С лёгким прикосновением руки Принца Эллиота

Хоть день и считался выходным, и в академию ехать не нужно, домашние задания никто не отменял. Проснувшись ближе к обеду, я тут же принялся за них, сделав несколько заданий и не забывая об остальных дополнительных для наращивания баллов. Я посвятил этому занятию множество часов, но все же закончил как раз к моменту, когда нужно было ложиться спать. Дэмир не мешал, но несколько раз отвлек, заставляя спуститься поесть. Когда, наконец, закрыл тетрадь и протер уставшие глаза, в комнате было уже темно. Лишь свет настольной лампады  отбрасывал тёплый круг на рабочий стол, создавая уютный островок среди вечерней полутьмы. Я встал и потянулся, ощущая приятное чувство завершенности. Несмотря на усталость и лёгкий шум в голове от долгих часов концентрации, был доволен собой и тем, что смог закончить все задания вовремя.  Да вот только радовался не особо то и долго... Наутро, с трудом пробудившись, я аккуратно уложил все бумаги и тетради в академическую сумку. Позавтракал с Дэмиром, переоделся и, наконец, устремился на занятия. Добрался быстро. Чуть раньше обычного. Минут на тридцать точно. Чему не мог не нарадоваться. Ведь все задания можно было сдать сейчас, чем ждать следующего перерыва между лекциями. Потому быстрым шагом направился к кабинету профессора, преодолевая длинный коридор, заполненный другими студентами. Казалось, день  начался отлично. Ровно до  момента, пока кто-то не подставил мне подножку, и я тут же свалился с ног. Бумаги, словно замысловатый фейерверк, разлетелись в разные стороны, а упавшие тетради мгновенно оказались обречёнными под чужими шагами.  – Ваше Высочество, вы в порядке? – тут же кинулся на помощь теневой стражник. –Все хорошо, просто споткнулся, – ответил я явную ложь. Теневой стражник задержался рядом, настойчиво продолжая следить за моим состоянием. Но, защищая своего обидчика, не выдал и единой эмоции. Пусть скажет спасибо Я буквально спасаю их чертовы задницы.  Осознав, что в таком виде нести всё профессору не имеет смысла, решено было привести в порядок бумаги прямо в аудитории. Устроившись на своем месте, я аккуратно разложил их и попытался удалить грязь с тетради. – Вышло не идеально, но это лучше, чем было, – вполголоса произнес я, глядя на часы. Времени еще оставалось достаточно. Можно отнести их даже сейчас. – Осторожно! – вдруг раздалось над ухом. И в тот же миг откуда-то сверху на меня обрушилась грязная мокрая тряпка. Пойманная стражем буквально в пару сантиметров от головы, она сразу же полетела обратно, вмазавшись в лицо однокурсника. – В следующий раз она окажется у тебя в заднем проходе, – заявил страж. Затем пригрозил пальцем и исчез. Я остался  на месте, ошарашенный произошедшим. В то время как вокруг поднялся шум — студенты заметались, переговариваясь и переминаясь с ноги на ногу. Кто-то недоверчиво хмыкал, кто-то горячо обсуждал поведение стража. В воздухе повисла смесь смеха и напряжения. А тот парень, пострадавший от удара тряпкой, с трудом приходил в себя, растирая лицо обеими руками. Как оказалось, даже такой случай ничему людей не научил. Засунуть таракана в сумку, положить кнопку на стул, «случайно» задеть или наступить на ногу. Казалось бы, этих людей учат уважению и этикету с раннего детства. Но что за детский сад? Тот, кто плюнул мне в еду, оказался куда оригинальнее. Задумавшись о причинах такого поведения, я пришел к выводу, что корни их могут уходить глубже, чем простое ребячество и желание показать место тому, кто носит фамилию Винет.  Быть может, это желание выделиться или заявить о себе в среде, где тебя игнорируют? Или же, напротив, глубоко укоренившийся цинизм, отравляющий восприятие и побуждающий на действия, которые в глазах общества не имеют оправдания. Как бы то ни было, жертвой таких «шуток» быть отвратительно и унизительно. Другой день развернулся подобно предыдущему. И третий, и четвёртый. Всё это начало оказывать крайнюю степень раздражения. Кульминацией же стала явная агрессия среди преподавателей, умышленно занижавших мои баллы. Все это напоминало абсурд, где каждый действовал по собственной прихоти, полагаясь не столько на разум, сколько на внезапные порывы эмоций. Я становился свидетелем и одновременно участником фарса, который, казалось, игнорировал все разумные границы. Ситуация заходила в тупик, где каждый следующий день грозил обернуться новым испытанием для моих нервов и терпения. Разговоры на повышенных тонах в коридорах, отчуждение со стороны бывших товарищей и настороженные взгляды казались ни на минуту не покидающими мою повседневность. Я пытался разобраться в происходящем и найти способы противостоять нарастающему натиску, вооружившись терпением и внутренним спокойствием. Но чем больше я пытался изменить ситуацию, тем сильнее становилось давление окружающих, порой доходящее до излишеств в виде склеенных между собой страниц моих учебников. – Ваше Высочество, если вы перестанете меня ограничивать, я решу эту проблему, – взяв книгу в руки, теневой страж приложил к ней руку, и впитав всю клекую жидкость, вернул обратно. – Не нужно. Скоро они перестанут. – Ваше Высочество, к сожалению, дела так не обстоят, – неуверенно вставил другой стражник. – Эти «люди» истинно устроили травлю. А травля, как всем известно, строится на полном уничтожении цели, как морально, эмоционально, так и физически. Уверены, что Вас это не так сильно задевает, как вы пытаетесь себя в том убедить? – По Вашему, избить всех – это выход? На насилие порой нельзя отвечать насилием. Ведь ничего из-за этого не изменится. Вы только подтвердите всё, о чем они говорят.  Люди всегда боятся того, что не могут понять или контролировать. Поэтому остаётся лишь показать, что моя сила неизменна и недоступна для их простых уловок. В конце концов, вы же постоянно рядом. Так что мне уже и не так страшно. – Мой принц. Вы, несомненно, очень добры. Знаю, вы хотите донести что-то вроде «Нужно искать другие пути решения конфликтов, опираясь на диалог, терпимость и сострадание ». И это прекрасно. Правда.  Однако наш уважаемый Император Амир Винет с Вами бы далеко не согласился. И если сравнивать, то его методы работали. Так что... Если передумаете, мы всегда будем рядом. Но смею дополнить, что если кто-то зайдет за иные рамки, мы будем вынужден вмешаться, даже против вашей воли и сообщить Его Высочеству Дэмиру.  Стражники исчезли, как всегда, спрятавшись где-то в тени. В то время как я, тяжело вздохнув, отложил все книги, решив, что на сегодня с меня точно хватит.  Собрал свои вещи, перекинул академическую сумку на плечо и направился на выход. Однако стоило пройти пару шагов, как вдруг меня приманил какой-то странный аромат. Я и сам не заметил, как  остановился. Обернулся на зов и даже слегка прищурился, как если бы имел плохое зрение. Юноша, стоявший у окна, выглядел как ожившее олицетворение учёности и любознательности. Его светлые волосы мягко спадали на высокий лоб, сосредоточенность которого подчеркивали большие очки в тонкой оправе. Они придавали ему некий облик интеллигентности, словно объекты за стеклянными линзами выглядели более сконцентрированными, чёткими, понятными лишь ему одному. Форма у нас одинаковая. Но, казалось, сидела на нём совсем по иному. В благородном фасоне, шитой, казалось, специально для него, он смотрелся как персонаж из старинного портрета – элегантный и пропитанный духом давней эпохи. Тёмно-синий пиджак, украшенный золотыми пуговицами, уверенно облегал его узкие плечи. Белоснежная рубашка демонстрировала строгость и приверженность традициям. Чёрный галстук был завязан с безукоризненной точностью, создавая впечатление о человеке, для которого дисциплина важна не только в облике, но и в образе мысли. Он бросил на меня взгляд, после бесцельно отвел глаза в сторону, словно мое присутствие было для него едва ли достойно внимания. Еще один местный воображала? Что ж... За все эти дни я уже, кажется, стал невосприимчивым ко всем этим надменным натурам. Так что просто пожал плечами и быстро ушел. Улицы, искрящиеся цветами, словно ожили в этот праздничный день. Широкие мостовые превратились в пёстрые ковры, когда благоухающие гирлянды опустились низко над прохожими, очерчивая искусные арки и складываясь в сложные узоры на фоне лазурного неба. Лепестки роз и лилий вплетались в зелёные лианы, образуя своды, под которыми жители города утрачивали свои земные заботы. Местные мелкие волшебники бросали пыльцу, и та искрилась в одежде людей, оставляя лёгкий золотистый блеск на каждом, кто проходил мимо. Воздух был пропитан ароматами жасмина и лаванды, в то время, как в звуках праздничных мелодий слышались отголоски древних песен, поющие о единстве и чуде жизни. Торговцы предлагали напитки с лепестками и яркие, почти безвкусные сладости, усыпанные тем же лепестками. – Завтра День Чувств, – напомнил кузен Вильям. Сегодня он и Росберг, как и в прошлые разы, так же вызвались меня проводить. – Я подарю Луизе розы. Это может быть банально, но уже стало своеобразной традицией. В прошлый раз, когда я попытался выбрать что-то иное, она была слегка разочарована. – Амель обожает ириски. Но их символика не совсем совпадает с нашими отношениями, – задумчиво произнёс Вильям. – Ну и что? Какая разница, что олицетворяют цветы, если они ей по душе? – ответил я, разглядывая прилавки. – Язык цветов – лишь условность. Подари ей эти ириски, и точно не ошибёшься. А то выберешь амброзию или астры, а они ей вдруг не по нраву. Какой тогда в этом смысл? Главное, чтобы ей было приятно. – Эллиот прав, – кивнул Росберг. – Ведь в итоге, когда она подарит тебе букет в ответ, ты едва ли будешь углубляться в толковый словарь по цветам. Вильям согласно кивнул. После чего приметил прилавок, где все же продавали те самые ириски. И даже сделал заметку, куда пойдёт покупать цветы. –Кстати, Эллиот. Что  насчёт тебя? – вдруг уточнил Росберг. – А что я? – Какой букет ты подаришь Дэмиру? Его вопрос поставил меня в ступор. Остановившись, я не надолго завис. – Эм... А... А надо? – Вы женаты, так что вопрос слегка неуместен, – ответил кузен. – Но ведь он же тимериец. Едва ли оскорбится, если ты не поступишь так. У них подобных праздников нет. Сомневаюсь, что и он тебе вообще хоть что-то принесёт. – Даже как-то не подумал, – ответил я, погружаясь в мысли . Пока раздумывал, Росберг и Вильям отошли на пару шагов к прилавку, обсуждая что-то с местным торговцем.  В то время как я снова пройдясь взглядом, все еще не мог понять. Надо ли мне завтра пойти купить цветы и если да, то какие? Может, выбрать по значению? А какое значение? Что вообще можно сказать на языке цветов человеку, которому... Не знаешь, что сказать? Я и в живую с ним, говорит, особо не могу, а на символике и тем более... Или просто купить что-то красивое ради приличия? Но вдруг он спросит: Зачем я трачу деньги? Как всё это будет выглядеть? Нелепо. Ведь я пользуюсь его средствами. И покупать цветы на них кажется неправильно. – Размышлять об этом так изнурительно, – прозвучал чей-то голос, отвлекая моё внимание. Я обернулся и заметил мальчишку, стоявшего в нескольких шагах. На нём белоснежная рубашка, аккуратно заправленная в тёмно-синие брюки, которые сидели точь-в-точь по худощавой фигуре. Ярко-красный галстук-бабочка добавлял образу кокетливую нотку, намекая на игривость и юношескую дерзость.  А обувь  — начищенные до зеркального блеска туфли, в которых, казалось, отражались солнечные лучи. На ногах поблёскивали белые носки, которые, как ни странно, не собирали пыли или грязи, несмотря на будничный хаос вокруг. Маленький кожаный ремешок на запястье нежно обхватывал тонкую руку, чуть блистая металлической пряжкой. Волосы  были тщательно уложены, и они вились мягкими, едва заметными завитками вокруг ушей. – Что-что? – уточнил я, надеясь, что обращение и вовсе не имело ко мне никакого отношения. – Из-ну-ри-те-льно, – повторил мальчишка, пристально посмотрев на меня своими яркими, как летнее небо, глазами. И взгляд его был не по-детски серьёзным, будто тот обладал прозрением, недоступным большинству взрослых. Показавшиеся было чем-то странным. Как и тот, что, щелкнув зубами, исчез в мгновение ока. Будто призрак, оставляя позади шлейф таинственного аромата. Это вызвало у меня неприятные ощущения, и невольно закрыв нос, я повернул голову в сторону, тут же натолкнувшись на другого ребёнка. Девочка в розовом платьице. Изысканный воротничок с тончайшей вышивкой и аккуратные манжеты из шелка. Бантики, туфли, сверкающие чистотой, а так же  маленькая корзинка в руках, наполненная до краев увядающими цветами. – Дари эти, – произнесла она. – Прости? – Эти, – повторила малышка более настойчиво.  – Мне… не совсем понятно, что ты имеешь в виду, но, кажется, они не подойдут… Они… уже увяли. – И что? – девочка чуть нахмурилась и наклонила голову, издав звук скрежета зубов. После чего опустила корзину, а вместе с ней и взгляд, будто что-то обдумывая. Несколько мгновений минуло, прежде чем она аккуратно подняла всю композицию и, глубоко вдохнув, легонько подула на цветы. Те взметнулись ввысь, шевеля ожившими лепестками. – Ого... – удивленный столь впечатляющим зрелищем, я немного опешил. – Ты так не умеешь? – уточнила она с еще более странным тоном. – Нет, не умею. – Вот, значит, как... – девочка опустила руки, чуть склонила голову и издала звук, ещё более раздражённый, чем прежде. Потом снова... И снова... И снова... Голову обдало резкой болью. Я успел лишь прошипеть от неприятного ощущения, как вдруг и та девочка исчезла. Вместо нее перед глазами возник образ друзей, крайне обеспокоенных моим странным поведением. – Ты что, сам с собой беседу ведёшь? – осведомился Росберг. – Выглядело неважно. Может, поискать целителя неподалеку? Всё ли с тобой в порядке? – Что-то мне нехорошо, – промолвил я, ощущая, как всё вокруг начинает обретать зыбкую пелену. – Давайте уже домой. Мне нужно прилечь.

Pov:Автор.

Вернувшись домой, Эллиот стремительно скрылся в своей комнате, пару раз хлопнув себя ладонью по лбу, надеясь, что это, наконец, прекратится. Однако легче не стало. Лишь когда он лег в постель и укутался плотнее под одеяло, ему удалось немного расслабиться. Но не надолго. Сначала он ворочался. Затем почувствовал жар. А стоило одеялу соскользнуло на пол, и резкий порыв ледяного ветра пробрал до самых костей. Однако, будто по дуновении ветра, Эллиот почувствовал, как слипаются веки. Пленённый искушением, он не мог противостоять этому призыву. Ум едва обретал ясность. Нежная пелена усталости укрывала мысли, унося с собой порывистые образы и переживания. Время теряло свою значимость, в пространство вокруг растворялось в меланхолии наступающей тьмы. «Да что происходит?» – подумал он, пытаясь сохранить спокойствие. Но долго оставаться равнодушным был не способен. Особенно, когда вдали вдруг засиял огонёк. Он мерцал, словно искра надежды в бескрайних просторах мрака. И так как другого выхода, да и пути не было видно, Эллиот,  шатаясь, направился к свету, который, кажется, манил его с каждой секундой всё сильнее. Шаг... Второй...  «Щелчок» Вздох, полон тревоги, вырвался из груди, когда он заметил, что свет становится всё ярче, а вокруг начинает раздаваться неявный шёпот. Он даже остановился, прислушиваясь к еле уловимым голосам, которые словно ласкали его слух. «Я защищу вас…» — звучали они, как нежный зов, обвивая сознание пытливыми ручками. «Щелчок» Долго ждать не пришлось. Свет сам направился в его сторону, от чего Эллиот почувствовал, как сердце забилось чаще, а нарастающее волнение перетекало в нечто более мощное и непонятное. – Опять кошмар? – произнес он, пусть голос и был заглушен, и ничего не было слышно. От слова совсем.   «Щелчок» Развернувшись, Эллиот попытался рвануться прочь, но, как это часто бывает в нелепых снах, его ноги будто налились свинцом и стали замедляться.  Тело вдруг потянула назад, а вскоре и вовсе затянулось и повалилось вниз... . . . . . Он безупречен во всем. Каждая складочка его наряда безукоризненно отполирована, волосы аккуратно уложены, а руки, украшенные перчатками, создают странный эффект чрезмерного аристократизма. Этот образ, словно вырезанный из страниц старинного романа, внушает одновременно восхищение и смятение. Каждая деталь – от блеска обуви до неброского, но изысканного аксессуара, перекликается с  аурой безмятежной уверенности. За столом, обитым крупным бархатом, он олицетворяет идеал гастрономического ритуала, где еда становится не просто пищей, а актом наслаждения. Звуки, исходящие от столовых приборов, создают гармоничную симфонию, подчеркивая его мастерство и высокую культуру. Он с изяществом управляется столовыми приборами, безупречно отделяя мясо от кости. Делает всего глоток белого вина и ставит бокал ровно в то же место, после чего берет салфетку и опромактвет её уголок по краешку губ. – Благодарю, – произносит он  и аккуратно поднимается с места, где, сделав всего пару шагов назад, слегка наклоняет голову в сторону. В тот же момент в стену влетает стекло, разбившиеся на тысячи мелких осколков.  – О нет... – донёсся женский голос. – Зачем ты это сделал? Он же псих! – продолжал кто-то другой. – Я не боюсь этого шизанутого. Пусть только пальцем меня тронет, я... – Ты испачкал меня, – произнёс юноша, словно не замечая всех их разговоров. Затем он медленно опустил взгляд вниз, застигнутый мгновением, когда его глаза остановились на капле, скатившейся по краю обуви, оставляя за собой тоненький мокрый след.  – Надо уходить... – сидевшие за столом девушки сразу же повскакивали со своих мест, рванув прочь из обеденного зала. Юноши же, напротив, не спешили следовать их примеру. Напряжённые, но спокойные, они настороженно обменивались взглядами, готовясь встать на защиту, если вдруг произойдёт что-то неладное. Тот человек, внимая каждому нюансу ситуации, внезапно поднял голову. Его челюсти заскрипели, словно протестуя против внутреннего волнения, а пальцы, сжимаемые в кулак, выпустили едва слышимые щелчки, когда он то сжимал, то разжимал их в ритме нарастающего безумия.  – Ай~яй~яй, – вальяжно произнёс он, да с таким тоном, что у присутствующих затряслись ноги. Не от страха. Нет... Все они буквально прочувствовали собственные кости. – Кажется, кое-кто немного попутал своё убогое место, – встав на стол, его ноги уверенно приняли опору, и словно величественный лев, медленно направился к источнику своего недовольства. – Ну что ж… Я всегда готов освежить память. – Забыл кто перед тобой?  – Тссс… – прошептал юноша, прилагая палец к губам, затмевая шум окружающего мира. В воздухе повисла невероятная тишина, нарушаемая лишь слабым стуком сердец тех, кто объят страхом. «Щелчок» – Не надо лишних слов, – пробормотал он после долгого и безразличного молчания. – Пошёл прочь, – продолжал другой, но заметно заволновался. В смятении забегав взглядом по комнате в поисках помощи. Но никто не двинулся. Они все еще чувствовали все свои внутренности, которые, казалось бы, взорвутся, если сделают хоть какое-то лишнее движение. От этого внезапного осознания у парня слегка округлились глаза, как если бы перед ним распахнулась бездна. Чувство беспомощности обрушилось на него, окутывая, как тяжелое одеяло, погружающее в отчаяние. По лбу медленно стекала испарина, незаметно перетекая через висок и падая вниз, словно слезы, сливающиеся с его внутренней бурей. – Прости... Прости. Я... Я виноват... Просто... Сделал не подумав. Понимаешь? Это была игра! Шутка! Просто шутка! – Шут-ка  не сме-шна-я,   – снова раздражённо щелкая зубами, юноша слегка оскалился, вновь и вновь повторяя их с завораживающим ритмом. Он не останавливался, так же как и не реагировал на мольбы. Всего через несколько секунд присутствующим стало ясно. Каждый щелчок отдавался в тишине, как удар сердца. Чем быстрее учащалось сердцебиение того, на кого он бросил взгляд, тем настойчивее звучали эти устрашающие звуки. –  Придурок, отпусти! – Один, – произнес молодой человек.  «Щелчок» – Ты глухой? Я пожалуюсь его Величеству! – Два, – продолжал он.  «Щелчок». –Отпусти, говорю! Немедленно!  Это уже не смешно! – Три... – раздался третий щелчок. С этим звуком воздух жертвы вырвался из легких, глаза наполнились алым, губы иссохли от жажды. Тот человек, сжав зубы, замирал, задыхаясь. И с отчаянием хватался за горло, стремясь добыть хоть каплю свежего воздуха, но тщетно.  – Ой-ёй-ёй! – затороторил юноша, нацепив на себя будто бы невинную улыбку. – Ай-яй-яй! Тебе больно? Страшно? Ну что ты! Это же просто шутка! Смешно, да? Тебе смешно? – чем больше тот задыхался, тем громче юноша кричал. Затем сполз со стола, правой рукой, прислонился к волосам, сжимая их со всевозможно силы, так что на лбу натянулась кожа. И со всей дури влепил окровавленное лицо в пол, прямо в стекло. – Смешно? Как тебе моя шутка? Нравится? Ну же! Чего молчишь? Нравится? Нравится! Нравится! Нравится! Юноша продолжал истерично смеяться, не замечая, как его жертва теряет сознание. Обхватив руками колени, он пытался сохранить равновесие, но смех всё сильнее сжимал грудь. – Эллиот, –  вдруг со стороны входа раздался тяжелый голос. Юноша, словно застывший, остолбенел. Взгляд его заполнили бездонные пропасти страха. Улыбка медленно, с тревожной неумолимостью сползла с губ, а поток резкой боли пронзил голову, словно удар молнии. Обернувшись, он не выдал не единой эмоции. Лишь слегка выпрямив спину, более ровнее задышал. Будто пытаясь не вызвать никаких раздражительных звуков. – Подобное поведение не достойно принцев. Отпусти своего кузена, – произнес Император, медленно скользя пальцами по перстню, сверкающему на его руке. – И исцели его раны. Безмолвно юноша распрямил руку. С легким налетом брезгливости он снял перчатку и обнаженной ладонью коснулся затылка. За мгновение  восстановив чужое дыхание,  изуродованное лицо и вправил сломанный нос. В том числе, позволяя другим присутствующим, наконец, расслабиться и не чувствовать свои же внутренности.  Принцы сразу же выбежали прочь.  Лишь один из них, остановившись на мгновение, истощенный и исчерпанный, еле добрался до дверей. Но и он вскоре с дикой решимостью ринулся следом за остальными. – Сегодня ты вел себя плохо, – произнес Императо, слегка покачивая головой. При этом, не отвлекаясь, он продолжал нежно гладить драгоценность. – Очень. Плохо. Разве можно обижать других? – Мы всего лишь играли, – пробубнил тот. Как вдруг мужчина нажал пальцем на перстень, и юноша резко схватился за голову. – Я многократно повторял тебе: не смей никого касаться. Иначе последствия для тебя будут крайне печальными. Нарушив этот запрет, нам придётся вернуться к испытанным методам. Приблизься ко мне… – в руке Императора тускло сверкнул чёрный ошейник. Юношу пронзила дрожь. Он тихо прошепел сквозь стиснутые зубы: – Нет. – Я сказал, подойди сюда, – нетерпеливо настаивал Император, делая шаг вперёд. Затем, хватая того рукой за запястие, притянул ближе к себе. Юноша сопротивлялся, выкрикивая что-то, но был повержен и полностью обездвижен. Его зубы защёлкали быстрее и буйнее, что не на шутку разгневало императора, и тот обрушил на него тяжёлую пощечину. А вместе с тем ошейник уже был надежно закреплён.  Шоковое ощущение пронзило тело, словно невидимый клинок, наносивший смертельный удар. Боль разливалась не резким всплеском, а будто сдавливающей удавкой, крепнувшей на шее, не оставляя ни единой надежды на спасение. Стон, невольно вырвавшийся из его уст, разлетелся хрустальным эхом. Меж тем жгучий импульс, бегущий вдоль позвоночника, казалось, лишил его всякой возможности двигаться. – Так-то лучше, – спокойно выдохнул Император, слегка приподнимаясь. – Ничего, ничего. Как только вновь научишься достойно себя вести и перестанешь вредить, я избавлю тебя от этого ошейника. А пока придётся немного потерпеть. 

«Аконит. Стремящийся к свету. Том. 2.»

______

Pov:Дэмир.

Ночью воздух наполнился резким холодом, и, не теряя ни минуты, я разжёг огонь в камине. Тепло пламени окутало комнату, создавая уютный круг света, который наполнил пространство мягким сиянием. Теневые стражники по-прежнему бродили где-то во дворах, и потому в доме ощутимо воцарилась пустота. Но эта тишина не столь обременительна, даже несмотря на то, что я давно свыкся с суетой дворцовой жизни. За всем этим последовал лёгкий лестничный скрип, как если бы кто-то осторожно ступал по старым деревянным ступеням, стараясь не привлечь лишнего внимания.  Я успел только разложить плед, как Эллиот выбрался в гостиную, сонно потирая глаза. – Опять кошмары? – тяжело вздохнул я, на что он лишь легонько кивнул, неловко поджал губы и опустил взгляд вниз. Как если бы провинился. – И голова очень болит, – дополнил он еще тише. Смотря на усталое, но всё ещё неизмеримо доброе лицо, я переживал бурю смешанных чувств. Мне не хотелось ввергать его в пучину неудобства. И тем не менее. Он пришёл сам. Расстелив мягкий плед и ту же подушку, я уступил место Эллиоту. Он мгновенно улегся, уютно устроившись. Но засыпать не торопился. Сразу же пододвинулся, освобождая для меня место. Глядя на всю эту сцену, я не смог удержать внутренней улыбки и тихо рассмеялся, что заставило Эллиота недовольно нахмуриться. – Что смешного? – У нас буквально две большие кровати на втором этаже. А мы ютимся на узком диване, которого едва достаточный для одного человека, не говоря уже о двоих. Эллиот на мгновение погрузился в размышления, внимательно изучая положение дел. Легкий румянец тронул его щеки, после чего он молча отвернулся. Спать, видимо, мы все равно будем на диване.  Я устроился в том же месте, куда позволяла возможность, прижавшись грудью к спине Эллиота, сложив одну  руку себе под голову, а другой слегка приобнимая его, чтобы хоть как-то удержаться. Уснул он по сравнению со мной довольно быстро, пусть и постоянно ёжился то ли от неудобства, то ли от всей этой ситуации. Однако лично мне долго лежать так не пришлось. Внутренние часы заставили проснуться ровно в семь утра, а вместе с тем пробудилось и желание наконец-то вернуться к кое-каким делам. Я осторожно разъял руки, стараясь не потревожить его, и потянулся, ощущая, как суставы тихо затрещали от долгого пребывания в одной позе. Я завершил домашние дела. Приготовил завтрак и отправил готовые бумаги отцу через камни перемещения для легких предметов. И ради интереса решил пройтись до ближайшего рынка, чтобы пополнить запасы недостающих продуктов. Было это весьма непривычно. Мне редко удавалось покидать пределы Тимерии, в отличие от Раона. Как-то не было необходимости. Да и желания тоже. Я странствовал по улице, зашагав дальше обыденного маршрута, по которому следовал всю неделю. Внимание увлекли местные жители, их повседневная жизнь и суета на рынках. Дети бегали, взрослые работали. И все же виды портили пьяницы, которые лежали на обочинах и проклинали каждого прохожего. Некоторые блювали в углах, кто-то все ещё не заканчивал пить. Странно. Ранне утро. А люди уже в стельку? Это довольно портит картину, учитывая, что все остальное буквально готовится к какому-то празднику, выставляя на первый план цветы. Заметить это было совсем не трудно. Их узоры украшают прилавки и одежду. Они видны на вывесках и скамейках. Витрины больших магазинов и крошечные торговые закутки усеяны ими. Вся эта пестрота непременно в розово-белой гамме, отражая цвета Ликонтийского герба.  – Что это? Ты ведь занимаешься продажей цветов. Зачем тебе книги? – спросил я первого попавшегося торговца цветами. Тот, накинув на себя дружескую улыбку, тут же разъяснил: – Вы ведь не отсюда, верно? Несомненно, иностранец, раз задаёте столь наивный вопрос. Вскоре наступит праздник — День чувств. Эта книга создана для тех, кто мало знаком с языком цветов. Её можно взять, изучить и, вооружившись новыми знаниями, выбрать цветы, чтобы выразить чувства или повествовать о какой-нибудь истории через их лепестки. Но будьте очень осторожны. Язык цветов только на первый взгляд кажется простым, но это не так. У разных народов один и тот же цветок может толковаться по-разному и подчас иметь кардинально противоположное значение. Так что если получатель не Ликонтиец, попробуйте изучить значение в других источниках из его страны. – Какой необычный праздник, – усмехнулся я, окинув взором это пёстрое множество цветов. Эллиоту, безусловно, было бы приятно получить букет. Пожалуй, раз это даже своего рода традиция, стоит попробовать. – К слову, выбирая цветы для кого-то особенного, важно получить ответный букет к вечеру. Поэтому подходите к выбору тщательно. Ведь обидеть таким жестом проще простого. – В таком случае я возьму это, – взяв первую книгу со стопки и расплатившись, я отошел всторону, что бы не мешать другим клиентам. После чего открыл первую страницу, мельком пробежавшись по  строчка. ... Амброзия –  Ваша любовь взаимна. • Василек –  «Не смею выразить тебе свои чувства» • Астра –  символ любви, изящества, изысканности, а также — воспоминаний. • Ирис – «Я очень ценю твою дружбу», доверие, мудрость, бесстрашие, вера, надежда. • Букет засушенных цветов – «Ненависть, враждебность» • Фиалка – достоинство, скромность; невинность, тайная любовь. •Фиалка (голубая) – осторожность, лояльность, «Я Всегда прав!» • Анемоны – искренность, надежда; но также радость, эмоциональность. В переводе с языка цветов подарок из анемонов означает: «Почему нет?», «Мне с тобой хорошо» • Гипсофилы – осторожность, несмелость. «Я думаю, что ты мне немного нравишься» • Аконит – ненависть, осторожность, враждебность... Смерть... «оберегайся, смертельный враг рядом...» Поглощённый чтением, я внезапно ощутил странное чувство, как будто чей-то внимательный взгляд пронзил спину. Поначалу я не придал этому никакого значения, предполагая, что это лишь игра воображения. Но когда по телу пробежала волна необъяснимой дрожи, всё же осторожно отвёл взгляд от страницы и медленно повернул голову в сторону толпы. На первый взгляд всё казалось в порядке. Но в сердце закралось беспокойство… Пока люди торопились, дети весело скакали и играли. Среди них выделялся мальчишка лет четырнадцати, чей взгляд был слишком устремлённым. А улыбка, обнажившая сверкающие зубы, казалась слишком знакомой… Складывая губы в беззвучные слова, он словно разговаривал. И с каждым из них улыбался, все шире натягивая маску безумца. В это мгновение кто-то с такой силой стукнулся о моё плечо, что книга выскользнула из рук и упала. Прежде чем я успел отреагировать, виновник мгновенно исчез, оставив после себя сладковатый шлейф аромата, в котором витала нотка ванили. А мальчик попросту исчез, будто и не стоял на том месте вовсе. Я недоуменно оглянулся вокруг, но среди размытых силуэтов спешащих людей его уже не было. В голове мелькнула странная мысль: что если это всё игра воображения, какая-то нелепая иллюзия? Но ощущение чужеродного присутствия было слишком осязаемым, чтобы от него просто так отмахнуться.