С лёгким прикосновением руки Принца Эллиота

Pov:Эллиот.

Помимо постоянной физической головной боли, появилась и еще одна. К сожалению, как бы не хотелось того признавать. Дэмир оказался прав. И если первый день оказался более менее сносным, со второго начались косые взгляды и перешёптывания. Сначала они были едва заметны, что-то вроде легкого ветерка, который ощущаешь лишь в одиночестве. Но вскоре эти звуки усилились, и каждый раз, проходя по коридору, я чувствовал, как волна неприязни накатывает с большим усилием. Каждое утро становилось испытанием. Вопросы и замечания, замаскированные под дружелюбие, заставляли сжиматься нутро, как будто снаряд, готовый вот-вот взорваться. Одногруппники и однокурсники, раньше приветливые и дружелюбные, теперь прятали взгляды или, наоборот, наблюдательно следили за каждым движением. И пока мои друзья, еле переварившие некоторую информацию, все еще старались поддержать, другие начали открыто выражать всю неприязнь. Отсаживась или проходя мимо как можно дальше. Ощущение изолированности становилось все более резким. Я пытался игнорировать чужие слова, скрывать свои чувства под тщательно отработанной маской равнодушия. Однако это было непросто. Как и то, что Росберг и Вильям вечерами начали меня провожать до дома. Их неугомонные речи заставляли меня алеть от стыда, как и откровенная дерзость, которая сквозила в каждом из них. – Если я его увижу, морду надеру, – в который раз повторял мой кузен, сжимая кулаки. – Пусть только попробует показаться. – Хватит уже, – тяжело вздохнул я, устав их успокаивать. – Зачем вы вообще ходите за мной? – Чтобы не оказалось, что ты снова исчезнешь. Или на случай, если этот придурок решит что-нибудь сделать. Я закатил глаза и, остановившись у забора, аккуратно ответил. – Ребят, ценю вашу заботу, но даже если бы ко мне относились плохо, сделать вы ничего не сможете. Каждый член семьи Винет способен одним движением пальца разорвать вас пополам. Вильям фыркнул, но при этом его взгляд оставался твёрдым. – Ты недооцениваешь нас, Эллиот, – сказал он. – Мы с Росбергом не из тех, кто отступают. И если что-то случится, знаешь, молчать не станем. Этот придурок ответит за всё. – За всё это за что? –  я приподнял бровь, пытаясь подловить его. Однако ответ ждать не стал. Лишь покачал головой, понимая, что спорить с ними бесполезно. Да и не хотелось. С их стороны это была искренняя забота, хотя и немного навязчивая. В конце концов, когда я заходил в дом и закрывал за собой дверь, не хотелось думать о том, что завтра всё начнется заново. Хотелось просто остановить время, забыть обо всём и оказаться в месте, где ничьи слова и взгляды не могли меня задеть. Голова продолжала слегка побаливать. По этой причине вскоре удалился ко сну, похоже, даже позабыв сообщить Демиру, что не стану ужинать. И уже там начались мои беды. Едва я успел прикрыть глаза, как всё вокруг обрело причудливые оттенки. Я стоял в пещере, где тусклый свет факела лишь слабенько озарял сырые стены, и чувствовал, как на меня наваливается удушливая тьма. В воздухе веяло чем-то зловещим, когда вдруг из тени выплыл он - мерзкий монстр, обитатель этих глубин. Я судорожно замер, чувствуя, как мурашки бегут по коже, предупреждая о грядущей опасности. И вместе с тем лицо обдало жаром. Его кожа была покрыта склизкой слизью, блестевшей, как подозрительная россыпь драгоценных камней на холодных костях. Жирный, вязкий звук шлепков сопровождал каждое движение его громадного тела, напоминавшего чудовищного улиткообразного червя. Тело извивалось и гремело в такт дыханию, от которого воздух наполнялся кислым гниющим запахом, ужасающе знакомым из глубин ночных кошмаров. А ротовая полость, неожиданно зияя в полумраке, не имела ни верха, ни низа, а была просто бездной, окруженной рядами острых, как кинжалы, зубов. Из её глубин доносился неистовый рёв. Казалось, он был голосом самой тьмы. «Больно!» – доносится само где-то издали. Да с таким диким рёвом, что хотелось заткнуть уши. Монстр не шелохнулся. Лишь пошире открыл глаза, если их так можно было назвать, блестнув лазурными сферами. Они, словно куски запекшейся голубой смолы, не испытали никаких эмоций. В это время из глубин мрака простёрлась крохотная рука - хрупкая, словно скелет, стремящаяся к спасительному зову. За нею возникла другая. И, наконец, из тьмы появилась голова. «Помоги мне! Пожалуйста! Я больше не выдержу этого! Пожалуйста! Мне больно! Больно! Больно! Больно! Больно! Больно! Больно! Больно! Больно!» Я хотел протянуть руку, но даже при всём моём жарком стремлении она осталась недвижима. Сколь бы ни были мои усилия велики, я продолжал стоять, оставаясь лишь простым наблюдателем. Взгляд, не в силах удержаться на происходящем, моментально доносит мысль, что надо бы поскорее проснуться. Кричать? Увы, нет. Никак. На месте слов осталось беззвучное внутреннее восклицание. Ещё одна попытка, но без толку. Тем временем тот человек снова взывыл. Отчего голова затрещала, да так, будто в неё пырнули ножом. «Как же мне проснуться?! » - во мгновение пронеслась мысль, когда вдруг нежный аромат мяты внезапно окутал, превращаясь в нечто до боли знакомое. Хотелось вдохнуть её аромат, слиться с ней в неразрывном объятии, ощутить тепло. Ведь здесь так холодно. Секунда, вторая и весь окружающий мир начал крошиться, будто стекло. Оставляя за собой цветную поляну восходящего солнца. Скорейшее пробуждение казалось лёгким. Не чувствовалось ни боль, что уже неделю преследовала меня, ни усталость. Но кое-что ощущалось несомненно. Как, например, грудь Дэмира, на которой так «безмятежно» покоилось моё лицо. Паника пришла не сразу. Я успел что-то обдумать, прежде чем внезапно оттолкнул его и тут же сам соскользнул, упав на пол. – Ты в порядке? – спросил он. Да с таким лицом, будто ничего не случилось. – В порядке, – буркнул в ответ, пытясь собраться с мыслями. Хотя мой голос прозвучал неуверенно, я старался казаться спокойным. Затем поднялся на ноги, чувствуя, как сердце бешено колотится. Кажется, даже моё лицо предательски покрылось румянцем. Только не пойму, от злости или от смущения? Почему вся эта ситуация вообще происходит? Дэмир продолжал внимательно смотреть. Аккуратно присел на край, тяжело вздохнул и чуть приподнял взгляд.  Его глаза были полоны легкого беспокойства, но казалось, он понимал, что меня терзает. – Извини, если как-то напугал. – Я думал, мы условились, что ты будешь спать в другой комнате, – произнёс я с оттенком негодования, чувствуя, как слова слетают с уст не столь уверенно, как того хотелось бы. Лишь позже понимая, что пыл стоило малость поумерить. – Тебе снился кошмар, да и чувствовал себя плохо. Так что я решил немного нарушить эти границы, – пожал Дэмир плечами, затем встал и, подойдя чуть ближе, дополнил: –  Люфер что-то говорил о единении души. Я подумал, что это поможет, и оказался прав. Но вижу ты явно этого не оценил, так что... – Разве единение не означало поцелуй? – мои глаза расширились от надвигающийся паники. – Кхм... – тот неловко отвел взгляд. – Объятия тоже работают. Зависит оттого, в какой именно ситуации. Ты не думай, я тебя не целовал. Просто лёг рядом. –Ясно, – расслабив плечи, но все еще находясь в смятении, аккуратно указала дверь. – А теперь и-иди, пожалуйста.  Стоило Дэмиру выйти, как я устало присел на кровать, чувствовуя  по этому поводу весьма смешанные эмоции. Все же, если так подумать... Как давно мне снились кошмары с момента нашего брака? Когда спали в одной постели в Тимерии, вроде бы ничего такого не происходило. Да ведь? Нет. Бред какой-то. Просто совпадение. Убедившись по часам, что время всё ещё глубоко за полночь, я отпил воды и вновь лёг. Заснуть сразу не удалось, но вскоре веки стали тяжёлыми, и глаза начали непроизвольно смыкаться. На безбрежных просторах, где небесная бездна встречается с земной твердью, расстелилось великолепное поле, усыпанное синими аконитами. Эти изящные цветы, словно нежные звезды, распускают свои лепестки, одаривая ландшафт таинственным очарованием. «Опять дурацкий сон?» - первая мысль, всплывшая в сознании с восходом солнца, когда его световые струи начинают пронизывать утренний туман. А лепестки кристально чистых цветов продолжают трепетать на легком ветерке, создавая волны живого цвета, которые танцуют под яркими лучами. Среди них, как тень неопределенности, выделяется мальчишка. Он с медлительностью мечтателя двигается вперед, протянув руку в сторону, словно желая коснуться чего-то недосягаемого. Внезапно его смех заливает пространство и, не выдержав момента легкости, он спотыкается и падает в объятия зелёной травы. «На крыльях утреннего света, Улечу я к небесам... ... Покажу я миру отблеск и то, как искрятся глаза... ...Спи, я завтра зайду за тобою, Спи и не бойся той боли... ...Завтра зайду за тобою с первым лунным лучом... » Он казался безмятежным, словно запечатлённым в повести снов. Легко мурлыча себе под нос ускользающие мелодии, он бережно срывал цветы, изучая их на вытянутой руке, прежде чем вновь воссоединить их с землёй. И чудо свершалось: срастающиеся стебли обретали силу, и цветы начинали расти ещё пышнее, как будто сама природа благословляла его прикосновение. – Когда стану взрослым, непременно выращу тысячи чудесных цветов, – говорит он, словно вознося мечту к небесам. – На этой земле не останется уголка, не усыпанного этими дивами. Здорово, правда? Никто не отвечает. Оно и ясно, ведь он здесь совершенно один. Все меняется довольно быстро. Бескрайнее поле уступило место узким стенам. Благоухание цветов растворилось в жёстком каменном полу, а воздух наполнился удушающим запахом чего-то кислого. Я на мгновение закрыл нос, заметив того же мальчика у двери, истово глядящего на ручку. Он долго её разглядывает, нерешительно стоя перед выходом. Затем, наконец, осторожно вытягивает руку, но едва пальцы касаются металлической поверхности, как тело чуть ли не само отшатывается. Он поспешно погружает руки в стоящий позади таз с водой и судорожно мылит их до такой степени, что кожа начинает кровоточить. «Грязно. Везде грязно. Воды. Мне нужно больше воды. Больше воды. Мыло. Где мыло?» «Эллиот!» - доносится голос издали, прерывая юношу. Внезапно тот мгновенно подскакивает, охваченный паникой, потерянно оглядываясь. Таз с водой падает вниз, разливаясь по поверхности пола. Лицо побледнело, мокрые руки несдержанно затряслись. Он успевает лишь сделать пару шагов назад, как вдруг подсказывается и падает. А вместе с ним все превращается в лаву. Его лик искажен ужасом. Он тянет руку в бездну, стремясь ухватиться за нечто осязаемое, но тщетно - в безвоздушном пространстве нет поддержки. Вскоре его тело начинает течь подобно воску. Недавно пустые глаза наполняются кровью, а губы, сдавливая дыхание, издают душераздирающий крик, почти надрывающий горло. От такого сна, я пробуждаясь чуть ли не в поту, сам еле сдерживая свой крик. Стоило подняться, ноги будто налились свинцом. В голове всё ещё звенела дурная боль, а с улицы, как на зло, донёсся странный выполь. Вызвавший не только ощущение, будто кто-то вмазал мне дубинкой, но и желание как можно скорее заткнуть уши. Я попытался подойти к окну. Но каждый шаг давался с неимоверной тяжестью. Мысли никак не унимались, и, казалось, какая-то невидимая сила тянула обратно в ту кошмарную реальность. Внутри всё ещё бушевала невыносимая картина: мальчишка и его душераздирающий крик от сгорающего тела. И вместе с тем что-то отдавалось громким стоном, требуя поскорее окончательно проснуться. Я подошел к окнам, стремясь впустить в помещение свежего воздуха. Но как только отворил их, лицо обдало холодным ветром. Этот касающийся поток словно растворял остатки ненужной дремоты, позволяя, наконец, выдохнуть и ощутить реальность вокруг. Нет, ну это уже какое-то издевательство. И так теперь будет постоянно? На такое я явно не подписывался! Захватив подушку с собой, я покинул спальню, не совсем твёрдо ступая к другой двери. Осторожно постучал, но в конце концов выяснилось, что за дверью никого. Кровать заправлена, словно её никогда не касались. Сделав вывод, что он мог бы сейчас чем-то заниматься на первом этаже, медленно спустился вниз. Дэмир уже расположился на диване. И что это за вид кочевника? Накрылся откуда-то взятым серым пледом, под голову заложил руку. Выглядит уж точно не очень удобно. Он что, всю неделю спал тут? Ладно. Деваться всё равно некуда. – Короче, очень извиняюсь, – произнёс я вслух. Бросил подушку рядом и, взобравшись под бочок, уютно устроился. Дэмир, казалось, аж проснулся от такой наглости. – Эллиот, ты мог просто попросить меня перелечь обратно. – Сделай вид, будто ничего не происходит. Мне и так стыдно. Дэмир молча вздохнул, но не стал возражать. Лишь осторожно укрыл нас обоих пледом и вновь погрузился в дрему.