Dreams&desires

      Сон это ведь нечто прекрасное. Человеку могут снится красивые цветочные луга, где теплый весенний ветер развевает волосы на ветру, и те красивы переливаются под солнечным светом — в идеале. В реальности же многим снятся кошмары, где какие-то непонятные монстры гонятся за человеком, впиваются зубами в их плоть, кровь хлещет во все стороны, а в ушах стоит истошный крик. Может быть подобное снится не спроста?       Джисону казалось, что он видит самый обыкновенный кошмар. Хотелось в это верить, а больше всего хотелось проснуться.       Он потерял тот миг, когда вроде бы знакомое лицо госпожи И Джин, перестало быть таковым. Да и хотелось многое спросить насчет внешнего вида ее тела. Это все благодаря воображению? Тогда оно у нее очень богатое, к их сожалению. По всему ее телу гуляли замочные скважины, а в ладонях из кожи рождались ключи. Не сильно приятное зрелище. А еще не сильно приятным было то, как эти ключи вытягивались и заострялись, превращаясь в тонкие, но безумно прочные, клинки. Благодаря им на его щеке горел болью порез.       — Это же сон, какого фига?! — возмутился Хан, прижимаясь спиной к одной из колон в огромном тронном зале.       — Так сны всегда слишком реалистичны, — крикнул в ответ Шин. Джисон искренне хотел послать эти сны к чертям. Но понимание того, что сейчас вовсе не время хотеть и мечтать, а думать над тем, как вырваться из передряги.       — Шин! На нас в реальности никак не отразится то, что может произойти во сне? — находя глазами парня, крикнул Джисон. Шаман уставился на него, и было видно, как перебираются строки с информацией в его голове. Через пару секунд тот прокричал:       — Не отразится!       Ну хоть тут ситуация была немного лучше. Уже можно было подумать над тем, что делать дальше. Даже от такого маленького количества конкретики на душе стало легче. Было бы замечательно, дай чертова И Джин еще времени подумать, но она выскочила из-за колоны, целясь своим клином в чужую шею. Хан юркнул вниз, перекатился в сторону и вскочив на ноги бросился вперед, шаря глазами по стенам. Картины, украшавшие их, были действительно красивы. Однако, помимо них там еще были и мечи. К ним-то следователь и побежал. Следом за ним рванула и И Джин. Для нее это была простая игра, для них — бой.       Шин пытался найти взглядом Чхве, но того нигде не было. На глаза то и дело попадалась фигура Чон, бегущий к мечам Хан Джисон и преследующая его И Джин. И глаза удивленно распахнулись, когда тот с воплем появился сбоку от женщины, и снес ее с ног, навалившись всем телом. Клинки-ключи улетели в сторону с противным звоном, а на полу развернулся копошащийся ком из двух тел. Но долго этого не продлилось. Зарядив умнику локтем прямо в нос, И Джин свалила его с себя, поднялась на ноги, раскрывая ладонь для сознания новых клинков-ключей. К тому времени Хан уже снял мечи со стены и обернувшись на нее захотел стереть из памяти этот момент. От этой противной картины его затошнило.       — Да может хватит? — не выдержал он, перехватывая один из мечей в руке поудобнее.       — Хватит что? — решила все же поддержать разговор привратница.       — Ну противно же смотреть, как Вы создаете вот это, — Джисон кивнул на появившийся в ее руке ключ, который вытягивался и заострялся. И он видел, как улыбнулась девушка, раскрывая вторую ладонь. Его передернуло. Короткий разговор подошел к концу, а желание отлупить эту мадемуазель только выросло.       «Она заслужила», — протянула совесть следователя противным голосом в его голове. И он был со своей совестью согласен.       Чхве приподнялся на локте, утирая ладонью кровь. Девушка умудрилась разбить ему нос. Он пару секунд смотрел на капли алого, появляющиеся на полу в любом случае.       — Угх…к черту все! — проворчал он, и ахнул, когда его за подмышки резко дернули вверх, ставя на пол и утаскивая за одну из колон. Чон быстренько осмотрела его, а потом констатировала:       — Жить будешь.       Она в привычном жесте потянулась рукой за пистолетом, и обнаружив там, логично, пустоту, лишь вздохнула.       — Было бы странно, если бы в своем же сне она оставила нам оружие, — вновь утирая ладонью разбитый нос протянул умник Чхве. Мирэ согласно кивнула.       — Надо все равно помочь нашему горе-капитану, — и она отправилась помогать.       Мирэ низко пригнувшись двигалась между колон ближе к девушке. Та не замечала его приближения, скрещивая оружие с Ханом.       Джисон пыхтел, сжимая меч как можно крепче, лишь бы не выронить его из рук. И он даже смог подумать о том, что у него даже получается как-то атаковать, а не только защищаться. Только у противника опыта было куда больше, а потому парировать его детские нападки было проще простого. А потом ее клинок-ключ вонзился в бок, и следователь зашипел сквозь зубы.       — Чертовы сны! — выругался он, наотмашь замахиваясь своим мечом. Пытавшаяся блокировать эту атаку И Джин удивленно смотрела на свою руку, где не было пальцев и меча. А потом на их глазах ее пальцы начали регенерировать, снова появился меч. И Хан уже был завыть от этой несправедливости, но в самый последний момент оборвал сам себя, когда за спиной привратницы образовалась Мирэ.       «Женская драка — самая страшная драка», — подумал следователь, отскакивая в сторону, прижимая к окровавленному боку ладонь. Чон обрушилась на нее градом ударов со спины, таких сильных, что кроме криков в зале не было слышно даже себя. Кулак его коллеги впечатался в нижнюю челюсть И Джин так, что в воздухе показало себя несколько выбитых зубов. Привратница отшатнулась, прижимая к губам ладонь, сверля Чон гневным взглядом. Они несколько секунд смотрели друг на друга, а потом бросились в смертоносные объятия, нанося удары, проворачивая захваты, умудряясь одновременно обмениваться проклятиями.       — Проснись уже, тварь эдакая!       — Сходи к черту! — бросила И Джин, пытаясь выбраться из очередного захвата.       — Просыпайся, сука!       «Ну, пожалуй, этот момент можно будет в отчете опустить…» — подумал Джисон, наблюдая за тем, как эти двое уже валяются на полу, и Мирэ заносит руку для удара прямо в лицо, в первую очередь превращая нос в кашу.       Ему самому уже хотелось начать действительно проклинать эту И Джин. Хан потерял счет времени, секунды казались даже не минутами, а целыми часами. Сначала они все дрались поочередно, как-то умудряясь помогать друг другу. Ныне же, скользя подошвами своих ботинок по окровавленному полу, иногда пиная выбитые чужие и собственные зубы, они превратились в комок кулаков. Они все вместе навалились на привратницу, нанося удары и вопя, чтобы она уже проснулась. Но она, мать вашу, не просыпалась. А потом их отбросило с невероятной силой в стороны, воздух выбило из легких, зазвенело в ушах. Джисон кое-как попытался подняться, но не было сил даже пошевелить пальцем. Он мог только смотреть на то, как за секунду привратница исцеляется, как смотрит на них всех, готовясь к очередному заходу мордобоя. И тут, ее глаза скользят по всем им, пересчитывая.       — Где… — шепчет она вопрос, но никто ее не слышит, и она повторяет его уже крича, — Где чертов вампир?!       Ребята медленно переводя взгляд друг на друга, и только Шин смотрит на И Джин, взглядом крайне недовольным.       — Кто-кто? — срывается с губ Джисона вопрос с таким неверием в только что-то услышанное последнее слово. И он резко поворачивает голову в сторону Доэ. Шаман тоже смотрит на него, делает глубокий вдох, и произносит:       — Позже расскажу.       Его мечта… Его главная мечта мало того, что может сбыться, так оказывается уже сбылась… Но времени радоваться у Хана не было, и затолкав все вопросы и эмоции поглубже в себя, попытался встать.       Минхо стоял посреди улицы, смотря на людей, идущих каждый по своим делам. Это место он прекрасно помнил. Когда-то действительно ходил здесь сам. Каждый день. И даже были те, кто здоровался с ним из ларьков, желая хорошего дня и удачи на работе… Да, это его излюбленный маршрут «дом-работа и работа-дом» уже давно минувших времен.       Мимо пронеслась пара дам, цокая невысокими каблуками, шурша своими пышными подъюбниками, обмахивая свои напудренные до бела лица изящными веерами.       «Направляются к госпоже Дитэс за новыми платьями, конечно, для банкета в императорском дворце», — пронеслась мысль в голове, как само-собой разумеющееся. Он ведь и сам позже будет присутствовать там. Однако за весь вечер не станцует ни одного танца, так и простоит в тени с бокалом шампанского. А ведь когда-то он Ли танцевал в центре зала со своей матерью…       Грусть моментально опутала все его сердце своей крепкой паутиной. В горле встал противный ком.       «Зачем мне это показывают?» — с надрывом прозвучал собственный голос в голове. Минхо зажмурился, пытаясь сделать глубокий вдох. Хотелось проснуться, хотелось не смотреть… Но эти чертовы сны!       Он понял, что место изменилось, когда неожиданно сменились звуки, когда вместо яркого солнца в закрытые веки ударил лунный свет. Даже воздух поменялся. Ныне вампир находился на другой улице. И взгляд его упал на знакомую дорогу. Он также много раз ходил по ней, но не один. В то время, Ли всегда приходил домой в компании друзей. Они много времени проводили за чтением книг, делясь своими впечатлениями. А потом, вампир начал замечать, как постепенно их становилось все меньше. Кого-то закололи вилами, кто-то устал от бесконечной жизни, двое уехали в другой город, ибо пробыли в этом слишком долго. Оставшись снова в полном одиночестве, ему начало казаться, что в этот раз он не справится с ним. Ему был просто необходим хоть кто-то. Этим «кто-то» стал черная кошка. Он назвал ее «Удачей». Удача действительно была удачливой, с учетом того, в каком состоянии этот комочек шерсти попался на глаза Ли. Сначала он думал, что кошка не выживет, но видя, как с каждым днем ей становится лучше, в его сердце начала зарождаться надежда.       И даже когда кошка исчезла, он оставлял входную дверь приоткрытой, продолжая ждать, что в один из дней ее милая мордочка протиснется в щель, и она вернется домой. Вампир на протяжении трех лет ждал ее, и только когда пришло время покидать этот дом, оставить здесь свое имя и взять новое, понял — она не вернется. В тот вечер Ли, роняя слезы в молчании, пачкая руки в земле, сделал для Удачи скромную могилку, украсив ее цветами и маленькой табличкой со словами о вечной любви и благодарностями. На следующий день он встретил Его, на самом выходе из города.       В груди ныло, глаза щипало. Сон ковырялся в ранах прошлого острыми когтями.       И не было сил стоять, когда перед глазами появился Он.       Ли слышал знакомый треск дров в камине. Чувствовал Его запах, теплоту рук, и даже, как Он в привычном жесте водил большими пальцами по холодным вампирским ладоням. Они стояли напротив окна, и солнечный свет противно бил в глаза, заставляя щурится. Но даже и без этой помехи, Ли не мог увидеть Его лица. Оно предательски размывалось перед глазами. И голос словно звучал из-под воды, искажаясь, теряясь в пространстве. Дрожащая рука вампира потянулась к щеке, до которой касался тысячу раз: когда хотел подразнить; когда хотел утереть слезы; когда хотел просто прикоснуться к родинке, которую тоже безумно любил, но сейчас не видел, и все равно знал — она есть.       С каждой секундой Минхо чувствовал, как на маленькие кусочки разбивается его душа. Сердце перестало биться, хотя оно не билось с самого начала, и легкие горели от отсутствия кислорода. Но он не мог сделать даже вдоха. Он умирал, смотря на это лицо, которое не мог рассмотреть и запомнить, слыша этот голос из-под воды. Умирал без этого человека.       «Вот бы вспомнить тебя», — прозвучавший в голове собственный голос казался таким же убитым, каким он чувствовал себя.       А вот этот парень выскакивает у него из-за спины, зовет по имени, по настоящему имени, хватает за руку и смеясь, тащит его вперед. Впереди цветочное поле, на котором они тоже проводили множество вечером, расстилая выцветший плед, кое-где поеденный молью, любуясь закатом и рассказывая друг другу всякую чушь.       Момент сменялся моментом. Смех Его постоянно звучал в голове, искаженный. Но хватаясь даже за это, Ли начинало казаться, как разбивающаяся душа собирается вновь.       Он ошибся.       Голоса за спиной звучат подобно рыку разъяренного зверя. Мелькают вдали факела. И босые ноги бегут по мокрой земле, лишь бы скрыться в ночной темноте, лишь бы выжить. Вот уже родное поле цветов, еще немного пробежать и будет река. Переплыв ее и пробежав еще немного — спасение. Как забавно…       Ли слышит шепот стрелы, видит, как она проносится мимо его уха и безжалостно вонзается в Него. За ней еще несколько, вдогонку, чтобы наверняка. И Он падает с криком адской боли, пытается встать, делает несколько шагов и вновь падает.       — Нет! — вырывается у него крик, и вампир его пугается. Собственный голос кажется чужим. Разве был Минхо когда-нибудь так напуган? Он видит, как собственные руки подхватывают этого парня, как деревья сливаются в грязную полосу, и крики с факелами остаются далеко позади.       Это был момент, когда его никогда не бьющееся сердце забилось. Когда и без того сломанная душа, действительно разбилась, но уже без шанса на восстановление. Ли чувствовал эту горячую кровь, стекающую по его рукам. И от ее аромата, этого противного для людей, но такого сладостного дня него, кружилась голова. Голод зверем бился в желудке. Монстр в его голове желал выбраться наружу, испить этой крови, и утопить в крови других этот несчастный город. Но Минхо терпел. Прижимал к своей холодной груди Его голову, видел, как собственные слезы падают на чужие щеки.       — Мы…еще встретимся… — сорвались эти слова с бледных губ, и ветер моментально их подхватил, унося далеко-далеко. Его сердце больше не билось. И Ли долго сидел, продолжая прижимать к себе этого парня, чувствуя, как постепенно их тела приближаются к одинаковой температуре, а потом Он становится холоднее даже Минхо.       Голова взорвалась адской болью. Хотелось кричать. И больше всего хотелось отрубить себе же голову. Сон начал смазываться в грязную смесь цветов, а потом превратился в черноту, в которой ничего не разглядеть. Больше не было чувства липкой крови на своих руках, тяжести чужого тела. Была только боль и чернота.       Минхо резко сел, подтягивая к себе колени и обхватывая голову руками. Она настолько сильно болела, что перед глазами все плыло. И сил совершенно не было. Холод реальности постепенно забирал его в свои объятия. Он хотел растереть свои предплечья, но замер, рассматривая свои руки. На них остались следы от веревки, которой просто обмотали его кисти, но не завязывали. Видимо во сне Ли настолько сильно возился, что те и натягивались, врезаясь в кожу, и в конце концов спали с него. Оглядев спавших людей, он увидел такие веревки у всех. Они образовывали круг. И один конец уходил из их комнаты, вероятно, в соседнюю.       «Привратница…там», — с тяжестью проплыла мысль в горящей болью голове. Минхо медленно перебирал ногами, упираясь одной рукой в стену, другой сжимая собственный лоб. В доме стояла мертвая тишина.       Дверь зашлась противным скрипом, от которого лицо вампира превратилось в выражение великого мученика. Веревка тянулась к руке девушки, лежавшей на кровати. Она лежала подобно статуи, казалось, даже не дышала. И Ли шагнул к ней ближе, осматривая веревку. Она не была обычной, больше походила за сплетение огромного количества трав.       «Шаман лучше знает», — с этой мыслью он разорвал на чужом запястье веревку. И Джин была единственным человеком, на чем запястье был именно узел. И стоило ей порваться, как привратница моментально открыла свои глаза. Она рванулась вперед, набрасываясь на вампира с воплем. Минхо отшатнулся, и от этого резкого движения голова разболелась еще сильнее.       — Так вот куда ты делся! — прорычала привратница, выпрямляя плечи.       — А что, соскучились по мне?       — Безумно! — с этими словами она двинулась к нему, раскрывая свою ладонь. Из кожи начал появляться ключ, превращающийся в клинок. Вампир вздохнул, умудряясь дотянуться рукой до книги, покрытой слоем пыли.       «Классика, не плохо», — Минхо замахнулся увесистым томом, нанося удар по чужой руке, в попытке выбить клинок. Но привратница настолько крепко в него вцепилась, что результатом удара было лишь ее шипение. И видимо, классика даме была не по душе. Девушка сделала резкий выпад, и лезвие прошло ладонь насквозь, позволяя крови капать на пол. Минхо взглянул на эту картину, и ударил ребром ладони прямо по лезвию клинка, не жалея сил, и то не выдержав сломалось. Другая часть вывалилась из раны с противным звоном шлепнувшись на пол, пока другая осталась в руках у своего владельца.       — А чего сразу не затянулась? — недоумевающе поинтересовалась девушка.       — Не захотела, — скучающе ответил Ли.       — А-а, крови давно не пил. Бедняжка.       — Да нет, пил. Как раз перед выездом в этот прекрасный «Маленький город». Только животную и сильно разбавленную, — он вновь ударил книгой по руке, потом они несколько сместились в узкой комнате, оказываясь у комода. В этот момент Ли умудрился схватить руку привратницы, распластав ладонь на комоде, и лупя со своей нечеловеческой силой твердой обложкой толстого тома классики. Пальцы с каждым ударом превращались в неузнаваемое нечто. В сторону отлетело пару ногтей. А по дому грохотал девичий вопль вперемешку с проклятиями.       И Джин и Ли выползли из комнаты в коридор, ударяя друг друга туда, куда кулак дотянется. Книгой вампир уже не мог размахнуться как следует, как и девушка клинком. Хотя некое преимущество все равно было за ним. А потом ее спина уперлась в входную дверь, которая оказалась не закрыта, и привратница вывались на улицу. Холод моментально ударил в лицо. Минхо даже показалось, что голова начала болеть не настолько сильно. И он шагнул на улицу, подставляя морозу все свое такое же холодное тело.       Теперь им не мешала теснота помещений. Девушка перестала атаковать смотря по сторонам, как бы клинок не уперся в стену, и размахнулась им от души. Они превратились в танцующую пару. Особенно когда лезвие застряло в книге, оставляя в той изящную дырку.       «Да уж, видел бы автор этого творения, что происходит с ним происходит», — недовольно пробурчал в своих мыслях Ли, в последний момент юркнув под лезвие клинка, и замахнувшись, впечатывая угол книги прямо в чужой висок. Девушка рухнула наземь, взвыв от боли.       — Вот ведь монстр, в сознании осталась.       — К черту тебя, кровосос!       — А веточки чего свои не используешь, как в лесу? Где угодно не получается, да? Бедняжка, — и когда слово это сорвалось с его вампирских губ, он вновь ударил книгой, попадая в лицо. Она ахнула, шлепаясь на спину, гневно втягивая воздухом практически разбитым носом.       — Тварь вампирская.       — Это ведь твоих рук дело, то тело на берегу, — он не спрашивал, это было утверждение.       — А что?       — Кто?       — Что?       — Кто тебе приказал подставить меня?       Но она не ответила, зашлась смехом, приставая на локте, собираясь уже окончательно подняться. И он, наблюдавший за этим, сопоставлял кусочки пазла в своей голове. Минхо уже давно понял, что она лишь часть чьего-то плана. Еще тогда, в лесу, опутанный ветвями деревьев, которые она взяла под контроль.       «Она и не пряталась», — с этой мыслью вампир подошел к ней, посмотрел прямо в глаза, и протянул ладонь, пачкая пальцы в крови с недоразбитого носа. И не сводя с И Джин взгляда, поднес эти пальцы к своим губам, слизывая быстро остывшую кровь языком. Этого было достаточного.       Пальцы вцепились в девчачьи волосы мертвой хваткой. Ли бесцеремонно протащил ее ближе к дому. Она извивалась в его хватке, создавала в своих ладонях чертовы клинки-ключи, умудряясь пронзить чужую щиколотку, порезать голень и бедро. Но ему было все равно. Даже капли ее крови для него было достаточно, по крайней мере, на эти пару секунд.       Впечатавшись спиной в стену дома, она судорожно втянула воздух, подняла глаза полные ненависти, пытаясь придумать как атаковать. И он стоял перед ней, с одной книгой в руках. И Джин видела, как напрягаются мышцы под одеждой вампира, его взгляд на нее, и в последний момент видела лишь чертову книгу. Крик вырвался из ее груди, такой пронзительный, полностью пропитанный страхом. Толстый том классики так и остался в размозженной голове. Кровь стекала на холодную землю, собираясь возле еще горячего тела. Ли вздохнул, наполняя свои легкие этим сладчайшим ароматом алой жидкости, облизнул губы, и развернувшись, побрел прочь. Тело постепенно наливалось свинцом. Кровь из не затянувшихся ран оставляла за ним идеальный след. И голова вновь зашлась адской болью.       «Чертовы сны», — выругался он, чуть не запнувшись о собственную ногу.