С лёгким прикосновением руки Принца Эллиота

Я родился в большой семье, в весьма далекой консервативной деревушке «Фэтхиизмир» на окраине Востиянской империи. Там росли прекрасные деревья, виноград, фрукты, лимоны, оливы. И несметное количество сахарных ветвей. От родной матери Бану , второй жены Асида, у меня был один старший брат и прекрасная сестра.  Ирэн - Гордость. Сын. Он шел вторым, после первенца Халифа. Алма - всего лишь одна из дочерей. Та, чье имя отец вспомнал лишь через раз, единожды назвав без ошибки в день её свадьбы. Мама родила меня дома, как и всех остальных детей, вытянувшись на циновке, обливаясь потом.  Я знаю, что у неё были ещё дети до моего рождения. Куда они делись? Догадаться не сложно. В саду мама всегда была занята делами. Одним из ее ежедневных занятий была стирка. Она брала из запаса вязанку хвороста, который собирала заранее, и сама на коленке ломала сучья, чтобы получить нужные кусочки для разведения огня. Затем нагревала воду в большом котле на открытом огне. Когда вода нагревалась, начинала стирать вручную, используя мыло и щетку. Она старательно отмывала каждую вещь: детские пеленки, рубашки. Все, что не поддавалось стирке, вшивала запладки. А после шла на задний двор, где уже были подготовлены веревки. Она развешивала каждую вещь на солнце, чтобы они высохли, а чтобы приобрели приятный аромат, капала на край душистое масло с запахом. Мама всегда делала все с любовью и заботой, чтобы наша семья имела чистое и ухоженное белье. Эти моменты в саду запомнились мне на всю жизнь. В особенности то, как отец повесил её на тех же веревках за шею и чуть не придушил. – Мама, я не хочу, чтобы тебе было больно! –  кричал я, истошно цепляясь за её юбку. Сколько мне тогда было? Лет пять,  наверное. Я не умел считать. – Утоплю! –  схватив за ухо, отец больно оттянул меня назад, со всей силы отбросив в сторону. Я, падая, ударился об дерево, разодрав в кровь правую бровь и ладони. Сквозь слёзы я смотрел на маму. На её лицо искривленное болью. Я не понимал, почему вокруг меня все перевернулось. Казалось, что мир сжимается в тугую петлю, а вдыхаемый воздух наполнялся страхом. Я вцепился в траву, пытаясь припомнить, как всё это начиналось, но память ускользала, словно дым.  Голос отца звучал как гром, раздающийся в пустоте, когда он шёл к ней. Я поднял голову, и её взгляд, полный безысходности, заставил сердце сжаться. –Не надо, не надо! – снова закричал я, но звуки потерялись. Я снова упал, но уже не чувствовал боли. Лишь безмерную тревогу.  Как будто тень вторгалась в замок, который когда-то казался мне неуязвимым. Первая жена Асида - Гульбану. В деревне Фэтхиизмир, где я вырос, женщин не учат выбирать. Когда, Гульбану, было семнадцать лет, она безропотно вышла замуж за отца. А когда он спустя два года решил расширить нашу семью и взял вторую жену, она снова покорно подчинилась желаниям своего супруга. В Востии полигамия - норма. Брать в жены трех женщин не считается зазорным даже человеку с небольшим хозяйством. Главное суметь выплатить заранее обговариваемый выкуп с её отцом, братом или сыном. Тот, кто первый мужчина в семье, тот и решает. Гульбану с некоторыми девушками из семьи и женой сына Халифа готовила еду. Мясо приправлялось рисом, изюмом, чечевицей, специями. А запивалось все чаем или кофе с молоком, добываемые из под яков, коз и верблюдов.  Гульбану прекрасно справлялась со своими обязанностями, зачастую удивляя маленьких детей тем или иным новым рецептом сладостей.  Когда я болел, она готовила отвар из лечебных листьев и давала мне его пить. Потом туго обвязывала голову и укутывала в теплый плед. На утро все проходило. От неё же я и узнал о других прекрасных средствах, которыми пользуюсь и по сей день. Рэхэт было лучшим из сладостей, которое она готовила. Чем-то похоже на мармелад с нежной начинкой. Когда она изготавливала его, кухня наполнялась тёплым светом и ароматами, способными остановить время. Каждый ингредиент, тщательно подобранный, был заложен в этот маленький шедевр, словно попытка улучшить каждый момент её ужасной жизни. Процесс приготовления стартовал с выбора спелых, сочных фруктов для пюре, зачастую персиков, которое становилось основой для рэхэта. Она аккуратно варила его, добавляя сахар, чтобы достичь идеальной сладости, а затем, когда всё достигало нужной консистенции, переливала в маленькие формы, где сладость остывала и превращалась в настоящую магию. Но настоящей изюминкой был крем. Лёгкий как облако, и обволакивающий, как нежный шёпот. Она взбивала молоко белых Овий до плотного состояния, добавляя немного цветка ванили и щепотку лимонной цедры, чтобы создать удивительное сочетание вкусов. Когда рэхэт был готов, её глаза светились радостью. Угощая всех детей, она знала, что каждый кусочек приносит счастье, делает моменты теплее. Эта сладость напоминала каждому ребёнку о её любви, о простых радостях, окутанных золотым светом воспоминаний. Как жаль, что желание удивлять малышей отнял случай, когда Асид ошпарил её руки расколеной сковородкой за то, что та не подала ему пряной лепёшки к ужину. Горечь обиды, смешанная с физической болью, словно старая змея, свернулась в её сердце, отнимая радость и свет. И именно в этот миг, когда горячий металл коснулся её нежной кожи, она осознала, как быстро мечты могут превращаться в дым, разлетаясь по углам кухни, которой когда-то смотрела с нежностью. Вместо того, чтобы закрутить рецепт нежнейших Востиянских вкусностей, ей теперь приходилось накладывать повязки на обожженные пальцы, обдумывая, как чужие эмоции способны разрушить эту хрупкую гармонию. Остались лишь обрывки воспоминаний о смехе детей, которые радостно порхали по дому, ожидая волшебных угощений, что теперь казались недостижимыми. И в безмолвии, напрягая все силы, она мечтала о том, как однажды закатит шедевры, которые вновь заиграют светом в глазах тех, кто ей близок, а Асид останется лишь тёмным пятном на этом ярком полотне. – Гульбану, а можно мне немного Рэхэта? –  потягивая маленький ручки, я ждал, когда она снова по доброму улыбнётся. И она это сделала, сквозь боль и отчаяние. – Прости, Милый. Как только мои руки будут в порядке, я сделаю тебе столько Рэхэта, сколько угодно твоей душе. Зулейха. Любимица Асида. На её плечах уборка дома. Я не помню ни дня, чтобы та не сидела в обнимку с ржавым кувшином, натирая его до ощутимого блеска. Каждое утро начиналось с её тихих шагов по скрипучим половицам, а в воздухе витал запах свежезаваренного чая, который она готовила с нежностью, словно для дорогого гостя.  Она знала каждую потайную трещину в стенах и каждую пыльную полочку, где традиционные статуэтки для молитв ожидали своего часа. Её руки были как волшебные инструменты, умелые и заботливые, превратившие хаос в порядок, беспорядок в уют. Зулейха иногда мечтала о далёких краях, о свободе, о том, чтобы увидеть бескрайнее море. Но каждый раз, возвратившись в реальность, она вновь обнимала свой кувшин, как символ безвыходности. Живот Зулейхи рос как на дрожжах, ежегодно выдавая на свет аж по двое детей разом, часть из которых никогда не проживали и трёх минут после появления. Никто никогда не говорил о причинах смерти, однако мне не требовался ответ. То, как её колотили, по сей день снится мне в кошмарах, а крики отдаются долгим эхом в пустоте. – Ай-яй-яй, где же ты так запачкался? –  платком оттирая мои грязные руки, девушка устало вздохнула. Тогда мне было лет шесть. А ей? Не помню, но некоторые сестры и то были старше. – Ну и ну! Купила мама порося, называется. – Давай я тебе помогу с уборкой? – Свинка хочет помочь? Я не против. Но сначала чистые копытца, а только потом за дело. Иди мойся, грязнуля. Дочери, еще не вышедшие замуж, были обязаны взять на себя сбор урожая. Они так же сидели с младшими, пасли скот. Сыновья учились в столице до вечера или работали. Я же был лишен такой возможности учиться. И хотя брат Ирэн немного научил меня и Алму читать, в остальном же все продвигалось весьма сомнительно. Почему же так? Все просто. – Омега, – произнёс местный лекарь, подобно смертельному приговору. По лицу матери медленно скатилась слеза. Она понимала, что это означает конец. Конец надеждам, конец жизни. Позор. Однако мама машинально сжала мою руку покрепче, словно пытаясь защитить от предстоящей участи. – Уж лучше бы родилась дочь, –  в тоне отца сквозило такое отвращение, что стало ясно: я небыл желанным ребёнком. Да чего уж там. Нас и так было слишком много. – Ну так придушил бы меня. Тебе ведь не впервой, – ответив отцу в своей привычной манере, я ни чуть не испугался его дальнейшей реакции. Мир вокруг нас опускался во тьму, как будто и сам понимал безысходность момента. Я чувствовал, как внутри меня растёт метание — между страхом и гневом. Как много таких, как я, омег в этой жизни, брошенных на произвол судьбы? Я не был единственным, но этот факт не утешал. Я - позор на его голову. Сын-омега для этого места не человек. Пока я жил там, в моей деревне у сестёр всегда присутствовал страх смерти. Они боялись подниматься по лестнице, когда в доме присутствует посторонний мужчина, боялись топора, которым рубили когда чьи-то руки или колодца, когда ходили за водой. Одну из даже утопили в озере, поскольку та оказалась «грязной» в день своей свадьбы. Другую изрезали и прибили к большому дереву на всеобщее порицание за то, что она пришла поздно ночью. И таких историй сотни. Не прикрыла щиколотки ног? Десять ударов ремнём. Воспользовалась косметикой? Выстричь ей волосы. Говорила с мужчиной? Молись, чтобы выжить. Секс до брака? Ты труп. Я чувствовал ответственность за сестёр и всегда старался встать на защиту. Будь то соседские кудахтующие женщины или же отец с тяжелой ладонью. Опять же, уж лучше пусть изобьют меня. Моё положение ничем ни лучше любой из дочерей, но в силу своего характера мне было абсолютно плевать, получу ли я сегодня десять ударов или все пятьдесят. А то и придётся спать на улице в будке вместе с собаками. Уж лучше с ними. Мне примерно четырнадцать. Несмотря на все трудности и неприятности, я все же смог бы приспособиться к такой среде и прожить в ней еще дольше. Ведь, как говорится, человек может привыкнуть к любым условиям, особенно если он не знал другой жизни. Природа полна прекрасными звуками и красками, и бескрайние красивейшие поля в этом не исключение. Я собирал урожай инжира вместе с сестрами. Все шло своим чередом, как вдруг в дали послышался голос маленькой сестры Сиды. Она всегда бежала именно ко мне, все ещё не до конца понимая, что меня как сына здесь не ценят. Для нее я все еще мальчик. Старший брат.  А значит ответственный за всех женщин в отсутствии отца и других братьев. – Калим! Калим! – кричала она, еле преодолевая большое расстояние. – Халиф, Халиф делает Сиде бобо! Бобо! Откинув от себя корзину с инжиром, я сразу же выбежал к малышке, подхватив маленькую сестренку. Прижал её в свои крепкие объятия, чуть ли не одним своим взглядом остановив следующего за ней старшего брата Халифа. Мы всегда были не в ладах. Но поскольку он и Ирэн в близких отношениях, он не смел меня трогать. – Эй, ты чего творишь? – спросил я,нахмурив брови. – Не твоё дело, – стиснул он зубы. – Дай мне ребёнка. – Тебе? –  почувствовав неладное, я чуть отшагнул назад. –  Ты за своими-то детьми не следишь. С чего бы воспитанием решил заняться? Лучше уйди. – Она притащила в дом блохастую тварь. – И что? У нас теперь и за кошек будут лупить? Уйди, Халиф. Не испытывай моего терпения. – Ха! И что ты сделаешь, ублюдок? Покроешь меня своей зловонной омежьей вонью? Не выйдет! Я нормальный, в отличии от тебя. – Да будь ты хоть альфой, падкий на феромоны. Я сестренку в обиду не дам. Можешь идти и пожаловаться на меня! – Ха! Вот дёргать отца не советую, - он злобно ухмыльнулся. –  Между прочим, сейчас идет разговор с одним человеком. Тот принес выкуп. – Выкуп? – вскинула брови сестра Лэйша, стоящая позади меня. –  Кого-то выдадут замуж? «Девушка должна быть замужем, чтобы иметь право носить украшения» Если у дочери недостаточно золота, то вопрос о его наличии обязательно обсуждается. Обе части этого вопроса являются значительными. Ведь в день свадьбы девушка должна показать своим гостям то золото, за которое ее продали. Это символизирует не только богатство и статус семьи, но и демонстрирует, что дочь является ценным товаром, который был приобретен за высокую цену. А его отсутствие может оказать значительное влияние на общественное мнение. Жених отвалил три грамма золота, дабы задобрить Асида и забрать желанную девушку в самые кратчайшие сроки. Затем выдал четыре килограмма серебра за слово, что девушка будет «чиста» Пять барашков, как за каждые десять килограмм невесты. Одного верблюда за ее приданное. Двадцать мешков муки, три бочки зерна и тридцать магических камней, направленных на защиту земли от паразитов. Весьма неплохокой выкуп для нашей деревни. Даже уж слишком хороший. – Как думаешь, мой жених, кто он? –  спросила Алма, вычесывая волосы старым деревянным гребешком. Она безумно гордилась своими изящными локонами, завивающиеся внизу мелкими кудрями. – Тот, кто обязательно сделает тебя счастливой, –  наивно ответила другая сестра Рэнэ. – Очень надеюсь, –  ответил я, массируя свои больные кисти рук. От работы в поле они давно покрылись мазолями. Однако после нескольких дней перерыва в дождливые дни, я явно перестарался. –  Иначе я сверну сукиному сыну шею. – Какой грозный, –  посмеялась Алма, но заметно притихла. Если бы отец нас услышал, влетело бы знатно. – Тем не менее, уверена, он будет прекрасным мужем. Отец точно выбрал самого лучшего, – снова подхватила другая сестра. –  И любовь будет, и дети, и всё, всё, всё! Все мальчики родятся! – И ты правда в это веришь? –  усмехнулся я. –Что бы там ни было, любовь существует, раз мы можем видеть ее последствия, –  дополнила Алма, после чего закрыла тему, не желая продолжать начатый ей же диалог. Но стоило той сестре выйти, как Алма тут же подобралась ко мне поближе и, заботливо втирая мазь в кисти рук, спросила: – Карим, а ты хотел бы тоже? – Что тоже? –  уточнил я. Думая, что плохо расслышал. – Ну, брак? – Не смеши, Алма. – Вот только этого явно не случится, –  добавил вошедший Ирэн. – С твоим характером на тебя даже местный дурачок не посмотрит. Так и останешься жить с отцом до конца своих дней. Я усмехнулся, но в глубине души ощутил колючее раздражение. – Почему вы все считаете, что брак — это единственный путь к счастью? Я могу быть счастлив и один. Дал бы кто свободу. –Так нельзя, – Ирэн отрицательно кивнул. – Если отец не найдёт тебе супруга, тогда я сам этим займусь. – Ты бы не заикался, –  усмехнулась Алма. –  Коли Карим жить здесь будет, тебе же за него потом и ответственность нести. Ты ведь тоже никуда не уйдёшь. – Чтож, когда придёт время делить, обязательно отвоюю своё право на его содержание, – отшутился Ирэн. –  Надеюсь, мои будущие жены не доставят тебе много хлопот. Мне все это доставляло невероятное чувство тревоги. Я боялся. Боялся за сестру. За её будущее и... В целом я боялся за каждую из них. Мужчины отвратительные. Для них они кусок мяса, от которого уж слишком просто избавиться. Но что я могу? – Карим, – снова обратилась Алма. – Только прошу не испортить ничего. Что бы ни случилось, ни за что не лезь. – О чем ты? – я нахмурился, не понимая, к чему ведёт этот разговор. – Ты знаешь о чём. Просто... Пообещай не вмешиваться, ладно? Для меня это важно. Ложь. Никто этого не хочет. Просто у нас не было выбора. Или мы просто не знали как иначе? Я уже и не вспомню. Семья с нетерпением ждала свадьбы и начала активно готовиться к ней. Они оповестили соседей о предстоящем событии, послали письма родственникам и даже заказали новое свадебное платье. До этого девочки в нашей семье в несколько поколений выходили замуж в одном и том же, переходящем по наследству. К сожалению, оно не выдержало. В тот день, когда муж последней вышедшей замуж сестры, в брачную ночь разорвал его на кусочки. В преддверии свадебной церемонии, мама и две других жены собрались вместе, чтобы подготовить сестру к важному событию. Они закрылись в комнате и начали обсуждать тонкости ублажения мужа. Женщины делились своим опытом и советами, учили сестру, как доставлять удовольствие своему будущему мужу. Но это было еще не все - они также предварительно обработали все интимные зоны тела специальным составом для депиляции. Таким образом, сестра была полностью готова. Утром Алма вышла на улицу в своем новом платье. Она была словно настоящей госпожой, увешанной золотыми украшениями. Браслеты, колье, кольца - все это блестело, создавая неповторимый образ. Но такое изобилие драгоценностей заставляло глаза разбегаться, не зная, на чем сначала остановиться. Сестра была для меня лучем света в тёмном царстве, где я часто терялся и не мог найти выход. Восхитительная, утончённая, прекрасная. Моя прекрасная сестра, похожая на цветок распустившегося лотоса под лунный светом.  Другим словом, самый родной человек. Она была моей опорой, главным советником и моим лучшим другом. И вопрос её замужества оказался для меня болезненной темой. Алма не могла не улыбаться в тот день. Плачущая невеста сулит невзгодам в семейной жизни. А вот жених, как сморщенный изюм, больше походил на её деда, нежели на достойного человека в супруги. Волосы седые, торчат в разные стороны, грязные, засаленные. Одежда, видавшая многое: штопанные, кое-где с растянутыми рукавами и дырявая обувь. Он будто и вовсе не готовился. До этого дня ни я, ни кто-либо другой не знал о том, кто именно приходил свататься. Подобное не должно никого касаться и обговаривалось лишь между мужчинами. Он мог бы руководствоваться её чувствами, а может собственными соображениями. Но его слово последнее. Однако такая подстава перешла все границы. – Какого хуя?! –  несдержано выругался я, на что брат Ирэн тут же подхватил меня за руку и вывел прочь. – Отпусти! –  выкрикнул я. –  Нет, ну ты видел? Да ему же на вид лет шестьдесят! Сколько у него уже жен? Что, молодого тела захотелось? – Не кричи, – приглушал меня брат. – Ты обещал ей. Просто порадуйся за сестру. Не порти праздник. – Праздник? Скорее преждевременные похороны! Чему радоваться? Ты, блядь, видел его? Ну видел же? Ты же старший! Хочешь сказать, отец ни разу не говорил, кто будет женихом? В жизни не поверю! Тебе на столько плевать? Пропусти меня! Я не позволю этому случиться! Моя сестра не выйдет замуж! – Что здесь происходит? –  отец Асид выбежал следом. В руках он уже держал палку и, замахнувшись, со всей дури впарил её мне по голове. - Паршивец! Как ты смеешь, а? Как ты, сукин сын, смеешь? Хочешь все испортить? Я покажу тебе, как следует себя вести! Второй удар пришёлся по спине, ведь после первого я успел сгруппироваться. Боль отдалась резким хрустом. Кажется, что-то сломалось. Но, к счастью, то была сама палка, а не мои кости. – Отец, достаточно, –  попытался заступиться Ирэн. Довольно вяло. – Заткнись! – старик отвесил ему скудную оплеуху. – Если вы всё испортите сегодня, клянусь всеми высшими силами, я вашу драгоценную сестру на куски переломаю! А ты, Карим, лучше бы не высовывался, гадёныш! Хватит с меня позора! Пошёл прочь! Только попадись мне еще на глаза сегодня - убью! Отец ещё несколько раз ударил меня палкой. Той частью, которая сломалась, засадив довольно большие занозы. Отлежавшись на земле еще несколько минут после его ухода, я аккуратно вздохнул и поднялся. Чтож, его метод выбил из меня всевозможное желание сейчас же вмешаться. Но я боялся не за себя. За Алму. Ведь у Асида отсутствует такая черта, как юмор. И все сказанное выше не просто могло, а, скорее всего, чистая правда. Множество людей собралось здесь только для того, чтобы наблюдать за тем, как девушка будет подтверждать свою чистоту. На мой взгляд, это самая отвратительная часть всей церемонии. И когда это свершилось, на все общее обозрение из спальни вынесли белые простыни с красными пятнами. В ту ночь я пускал слезы до самого утра. Через год после свадьбы Алма умерла, унеся с собой и жизнь маленькой девочки. Дочь своего супруга от первой жены. В ту же ночь умер и ее муж. Но его убийца все еще остаётся для местных жителей загадкой. Доброжелательное лицо Алмы и мягкая походка никогда не исчезнут из моей памяти. Этот светлый образ остался на всю жизнь.

«Какой же я бесполезный мешок дерьма»

***

У отца Асида, помимо дочерей, было довольно много сыновей. Халиф. Первенец. Гордость. Наследник. Второй мужчина в доме, который имеет право голоса после отца. У нас были натянутые отношения. Я всегда чувствовал, что моё существование раздражает Халифа и он не пропускал ни одной возможности, чтобы напомнить об этом. Мои действия и слова всегда вызывали у него негодование и я понимал, что жизнь с ним будет непростой. В девять лет Халиф зарубил старого местного пса, стянул с него шкуру и вывесил на веревках для белья, запачкав все простыни кровью. В двенадцать Халиф вместе с друзьями забили ногами чужого гуся. Затем устроили пир перед костром, заставив маленьких сестер самостоятельно общипать и распотрошить птицу. В пятнадцать участвовал в наказании, заживо закидывая женщину камнями. –Интересно, у всех омег необычные волосы? – протянув руку, Халиф довольно грубо коснулся моих волос. – Если так, тогда стоит убить сразу. Мерзкое создание. Ирэн второй по старшинству сын. Но не такой любимый как старший, уж слишком он не был похож на отца характером. Я любил брата Ирэна. Искренне. И хотя ранее у нас с ним были неплохие отношения, сейчас все обстояло как-то иначе. Брат работал на базаре, продавал ковры и шытые рубахи. Совсем скоро, как только заработает достаточно денег для выкупа, он собирался жениться на девушке из семьи в доме напротив. Он единожды увидел ее в поле, та скромно опустила взгляд и сложила руки между собой. Тогда он и сказал: «Скромная. Покладистая. Бедра широкие, зубы в порядке. Женюсь» Гамаль, Даянан и Замит ещё не вошли в тот возраст, когда пора бы выбирать себе женщину. Но уже проявляли признаки странной жестокости. Что же на счёт меня? Все и так очевидно. Ошибка природы. – Дорогой друг, –  стоило выйти на веранду, как стал свидетелем весьма интересного диалога Асида и его давнего друга Илькрамэ. – Вот есть у меня сын Карим. Дай совет. Что делать с ним? – А в чем причина твоих беспокойных дум? – Мерзкое отродье. Вот знаешь, бывало, войду в дом, а тот в комнате по полу волочится. Мычит, извивается. Головой об стенку бьется. Смотреть отвратно. – Болен чем? – Да нет. Калдун наш местный, говорит, течка. У омег подобное означает зрелость, как красные женские дни. Советует найти ему партнера, альфу. А где же я ему супруга найду? Да и если найду, как же такое возможно? Мерзость. – Зачем же такие сложности? Этого продать, да повыгоднее. – Да кому он нужен? Я не знаю ни одного ему подобного, даже в соседних деревнях. Ох, хоть за гроши бы забрали. – Нет, ты не понял. Продай на черном рынке. Юноша красивый, еще и омега. Чего только стоят его необычно красивые волосы, понимаешь? Какой-нибудь и купит. Они там, те, что повыше, любят нечто подобное. Пусть играются, а тебе в карман пойдёт. – Что ты такое несёшь? –  отец явно был оскорблен. –  Без брака? Какой позор! Чёрный рынок? Да ты явно не с той ноги встал! –Твой старший, Ирэн, так ведь и не женат. А пора бы! С тех денег и поможешь. Вроде как и дело доброе сделаешь.  На твоём бы месте я подумал хорошенько, –  тут же заявил другой его гость. –  Натворит твой Карим как-нибудь делов. Да таких, после которых даже волшебной водой не отмоешься. – Они же все такие. Эти омеги. Глазами хлоп, хлоп. А что же потом делать?Ай-яй-яй, какой стыд. Не естественно. Будь моя воля, я бы всех ему подобных как котят в тазу топил. Отвратительно. – Ох, а еще я слышал, что они там, за границей, блуд по среди улиц устраивают. Какой же срам! Создают себе коморки, где днями из постели не выходят. Отвратительные существа. Какой же он мужчина? – Мой тебе совет, дружище Асид. Избавься ка ты от него, да побыстрее. У нас у всех сыновья растут. Как бы не соблазнил их. Тот разговор задел меня за живое. Однако, как мне тогда казалось, отец не воспринял их слова всерьёз. Прошёл месяц. Днем, когда солнце пекло, младшие сестры уснули, а старшие ушли на сбор урожая, отец позвал меня помочь ему с загрузкой ящиков. Работа в целом не пыльная, но сам факт его просьбы показался довольно странным. Мы отгрузили ящики из одного места и сложили в другое. Собрали и отшлифовали новые. А затем со стороны забора послышался стук. – Иди, – сказал отец, не поднимая глаз. Выйдя со двора, я увидел незнакомца. Высокий мужчина с идеально ровной осанкой, непривычно дорогом одеянии. В таком не ходят даже в самом ближайшем городе. Чего уж тут говорить о наших деревенских. – Прекрасный юноша, вынеси водицы. Коня жажда мучаем. – Не часто здесь встретишь столичных, –  выполняя просьбу по всем обычаям, я преподнёс ему воду. – По делу здесь или мимо проезжайте? – Благодарю за воду, –  усмехнулся тот На вопрос он так и не ответил. Напоил коня, а затем ускакал прочь. Мне семнадцать лет, и я уже достаточно взрослый, чтобы заметить нервозность своей матери. Вечером, когда мы все собрались за ужином на циновках, я заметил, что она часто сжимает губы и оглядывается по сторонам, не притронувшись к еде. Я понял, что что-то беспокоит ее, и решил спросить. Та лишь отмахнулась. Гульбану подавала новые блюда, а на все попытки помочь отнекивалась и просила не мешаться. В очередной раз беременная Зулейха отсутствовала. Сестры же и жены братьев ели в отдельной комнате. Так было принято. – Сыновья мои, –  начал отец. – Завтра утром я, Ирэн и Гамаль едем в город. Халиф останется за старшего и присмотрит за женщинами. – И за Каримом, – как-то по странному посмеялся Халиф. – Очень остроумно, –  ответил я. – Бану, ты сходи к соседке и попроси яйца и кур в долг. Кур общипай у озера, нечего во двор грязь тащить. Гульбану же пусть соберет всех девочек и проведет им уроки молитвы. Младших сыновей до школы увезет Даянан. Он же их потом и привезет. Зулейха пусть отдыхает, ей нужен покой. – А почему я? – вдруг спросил Ирэн. –  Обычно Халиф помогает в данном вопросе. Все же он и разбирается в той работе лучше. Может я присмотрю за женщинами? – Ох, нет, нет, брат, – отмахнулся Халиф. –  Видишь ли, я повредил сильно руку. От меня там, как от козла молока. Никакого проку. Съезди ты, проветрись. А я тут справлюсь сам. – Езжай, сынок, –  вмешалась мама. –  Езжай. Отец сказал. Надо ехать. Это было ничем не примечательное утро. Я встал пораньше, помог третьей жене Асида Зулейхе, натаскал воды в комнату для умывания, собрал для Гульбану лепестки белых цветов на засушку, а после ушел на вырубку дров. Вернулся, когда отец уже уехал. Мать ушла к соседке, Гульбану вела молитву на заднем дворе. Дом казался непривычно пустым. Вокруг стало тихо. Даже через чур тихо. И вот мы остались вдвоём. Халиф. И я, перебирающий фасоль вместо беременной Зулейхи. Он сидел на деревянной скамье, перекинув ногу на ногу, и наблюдал. Долго наблюдал. Что бы я ни делал, как не стоял. Его взгляд не отводился ни на секунду. – Что-то не так? –  спросил я. На что он лишь злобно ухмыльнулся. – Да так. Ничего. – Тогда чего здесь сидишь? Иди в дом. Жарко же. – Я кое-кого жду. Не отвлекайся, занимайся делами. Прошел час. Он все еще не сводил с меня глаз. Но заметно начал нервничать, постоянно то поднимаясь, то возвращаясь к той скамейке. И тут же занервничал уже я. Отца нет дома, Ирэн вместе с ним. Дома лишь женщины, занятые своими делами.  А я..? В мыслях пробежалась всего одна фраза «Что-то не так» Но мысль как-то быстро улетучилась в процессе остальной работы. Отмыть двор, чтобы солнце успело его высушить. Очистил рис, чтобы облегчить  день для матери и даже успел замесить тесто.  Сидя на земле, я насыпал муку на большое блюдо, смешал её с водой и солью и месил руками. Затем оставил его под тряпицей, пока не поднимется. «Когда мама вернется, напечет мясных булочек на ужин» - подумал я, а когда поднял глаза вверх, увидел, как Халиф замер в пару шагов. В его руках чёрный мешок и веревки, а взгляд такой, будто он увидел что-то невообразимо страшное. Почему-то в тот момент я не был напуган. Лишь едва выдохнув, задал вопрос: –Так вот значит, что не давало мне покоя. Ну и, что именно решил отец? Уж теперь то ты можешь мне сказать. Утопишь? Прирежешь? Сожжёшь? Наверное, трудно было решиться. – Решиться не трудно. Мне не в первой. Но я не хотел бы, чтобы ты и дальше смотрел  в глаза, –  Халиф отрицательно кивнул. – Полгода назад отец написал письмо хозяину одно публичного дома в столице. Тот человек давно искал себе красивого Востиянского юношу для пополнения в коллекцию.  Он заинтересовался тобой. Сегодня его помощник привёз остатки суммы. Ты уедешь с ним. Далеко. Навсегда. – А, –  я усмехнулся. – Тот парень, которому я вынес воды, да? Так значит, меня продали. Ну а что же вы скажете остальным на моё «магическое» исчезновение? – Не переживай. Никто не станет тебя искать. Все знают.

***

– Волосы красивые. Никогда не видел такого оттенка. Спрос будет хороший. Лицо миловидное, хорошая кожа. Мягкая. Мышц почти нет, зубы на месте. Сколько ему сейчас лет? – обратился он к Халифу за моей спиной. – Семнадцать. Характер тяжелый, переговаривается много. Но изнеженный не то слово. Пару раз по башке шлепнуть, и будет как шелковый. Многое умеет. Вложить немного усилий, и из него получится отличный работник или даже более того. – Моего хозяина интересует внешность и определение его как омеги. Думаю, этот товар даже превышает все ожидания, хозяин будет доволен.  Вот, как и обещано. Десять золотых сверху. Крохотные детские ручки, бесконечные женские слезы, звук свистящего прута, карающегося плоть – все это часть моего детства. Что же теперь? Что со мной будет? Разум отказывался верить. Даже отправленный связанным в карете под конвоем к месту покупки, я не был в состоянии принять, что отныне прежняя жизни будет казаться мне раем.