке. Наверное, нервы шалят. Сам понимаешь, учёба. Позже выпью успокаивающий травяной чай и соберусь с мыслями. – О! Ты знаешь, в Тимерии супруг второго принца Раона Карим, часто готовил для меня один необычный напиток. На вкус и запах ужасен, но потом нервы в спокойствии, – вспомнил Эллиот и обратился к теневому стражнику. – Тэтэ, не можешь ли дать сейчас мешочек? – … – ответа не последовало, что слегка удивило Эллиота. Поскольку теневые стражи всегда отвечали без промедления. – Тэтэ? – повторил юноша. Но ни ответа, ни появления стража не последовало. – Как странно. Они ведь от тебя обычно и на шаг не отступают.  Неужели халтурят? Если так подумать,  когда в тебя полетело то яйцо, никто не дернулся. Хотя в обычное время стражи такие случаи предотвращают еще на подлёте. Эллиот нахмурился и внутренне напрягся. Отсутствие ответа от теневого стражника насторожило его больше, чем он хотел показывать друзьям. Особенно Тэтэ всегда отличался пунктуальностью и безупречным выполнением своих обязанностей. Любой сбой в работе стражей был неслыханной редкостью.

***

– Что значит, ты, скорее всего, вернёшься в  Тимерию? – в смятении Росберг со всей силы ударил ладонями о стол, потрясённый неожиданной новостью.  Эллиот тяжело вздохнул, прислонив пальцы к виску, аккуратно пытаясь объяснить. – Понимаешь, я просто... – Это Дэмир настоял? – тут же вмешался Вильям, да так громко, что у Эллиота слегка запальсуровало от боли. Затем прикрыл глаза и медленно проглотил желание огрызнуться в ответ. Вместо этого он сделал глубокий вдох и постарался успокоиться. – Нет, Вильям, это не из-за Дэмира, – ответил он, чуть возвышая голос, чтобы перекрыть возмущённое шипение собеседников.  – Если заболел, то ничего страшного. Скоро это пройдёт. Совсем не обязательно сразу обрубать и сразу же уезжать, – юная леди обеспокоенно приложила руку к сердцу. – Это не спонтанное решение, Амель, – ответил он более спокойно. Луиза вдруг осмыслила, что Эллиот говорит абсолютно серьёзно. Она приподнялась с места и тихо сказала: – Но ведь ты здесь нужен. Мы все нуждаемся в тебе! Ты наш друг и... Если снова уедешь, то когда же мы снова сможем увидеться? Эллиот пожал плечами, с трудом удерживая свой взгляд в окне, где дрожащее на ветру дерево качало своими голыми ветвями. Эллиот долго молчал, обдумывая ответ на вопрос Луизы. Тишина становилась всё более вязкой и давящей, словно воздух внезапно утратил свою легкость. Наконец он заговорил, глядя прямо в её глаза, стараясь вложить в слова всю честность, на которую был способен: – Я тоже этого не хочу, но понимаю, что вынужден, – заверил он, чувствуя, как у него к горлу подкатывается ком. – Но поверьте, это не значит, что я вас оставляю. Мы так же сможем обмениваться письмами, а когда придёт время, то смогу приехать к вам в гости. Мы ведь... Точнее нам ведь не надо из-за этого прекращать общение. Вы так же остаётесь моими друзьями. Над ними повисло молчание. Каждый из присутствующих был погружён в свои мысли, стараясь найти в словах Эллиота хоть крупицу утешения. Но как бы ни старались, тень приближающейся разлуки всё равно витала в воздухе, и от её неизбежности стало ещё тяжелее на сердце. Первым нарушил эту немую сцену кузен Вильям. Он, казалось, уже немного успокоился, осознав, что вины Дэмира в этом решении нет. Его голос прозвучал мягче и чуть дружелюбнее, чем прежде: – Обещай нам, что как только всё устроится, ты обязательно дашь знать, – сказал он и протянул руку Эллиоту. – Мы будем тебя ждать, как ждали тогда. И знай, что мы поддержим тебя, что бы ни случилось. Эллиот кивнул, принимая его руку с благодарностью и чувствуя, как доверие друзей согревает изнутри. Он искренне надеялся, что разлука не станет преградой для их дружбы, а наоборот — укрепит её. Он знал, что впереди их ждут перемены, но в его сердце оставалась твёрдая уверенность, что ничто не сможет разрушить ту связь, которая уже завязалась между ними. *Щелчок* –Ой, –  скривилась Амель, резко схватившись за рот. – Ты чего? – уточнил Росберг. – Случайно зубами ударилась. Уже третий или четвёртый раз. Эллиот внимательно посмотрел на неё,  прищурив глаза. Ему показалось, что эта ситуация повторяется слишком часто, чтобы быть случайностью. – Эй! Рильский! – раздался оклик издалека, и юноша тотчас обернулся.  – Он Винет, а не Рильский, – насмешливо поправил другой студент. – Какая разница? Винетевский придурок, тебя профессор ищет. Поторапливайся!  – Наверняка хочет поговорить о моих прогулах, – вздохнул с тяжестью Эллиот, поднимаясь.  – Пойти с тобой? – предложил Росберг.  – Нет нужды. Перерыв скоро закончится. Доедайте, я вас позже найду. Эллиот покинул трапезную, миновав того, кто был послан его отыскать. Сделав несколько шагов, он неожиданно замер. – Какой именно профессор меня ищет? – По основным предметам. Иди за мной, – ответил тот спокойно. –  Я провожу. – Эм... Ну ладно. Юноша последовал за ним, слегка удивленный словам своего собеседника. Они шли по узким коридорам университета, освещенным только редкими фонарями на стенах. Мысли юноши путались: зачем он понадобился профессору? Неужели его академическая успеваемость настолько упала, что требуют индивидуальной беседы? Или, возможно, ждет что-то более серьезное? Но есть ли смысл, если все равно скоро уезжать? После нескольких минут ходьбы они остановились перед массивной деревянной дверью, инкрустированной изящными резными узорами. Провожатый слегка постучал, и дверь открылась беззвучно, как если бы она сама знала о его приближении. Однако войти Эллиот не решился, как-то неожиданно для себя даже отшагнул. – Это не кабинет профессора. Зачем мы тут? – Да так, – усмехнулся тот. Затем резко схватил его за руку и со всей силы впихнув внутрь, захлопнув за собой дверь. Эллиот рухнул на пол, больно ударившись плечом и пытаясь справиться с охватившей его паникой. Комната была полутёмной, только тонкий луч света пробивался сквозь занавески. – Так, так, так. А где же твои защитники? – Вы что творите? – голос Эллиота сорвался, когда он попытался встать на ноги, но незнакомец лишь рассмеялся, стоя у двери. А вместе с ним еще несколько человек, которых он поначалу не заметил. – Мы тут час назад случайно услышали, что сегодня не с тобой. Так чего время терять? Успеем тебе морду набить. Или прибить. Эллиот затряс головой, силясь избавиться от нарастающего страха и обессиливающей паники. Комната казалась ловушкой, в которой он оказался беззащитным перед противниками. На мгновение он задумался о том, как он позволил себе так довериться случайному попутчику. Мысли метались в поисках выхода, но всё, что приходило в голову, было бесполезным. Его соперники медленно окружали его, словно ждут сигнала к действию. Один из них, крепкий и высокий студент, шагнул вперед и, не раздумывая, нанес удар. Эллиот, едва ли успев осознать движение, инстинктивно закрыл лицо руками, ощутив боль и тяжелый рывок от столкновения. – Не так уж ты страшен, как говорят, – угрожающе произнес второй, надвигаясь со стороны. Сдавленный, углымившийся смех остальных только добавлял напряжения. Пролетел второй удар, чуть более слабый, чем предыдущий. Но когда третий удар последовал за вторым, Эллиот, будто вспомнив забытое движение, сделал резкий поворот вбок. Это было инстинктивное решение, и оно дало ему одно мгновение, чтобы перераспределить свои силы, а вместе с тем резко встать и...  Почувствовать боль. Не оттого, что его кто-то пару раз удавил. Скорее более знакомую. Невероятно давящую и тошнотворную. «Ударь в ответ» – донеслось сначала в голове, а после кто-то из обидчиков, как показалось,  вдруг издал уже знакомый ему звук. *Щелчок* – Ты думаешь, тебе удастся сбежать? – прошипел другой из нападавших, его голос был полон недовольства. «Распротроши ему зубы...»  *Щелчок* «Бей уже...» Желудок резануло, скрутив Эллиота пополам. Он сплюнул на пол вязкую кислую слюну, наполнившую рот и отшагнул назад. Едва согнувшись в болезненом рвотном спазме. – Чего заглох, ублюдок? «Я. Сказал. Бей!» Эллиот прикрыл свои уши, чувствуя как уши промзил крик. И в тот же миг во рту катались сгустки крови, выступавшие с поверхности языка. Выступало много слюны, которую, как бы нибыло противно приходилось сглатывать.  И стоило издаться тому же звуку, как вдруг Эллиот понял. Сейчас, буквально секунду назад... Щелкнул зубами ни кто-то из них. А он сам. С той же мыслью неотступная боль внезапно охватила его вновь. Если утром Эллиот ощущал невероятную лёгкость, то теперь всё вернулось с новою силой. «Какой же... Ты... Слабак... Смотри и учись. Придурок» – эти слова вихрем носились в его сознании. И вдруг тело отказалось повиноваться. Спина выпрямилась, губы дрогнули и осветились непроизвольной улыбкой. – Ах! – вдруг тот же голос заговорил уже его губами. – Как приятно, как приятно. Вновь чувствовать себя. Как же... *щелчок* Хм... Как-то тут не очень опрятно.  – Заткнись! – сказал один из толпы, замахнувшись. Но кулак так и не долетел, остановившись прямо у носа «Эллиота», перехваченый в районе запястья крепкой хваткой. «Эллиот» медленно поднял глаза, и в них засветился непривычный огонь, будто в нем проснулась какая-то заснувшая часть, контролирующая действия. Лица вокруг него утратили свое прежнее значение, превратившись в простую массу неразборчивых силуэтов, замирающих в страхе и непонимании.  После чего «Эллиот» плавно отпустил руку, и она бессильно повисла, как будто потеряла всякую силу вместе с принесённой угрозой. Он шагнул вперёд, и толпа, прежде бесстрашная, вдруг попадала на колени. Прижав ладонь к лицу одного, он сорвал с него нос. Другому тут же выбил зуб, а третьему и вовсе вывернул руку, придав ей совершенно неестественный вид. – Не люблю мараться, – произнёс «Эллиот» вслух, при этом каким-то образом заглушая все крики. Его жертвы буквально захрипели, будто задыхаясь. – Но больше всего этого терпеть не могу, когда кто-то меня касается. Не важно, владею ли я телом... Или нет.. Никто... Слышишь? Никто. Не смеет. Меня. Бить. С этими словами не самый везучий юноша, хрипящий от удушья и с переломанным носом, снова стал его жертвой.  Со всего размаху «Эллиот» пальцами вцепился в кожу на голове, с лёгким нажимом отодрав кожу с поверхности лба, к низу до самой кости.   – Груда мяса. Очередные. Куски. Дерьма. Я бы рад повеселиться, но времени мало. Удивительно... Собственное тело отторгает. Головы тех парней вздувались, словно воздушные шары, неспешно и тщательно приобретая безукоризненную округлость. Руки поднимались вверх, пытаясь их удержать, но тщетно — пальцы мгновенно изгибались назад, трескаясь и ломаясь. Но, особо не интересуясь «Эллиот» спокойно всех перешагнул. Медленно достигнув одного из зеркал, где, поправляя волосы, продолжал говорить, как ни в чём не бывало, обращаясь то ли к самому себе, то ли к тому, кто все это время находился внутри. – Я не знаю, кто ты. Откуда. Как и зачем получил моё тело.  Мне плевать, на самом то деле, – продолжал он. –   Но позволь лишь напоследок сказать: заимствование чужого — дело недостойное. За такое порой бошки рубят. А иногда... – сделав недолгую паузу, он слегка приподнялся и, обдавая стекло тёплым дыхание, закончил: – Кости ломают. Стои ли говорить, что когда придёт время, я переломаю тебя всего?  Раскрошу каждый твой кусочек. Разложу на части, разорву  душу и брошу её на съедение паразитам, чтобы ты больше никогда… Слышишь? Никогда не осмелился присвоить то, что по праву моё. Скоро я приду за тобой и всей твоей семьёй, грязный ублюдок.