С лёгким прикосновением руки Принца Эллиота

***

Мне кажется невозможно найти семью, где никогда не возникает ссор. Где-то спор сопровождается драками, оскорблениями и порчей имущества; где-то сквернословят сквозь зубы и хлопают дверьми, а у кого-то натура такая тяжёлая, что ругаются они молча. Но если взрослые люди, как правило, спокойно переживают конфликт, то дети — существа ранимые и принимают всё близко к сердцу. Мои родители из прошлой жизни почти никогда не ссорились. Я смутно могу вспомнить пару моментов. Первый случился, когда Тайлер, отличник, принёс свою первую и последнюю двойку за невыполнение домашнего задания. Мама настаивала на строгом наказании, уверенная, что это единственный способ научить сына ответственности. Отец как всегда придерживался своего мнения: наказание не поможет, а только усугубит ситуацию. «Подумаешь одна двойка. Мир от этого не рухнет», — заключил он тогда. Второй раз произошёл из-за щенка. Брат незаметно принёс его в дом. У меня обострилась аллергия, и родители долго не могли выяснить причину. Стоило только маме узнать о собаке, как та тут же отправилась в приют. Отец посчитал, что это слишком жестоко по отношению к старшему сыну, но мама была непреклонна, ворча: «Никакой шерсти в доме, и это не обсуждается!». Наверное Тайлер здорово обиделся на меня. Теперь же дела обстоят гораздо хуже. Проще посчитать дни, когда Ричард и Мариэтта не ругаются. Причиной ссор может быть всё что угодно, вплоть до интонации. Но самые основные — алкоголь, отсутствие финансов, ревность и измены. В такие моменты лучше всего оставаться в стороне до последнего, какими бы криками и высказываниями не сопровождались бурные выяснения. Я всё равно ничего не смогу сделать, только попаду под горячую руку, да и особых тёплых чувств к этим людям не питал. Но иногда Ричард и правда перегибал. Он то ли не замечает, то ли не хочет замечать как постоянно ранит поведением супругу: сегодня граф публично раскритиковал святой дом, отказываясь принимать участие в ежегодной молитве; уже завтра Ричард подписывает петицию против закрытия публичного дома; три года назад он и вовсе был замечен в компании одной знатной вдовы. Слухи разошлись так быстро, что вскоре они дошли и до графини. Ричард прекрасно понимал, что перешёл черту, и хотел откупиться привычным путём: цветы, конфеты, дорогие украшения. Но Мариэтта не подпускала его ни на шаг, закрывшись у себя в спальне на неделю. Каждый день мужчина приходил к ней, нёс подарки, стоял под дверями несколько минут, словно не знал, как начать разговор. «Дорогая, это не то, что ты подумала и услышала», — может быть это он хотел сказать? В любом случае Ричард молчал. После провала граф, не имея никаких особых дел, закрывался в кабинете, где «мирно» лечил душу алкоголем. Спустя много дней ситуацию постепенно замяли, вопрос об измене Ричарда никто более не поднимал. Но самая гнусная участь досталась Мариэтте, ведь именно она была вынуждена слушать постоянную критику в свой адрес. «Как она могла допустить измену супруга?». «Ей нужно было больше уделять времени мужу! Тогда ничего бы не произошло». «Мужчины просто так не изменяют». Так и получилось, что из сильной духом и умом героини, остановившей злого тёмного императора силой слова и бесспорной верой в себя, Мариэтта Вавилонская стала бесхребетной, усталой от жизни женщиной. Она глотала грубость, замалчивала обиды и всегда прощала любое гадкое поведение мужу. Вот она — огромная сила общественного мнения и безвыходности. Отец снова топился в алкоголе, мама заливалась слезами в комнате, а служанки шептались между собой. Что случилось на этот раз? Я уже сбился со счёта причин, особенно с тех, о которых мне не было известно. Спустя каких-то пару часов в поместье воцарилась тишина, которая продлилась около трёх дней, вплоть до самого Весеннего фестиваля. Но обстановка в доме вовсе не означала, что я не могу покидать стены дома. — Матушка, можно войти? Постучав для приличия, я не дождался ответа и медленно открыл дверь. С собой я принес в комнату серебряный поднос с крепким чаем и сладостями. В спальне было темно, словно ночь ещё не собиралась уступать место дню. За окном уже давно светило яркое солнце, напоминая о том, что пора просыпаться и начинать новый день. Я оставил поднос у кровати, а сам протянулся к шторам, но остановился на полпути, решив, что это не самая лучшая идея. Мне и самому иногда тоже бывает грустно, и я ненавижу, когда кто-то вмешивается в личное пространство, особенно так резко. Мариэтта лежала на постели, закутавшись в тёплые одеяла, и смотрела в потолок. Её косметика с лица смазалась о простыни, смешалась со слезами. Платье было мятым, волосы спутались. Я подошёл к ней поближе и аккуратно сел на край кровати, стараясь не нарушать покой. Пусть я не проникся к «матушке» глубокими чувствами, но мне было жаль видеть её сломленной. Нежно, осторожно я накрыл её ладонь своей, словно хотел передать свою заботу и любовь. Но Мари не обратила никакого внимания, глубоко погруженная в собственные мысли. Ровно до того момента, пока аромат сладостей не достиг её обоняния. — Белый шоколад? — она чуть приподняла голову. — Сегодня праздник? — Весенний фестиваль, матушка, — объяснил я, протягивая чашку чая. — Вы можете не выходить, но нужно съесть хотя бы немного, иначе потом ничего не останется. Стоило графине протянуть пальцы к первому кусочку, как с подноса исчезло всё до последней крошки. Наконец-то Мариэтта хоть немного пришла в чувства. — Знаешь, в Вавилоне очень много белого шоколада, — стала вспоминать она с улыбкой. — Там его едят не только по праздникам: получить лакомство может кто угодно. Вкусно на столько, что я могла объедаться им в тайне от родителей, прячась на королевской кухне. Особенными были конфеты с солёной карамелью или кокосовой стружкой. — Наверное, это вкусно, — пожав плечами, я аккуратно помог ей сделать глоток чая, одновременно остужая его. — Безумно вкусно, — кивнула Мариэтта. — Я хотела бы тебя угостить. В мире этого романа действительно всё иначе. Здесь нет привычных праздников: Рождества, Нового года, Дня Благодарения или Пасхи. Но присутствуют неплохие аналоги. В Ликонтии, например, День влюблённых заменили на День чувств. Люди обмениваются определёнными цветами. Хочешь признаться в любви? Дари красные розы, астры, хризантемы. Получил амброзию в ответ? Поздравляю, ваши чувства взаимны! Что, полосатая гвоздика? Увы, видимо, не судьба. Трактовать абсолютно каждый цветок вовсе не обязательно: символически ими тоже можно обмениваться. Это что-то вроде традиции. А чем больше у тебя друзей, тем больше цветов будет стоять в вазе. Это могут быть как жёлтые розы и подсолнухи, так и циннии или альстромерии. Считается, если в День чувств ты не получил ни одного букета, то весь год проведёшь в одиночестве. Так,моя подруга Луиза подарила принцу Росбергу красные розы, но не учла, что в отличии от Ликонтии, подобной традиции не существует в его королевстве. Долго потом дулась, что возлюбленный так и не ответил на её столь банальное, по здешним меркам, признание. Вместо Нового года летоисчисление идёт с даты рождения божества Нита. Этот день особо не отмечают — ограничиваются походом в священный дом получить благословение святых и преподнести «дары»: деньги, одежда, еда или другие ценные вещи. Иногда Великий Нит посещает смертных, чтобы даровать некую благосклонность. Происходит это один раз в год в главном священном доме в первый день весны. И пока королевская семья и их приближенные устраивают пышный приём в его честь, обычный люд отмечает грандиозный праздник Весеннего фестиваля. Со сладостями в праздник было туго, что божество-сладкоежку крайне не устраивало. Ликонтийцы предпочитали песочное печенье, тёмный шоколад и горчичный мёд в качестве десерта. Пусть я и принёс для Мариэтты немного белого шоколада, все же его подавали строго по праздникам и в небольших количествах. Остальное было либо недоступным, либо слишком дорогим. Но вот чем Ликонтию и правда не обделили, так это леденцами и сухофруктами в сахарной пудре. — Я хотел бы сегодня выйти в город, посмотреть на фейерверки. Вы позволите? — Прости, милый, но это слишком поздно. — Кузен Вильям будет меня сопровождать. — Тут же прервал я её. — Обещаю вернуться сразу же после финальной части. Прошу, матушка! Росберг, Луиза и Амель так ждут моего присутствия. Я не могу их подвести. — Если твой отец узнает о присутствии принца Росберга, нам обоим несдобровать. — Она взглянула на меня и, кажется, мой несчастный вид её смягчил. — Знаешь, если всё же Вильям будет рядом, как ты говоришь, то, наверное, ничего страшного. Хорошо, иди. Но прошу, не уходи дальше от людных мест и всегда будь под надзором своего кузена. По возвращении обязательно покажись, чтобы я не волновалась. И пусть Джи-Джи заранее подготовит для тебя ванну. — А отец? — Не переживай о нём. Этот старый чурбан вряд ли выйдет из кабинета раньше завтрашнего дня, — она усмехнулась. — Думаю, незачем нагружать его лишними сведениями. Я возликовал. — Благодарю, матушка! Я принесу Вам что-нибудь с ярмарки. — В этом нет нужды, просто иди и повеселись, — устроившись поудобнее, Мариэтта вздохнула. — Будь осторожен, время нынче не спокойное.

***

За несколько месяцев до праздника все магазины активно запасаются декорациями фантастической красоты. Продавцы устанавливают ларьки, актёры и музыканты разыгрывают представления, гадалки предлагают прохожим прочитать судьбу, а зазывалы постоянно тянут в сторону своего магазина. Вокруг царит суета, а вскоре всё королевство засверкает разноцветными огнями. Амель рассматривала красивые безделушки и скупала все, что нравилось глазу. Мой кузен, по совместительству её жених, решил побаловать её , добавляя к каждой покупке пару медных монет. В это время Росберг и Луиза беседовали наедине, держась за руки и мило улыбаясь друг другу. Они словно всем своим видом выражали взаимную любовь. До конца фестиваля ещё было полно времени. Нам хотелось посетить пару мест, в список которого входили: цирк, ярмарка с лавками, кукольный театр и ресторан. Первым попался передвижной цирк. Он представлял собой шатёр круглой формы с высоким куполом, внутри которого размещался манеж и места для зрителей, рассчитанные на пятисот человек. Каждый ряд был выше другого, чтобы даже с последних мест можно было увидеть происходящее на арене. Шоу началось. Дрессированные собаки ходили на задних лапах, кошки перепрыгивали через препятствия, медведи катались на велосипеде. Классика. Затем нарядные лошади, ослы, обезьяны и даже верблюды, которых я видел впервые. Дальше акробаты и клоуны, на десерт иллюзионисты. Всё движется, мелькает, никакой грусти, только яркие краски. Звучит громкая музыка, раздаётся по всему шатру весёлый смех и бурные аплодисменты. Стоило немного отвлечься, как друзья и вовсе пропали. Амель захотела присутствовать на рыцарском турнире, где должен был сражаться её брат. Вильям естественно последовал за ней, позабыв обо мне, своём двоюродном брате. Пусть я и сказал Мариэтт о том, что он присмотрит за мной, это было ложью. Хорошо, что Вильям безответственный, иначе пришлось бы тащиться на турнир. Росберг повел Луизу к пруду на водную прогулку. Он предлагал мне пойти с ними безусловно из вежливости, но я человек воспитанный: мешать двум влюблённым не самая хорошая затея. Остаток времени я наслаждался тёплым вечером, сидя на скамейке в одиночестве. Я уже успел посетить еще пару мест и теперь просто отдыхал, наслаждаясь видами. Не то, чтобы раньше я проводил время как-то иначе, но сейчас намного разнообразнее. Немного тишины не повредит. Я не отчаиваюсь: с приходом темноты начнутся долгожданные фейерверки. Кажется, это единственный отголосок из прошлой жизнью. Память о семье Макгард. Ещё до несчастного случая в прекрасные рождественские ночи родители везли нас с братом на площадь, где быстро собиралось куча народу. Было так тесно, но мы не обращали на это внимание и я даже забывал о холоде: скорее бы взглянуть на фейерверки. И вот они со свистом взлетают ввысь, с шумом разрываются на миллиарды ярких огоньков. Наверное странно сравнивать британское Рождество и ликонтийский Весенний фестиваль из дурацкой книжонки. Однако кое-что у них и правда есть общее. — Можно присесть рядом? Тонкий детский голосок со стороны заставил меня слегка повернуть голову и наклонить её вниз. Мальчишка лет десяти с нежным личиком, но строгим выражением. Он пару раз хлопнул ладонью о сиденье и повторил: — Все остальные скамейки заняты, а ты тут один сидишь. Можно я посижу рядом, пока жду брата? Я упал, коленки стёр и стоять больно. — Да, садись. Обычные местные дети, не относящиеся к знати, зачастую носили простую одежду: хлопчатые рубахи и льняные штаны. На ногах всегда закрытая обувь, на голове обязательно головной убор. Но этот мальчик выделяется из толпы. Он не похож на местного жителя, а его внешний вид говорил, что он из богатой семьи. Одежда замаралась, но она всё ещё выглядела прилично и даже роскошно. Горчичные шорты на подтяжках, белая рубашка с коротким рукавом и тёмный галстук-бабочка на шее. Прямо маленький резвый граф. На ногах сандалии, которые отлично сочетались с гольфами, затянутыми чёрными ремешками; через плечо свисала коричневая кожаная сумка на двух пуговицах. И самое главное: золотая свисающая серьга в левом ухе. Разве детям здесь прокалывают уши? — Благодарю, — кивнул он с идеальной осанкой. Мальчишка отряхнул остатки грязи, медленно перевел взгляд на свои ладони. В его волосах запутались ветки и листья. Руки были тоже исцарапаны, а на голых коленях выступила кровь. Она, словно красный ручеёк, текла по белой коже. Ребёнок совсем не обращал внимания на боль, даже не морщился. Настоящая выдержка аристократа. Он медленно расстегнул сумку и стал доставать от туда всё содержимое: чёрный блокнот с ярко зеленым переплётом, твёрдый прозрачный пенал с графитовыми карандашами, клячку и стеклянную бутылку воды. Мальчик немного растерянно посмотрел на предметы, не зная что делать дальше. – Помочь? — Не нужно, — напыщенно ответил мальчишка. Выбор пал на бутылку с водой. Он промыл все свои раны, посчитал каждый синяк и даже перебрал сумку снова, укладывая предметы обратно в определённом порядке. Но пара белых перчаток, зелёное яблоко и несколько желейных арбузных конфет его смутили. — Фу, — произнёс он, наморщив нос. Затем посмотрел на меня, подумал и протянул мне сладость. — Будешь? — Пожалуй откажусь, — пожав плечами, я почувствовал себя крайне неловко. Кто вообще предлагает то, что не собирается есть, да ещё и с таким кислым видом? — Как хочешь, — он пожал плечами и закатил глаза. Конфеты были небрежно выброшены прямо на землю, а сам мальчик, потеряв какой-либо прилежный вид, вальяжно сел рядом и стал листать страницы блокнота с рисунками. Если этот ребёнок действительно из знати, то почему один? Даже без присмотра хотя бы одного охранника? Может быть, просто оторвался от семьи? Я давно собирался уйти, однако совесть заставила просидеть так ещё некоторое время. — Слушай, а твой брат точно придёт? — тревожно уточнил вдруг я. — Давай отведу тебя к патрулирующим рыцарям? Они смогут помочь. — Тебе не стоит беспокоиться. — Моё имя Эллиот, — продолжил я. — А тебя как зовут? — Адэм. Полное имя — Адэминд. — Красиво звучит. — Ага, но никакого необычного значения у него нет. – А это так важно? Задавая этот вопрос, я совершенно не ожидал столкнуться с резкой реакцией собеседника. Видимо, мне посчастливилось наступить на больное. – Конечно Определённое имя человека заставляет окружающих формировать к нему определённое отношение. Как можно стать авторитетом и главой семьи, когда за спиной все называют тебя Ади-Ади? — А тебе так хочется быть авторитетом? – Да, это важно. Ответив кратко и четко, малыш продолжил что-то чиркать в блокноте, заметно успокоившись. Размышляет он для десятилетнего ребёнка, конечно, сильно. Даже странно называть его «малышом»: вдруг обидится. – Можно дать тебе наставление? – Если хочешь сказать что-то вроде: «Ты преувеличиваешь», то не надо. – Если это действительно тебя задевает, то в этом нет ничего плохого. Я не собирался оскорблять твои чувства, – пожав плечами, я все же позволил себе договорить. – Однако ты сказал, что у имени нет значения: это большое упущение со стороны твоих родителей. Но я не согласен с тобой. Раз оно не несёт в себе интересной истории, то ты можешь стать тем, кто это изменит. Ты можешь создать свою собственную историю и сделать свое имя значимым. Адэминд задумчиво хмыкнул, уткнулся в блокнот, пролистал еще пару страниц. И ответил: – Ладно, ты мне нравишься. Так и быть, можешь быть моим другом. Ты лучше, чем Карим. Он бы давно наговорил гадостей, а потом еще брату всё донёс. Как же всё-таки просто влиться в доверие к детям аристократов: немного внимания к их словам, и они уже добавляют тебя в список своих друзей. – Карим твой друг?  – Скорее прилипала и зануда, – он махнул рукой. – Нет, он супруг моего брата. Но я не хочу о нём говорить. – Хорошо. Смотрю, ты что-то рисуешь? Он улыбнулся и спокойно протянул свой блокнот. На страницах можно было найти детализированные изображения рук, пальцев, губ или глаз. Долистав до последнего листа, я увидел набросок кисти руки, подписанный снизу весьма необычным курсивом: «Эллиот». — У тебя явно талант. — Это не талант, а упорный труд, — мальчик покраснел от комплимента. Его глаза засветились от радости и гордости, а после он будто вспомнил о скромности и добавил: — Но благодарю за оценку моего творчества. Знаешь, твои руки мне показались красивыми. А когда мне что-то нравится, я хочу это запечатлеть в памяти, на случай, если всё забуду. Забрав блокнот обратно, Адэминд продолжил рисовать, параллельно щебеча: — Здорово, что я тебя встретил! Не часто мне удаётся выбраться на улицу, да ещё и так далеко, чтобы нарисовать что-то новое. Я уже успел нарисовать несколько красивых цветов, но из-за собак не успел закончить. Надеюсь, однажды я снова потеряюсь в этом место. Тут красивые виды. — Подожди, я не совсем понимаю. Расскажешь, что произошло? — Да ничего такого. Пока ждал брата, у дерева на меня набросились собаки. Я убежал в сторону города и теперь вот не знаю, как вернуться. — Вот оно что. Твой брат, наверное, переживает. Может, помочь тебе хотя бы отыскать то дерево? – Нет, нужно ждать здесь, я же сказал. — Адэминд снова махнул рукой, будто избавлялся от назойливой мухи. — А ты здесь чего один сидишь? — Просто весело провожу время с друзьями. — С друзьями? — странным образом усмехнулся мальчишка. — Они тебя что, бросили? — Никто меня не бросал. Просто мы встретимся немного позже. Знаешь, нужно уважать личное пространство других и дать им время побыть наедине с тем, кто им нравится. — Так нельзя, — помотал он головой. — Речь всё-таки идёт о безопасности. — Я не считаю это проблемой. Ничего ведь не случилось. Я засмеялся сам себе. Почему я вообще говорю об этом с ребёнком и пытаюсь как-то оправдаться? — А что, будем ждать, пока случится? — продолжал он с искренним возмущением. Он что, отчитывает меня? — Дело не в том, считаешь ты это проблемой или нет. А в том, что «друзья» оставили тебя одного, зная что ты омега. Если бы так поступили в моей семье, ответственному всыпали бы по полной. Как бы мне не нравился Карим, я бы вот никогда с ним так не поступил! — Погоди, погоди, погоди. Во-первых, причём тут моя принадлежность и как ты о ней узнал? Во-вторых, разве ты сам сейчас не находишься в одиночестве? Он закатил глаза с такой усталость, что я во второй раз засомневался, что ему действительно десять лет. — Я же доминантный альфа, а не омега. Это другое. Конечно же, я могу почувствовать твой запах и определить принадлежность. — Но ты ведь ребёнок. Кажется, твоё положение опаснее моего. Адэминд удручённо покачал головой и посмотрел на меня, как на идиота. — Я оказался здесь не по невнимательности, а потому, что так получилось. Мои старшие братья всегда придут за мной, чтобы защитить. Но ты — другой случай. Мой отец всегда учил: если слаб — за тобой должен присматривать кто-то сильный; если голоден — тебя должен покормить тот, у кого есть еда; болен — о тебе кто-то должен позаботиться. А если ты силён, значит, будь тем, кто защищает и тем, кто позаботится. Кем и где ты родился не имеет значения. Твои друзья не должны были тогда собирать компанию, если хотели побыть наедине. Или хотя бы оставить с тобой кого-то ответственного. Тогда бы не пришлось сидеть тут и выслушивать меня. – Тебе точно десять? — я не удержался от вопроса. Ощущение, что только что я получил выговор. — Одиннадцать, — поправил Адэминд, с важным видом задрав нос. — Не думаю, что это как-то меняет дело. Я не успел услышать его ответ. Меня вдруг резко пробрало жутким холодом, в нос ударил какой-то мерзкий аромат, вызывая рвотный рефлекс. Вокруг закружил ветер, сметая листья и выкладывая их в тонкую тропинку. Последовала вспышка света, заставившая сощуриться. — Кажется, за мной пришли, — радостно воскликнул Адэминд и стал шумно складывать вещи в сумку. — Что? — я невольно оглянулся. Прохожие остановились в изумлении. Те, что сидели на скамейках, повскакивали и стали удивлённо искать причину случившегося, но вдруг попятились назад, боясь неизвестного. Под усилившимся ветром ломались ветки деревьев и кустов, а молнии неожиданно вспыхнули одна за другой. Откуда они? На небе ни единого признака дождя! Цветы, которые обычно радовали глаз красотой, за секунду увяли или исчезли, оставив за собой пустые стебли. Дальше все как в тумане. Голова жутко кружилась, а тело отказывалось слушаться. Я пытался держаться на ногах из последних сил, но колени подгибались, и я больно рухнул на землю. — Идём, — отдаленно прозвучал чей-то низкий голос. — Почему так долго? Подожди, я еще не попрощался с другом, — возмутился Адэминд. – Да подожди ты хоть немного! Ай! Зачем ты меня по лбу ударил? Мгновение. Они оба исчезли, оставив после себя пустоту и недоумение. Погода вернулась в прежнее состояние, но вокруг резко стемнело. Возможно, времени прошло даже больше, чем я предполагал? Как долго мы вообще провели в таком состоянии? Люди, сбитые с толку, внезапно оживились в панике. Кто-то кричал, кто-то пытался успокоить окружающих, но все были настолько ошеломлены, что никто не знал, что делать. Окончательно в себя меня привел резкий грохот со стороны площади. Чёрт! Кажется, я пропустил фейерверки!

***

Если друзья, близкие и даже незнакомые люди постоянно жалуются вам на свою жизнь, скорее всего, у вас проблемы с личными границами. А возникают они по разным причинам. Например, низкая самооценка, страх отказа или желание быть хорошими для всех. Я знаю об этом не понаслышке, ведь моя мама из прошлой жизни страдала от такой же проблемы. Она всегда была готова выслушать и помочь всем, кто обращался к ней, даже если это было в ущерб её собственному благополучию. В итоге она часто чувствовала себя перегруженной и несчастной, а её личные проблемы и вовсе не имели права претендовать на первое место. Я рад, что имея неплохой круг общения, все же смог избежать подобной участи. Мои нынешние друзья действительно замечательные. Благодаря им я понимаю, что никогда не буду одинок и всегда смогу рассчитывать на поддержку и понимание. Кузен Вильям был надёжным союзником во многих ситуациях. Он неоднократно прикрывал меня перед Ричардом, позволяя обрести больше свободы от надзора чёрствого графа, делился карманными расходами, когда у отца возникали финансовые проблемы.  Болтушка Амель всегда была готова взять на себя часть ответственности в академических вопросах. Её знания и умение объяснять помогали в учёбе и делали нашу жизнь в академии более интересной. Амель даже выделяла время, чтобы объяснить непонятный для нас материал перед важными экзаменами. Принц Росберг, друг и главный защитник от задир, всегда старается сделать нашу жизнь более яркой и насыщенной. Он доставал самые лучшие билеты на театральные постановки, привозил запрещенные книги из-за границы и угощал вкусными билливийскими сладостями, которые нельзя было найти на ликонтийских прилавках. Если бы не он, я бы вообще ничего не узнал о других мирах. А сдержанная леди Луиза, купающаяся в лучах славы от помолвки с билливийским принцем, всегда была опорой и своего рода психологом. Она всегда могла дать дельный совет, когда возникали проблемы, и внушить уверенность. Пропустив все фейерверки и ещё не до конца отойдя от произошедшего, я медленно вернулся к назначенному месту встречи. Самих друзей, сколько бы я не ждал, так и не обнаружилось. Я прошёл по пройденному маршруту и даже немного постоял на месте, думая, что те, возможно, скоро вернутся за мной. Но время поджимало, люди расходились, а ребята так и не возвращались. Неужели забыли обо мне и правда бросили? Ждать было бессмысленно и я медленно направился в сторону дома, глубоко в душе ощутив чувство дежавю. В надежде я глядел по сторонам. Заметил открытую террасу одного ресторана, откуда доносился звонкий смех Луизы. Увидев девушку и всех остальных, я спокойно выдохнул.  — Эллиот! – приметив меня, Амель помахала рукой. – Поднимайся скорее к нам! – Уже довольно поздно. Я должен вернуться. – Идём, – добавил кузен Вильям – Потом провожу тебя. А для дяди сам оправдание придумаю. Долго меня уговаривать никогда не нужно. Я поднялся на второй этаж к ним. На столе уже стояли блюда с разными деликатесами: немного белого шоколада по кусочку на каждого, сахарное песочное печенье с персиковым джемом и кексы с сухофруктами, к которым они не успели притронутся. Официант принёс свежезаваренный ароматный чай. Я долго думал стоит ли пристыдить друзей за то, что они оставили меня. И всё-таки не удержался. – Мы договорились встретиться после фейерверков у статуи героя, — начал я. — Как вы могли про меня забыть? – Прости, это моя вина, – ответил Росберг. – Я, видимо, забыл предупредить тебя, что место встречи поменялось. – Ужас какой! – нахмурилась Амель. – Как хорошо, что ты второй принц, а не наследный. Кто знает, о чём еще мог бы забыть? А если бы что-то случилось? Я слышала, что в последнее время участились домогательства до юношей-омег, вплоть до похищений! Не хотелось бы повторения той истории, как с тем альфой. – О чем это ты? – спросила Луиза. – Ничего такого, не обращайте внимания, – посмеявшись, я попытался сменить тему. Кажется этим, я только ввел Росберга и Луизу в ступор. Болтушка Амель пояснила:  – Когда нам было по шестнадцать, один потомственный доминантный альфа подал прошение на помолвку с Эллиотом. Граф Рильский даже согласился! Только вот стоило тому альфа-самцу как-то зажать Эллиота в углу и применить феромоны, так на следующий день помолвку сразу расторгли, заявив о непригодности Эллиота как омеги. – Но оно и к лучшему! — перебил Вильям. — Он был тем ещё мерзким ублюдком. Мы учились у одного преподавателя. Ещё до академии. – Подожди, тот придурок домогался Эллиота?! – Луиза вздрогнула от ужаса. – Кто он такой? Только скажи мне фамилию и я опозорю его на всю Ликонтию! В три поколения не отмоется. – Это уже в прошлом, не забивайте голову. – Да за такое его надо было вывести на всеобщее порицание! – возмутился принц, ударив кулаком по столу, привлекая ещё больше внимания. – Он выше по статусу, тут ничего не поделаешь, – ответил Вильям. – Спасибо, что не стал обвинять графа в попытке обмануть и всучить неполноценного сына, лишь бы извлечь выгоду. На минуточку, Эллиот ему так влепил тогда, что у парня глаз окрасился фиолетовым. – И всё же, это как-то... – не найдя подходящих слов, Луиза медленно накрыла мою руку своей ладонью. – Надеюсь, сейчас ты в порядке? – Мне жаль, – поддержал её Росберг. – Если захочется поговорить, то помни, что  мы рядом! Ты всегда можешь обратиться ко мне за помощью. – Спасибо. Я в порядке, правда.  Да и прошло уже около пяти лет. Не знаю, зачем Амель это упомянула. Давайте обсудим лучше что-нибудь другое? Мне бы хотелось перевернуть эту страницу жизни и больше о ней не вспоминать. – А вы... Кхм... Как вы сдали экзамены? – Аккуратно спросила Луиза. – Мы толком и не обсудили это. Я от своих, конечно, не восторге, но в принципе неплохо. Главное — теперь выпускные написать лучше. Вильям? – Сойдёт, – пожал плечами кузен. – Всё же лучше, чем у принца-недоучки. Росберг тут же дал ему подзатыльник. – Ну зачем вы так? Вот увидите, у него еще будет самый лучший результат на итоговых! – ухмыльнувшись, Луиза откинулась на мягкую спинку стула, скрестив руки на груди. Кажется, я единственный, кто уловил её саркастичный тон. – Тем не менее, все мы знаем кто и правда окончит без каких либо проблем, – не унималась Амель, переведя на меня все внимание. – Эллиот уже рассказал вам, что профессор предложил ему взять дополнительный год? – Правда? – вскинув брови от удивления, кузен Вильям странным образом напрягся. – И как отреагировал дядя? – Он ещё не знает, – я неловко поджал губы. Почему мы снова говорим обо мне? – Почему? – то ли от возмущения, то ли от чего-то ещё Амель чуть толкнула меня по плечу. – Если достигнешь успехов, то как человек, ответственный за просвещение юного поколения, будешь обладать неплохими привилегиями! Даже получишь золотой учительский билет на передвижение через магические порталы! Для вашего скромного графского титула это послужит неплохой возможностью приблизиться к королевской семье. – Это как раз то, чего графу говорить не стоит, – прервал Вильям, тяжело вздохнув. – После смены власти и принятия некоторых законов, дядя скорее уши себе откусит или выколет глаза, чем позволит уйти Эллиоту на государственную службу. А без его разрешения не видать карьеры. – Тем более у графа наверняка уже есть некоторое видение будущего Эллиота, я права? – добавила Луиза. – Граф Рильский и мой отец чем-то похожи, так что не сложно представить. – Каждый раз удивляюсь какие всё-таки у ликонцийцев странные законы, – покачал головой Росберг. – У нас с этим проще. По достижении совершеннолетия все решения принимаешь сам и отвечаешь за свои поступки тоже самостоятельно. – А еще в Биливии женятся в шестнадцать, — язвительно добавил Вильям. — Но никто почему-то не говорит, что это странно. – Разве ты и Амель не помолвлены чуть ли не с тринадцати? – усмехнулся принц. – Помолвка — это одно. Её можно и расторгнуть по достижении двадцати трёх лет. А свадьба — совсем другое. – Нам ведь повезло, – смущенно произнесла леди Луиза. – Наша симпатия взаимна и расторгать ничего не придётся. Да? – Да, несомненно, – согласился кузен, нежно ей улыбнувшись. – Вот видишь, Росберг, не такие уж мы и бесправные. – Отрицание проблемы, не значит, что её нет, – не унимаясь, Росберг вступая в спор. – Отменить помолвку можно, но без разрешения старших выбрать партнёра всё равно нельзя. Учиться обязательно, но твоё будущее определят посторонние. Как вообще можно существовать в таких условиях? Мне понадобилось столько сил, чтобы наш брак с Луизой одобрили. Пришлось даже подать прошение королевской семье и встать перед главным международным советом. – Будь у нас иные законы, тебе бы всё равно пришлось пройти через это. Ты принц из другого королевства, пусть и той, с которой у нас мирный договор. – Ой, да хватит уже! – раздражённо вздохнула Луиза. – Сейчас здесь всё не так уж и плохо, нынешний правитель правда делает всё возможное. Наши законы постепенно меняются, просто нужно немного больше времени. — Она права, – согласилась Амель. – Страна не за одну ночь строится. Как можно быстро изменить уставы, по которым люди жили веками? – Ну, судить не мне, – сдавшись, Росберг перевёл взгляд на меня. – Тем не менее, я очень надеюсь на то, что у тебя получится. Не бросай пытаться, хорошо? – Ты всегда можешь на нас рассчитывать, – кивнула Луиза. – Если понадобится, всей толпой пойдем к графу! И тогда у него не останется выбора. – Это будет лишним. Посмеявшись, мы, наконец, начали обсуждать предстоящий семестр. Немного пошутили, доели десерты и разошлись по домам. За всё это время я почти не вымолвил ни слова о том, что на душе у меня будто повис тяжёлый булыжник. Какое-то чувство недосказанности и не выраженных мыслей одолели меня с головой. Словно слова, которые мы произнесли за сегодня и затронутые темы не имели никакого значения. Или, может быть, мне просто не хотелось делиться этим с кем-то другим? Когда-нибудь моя паранойя меня добьёт.