Dreams&desires

      Мир имеет множество красок?       Жизнь неимоверна скучна. Повторение одного и того же действия уже давно пробуждало чувство тошноты, будто органы оказались перемешаны друг с другом в непонятное месиво. Хотелось сделать уже последний мазок, отложить кисть творящую его жизнь, чтобы поставить в ней точку, чтобы больше не было сегодня и завтра.       Но рука все равно продолжала держать кисть, купать ее в черной, серой и белой краске, и оставлять изящные мазки на холсте. Он продолжал открывать глаза, вдыхать и выдыхать, питаться — просто существовать.       Когда-то давно жизнь была совершенно другой. Интересной, наполненной огромным количеством различных цветов. В ней бурлили люди, их голоса складывались в непонятный набор звуков, которые к удивлению было приятно слушать.       Частые встречи с другими членами дворянских семей в стенах академии, когда они вели светские беседы за чашечкой чая, ныне казались расплывшимися чернильными словами на старинной бумаге. Званые вечера, где девушки прикрывали свои пышные губы веерами, жаловались на духоту при виде симпатичного молодого человека, закончились. Исчезли и балы, на которых аристократы проводили бесконечные часы. До сих пор находило наваждение, словно он кружится в танце со своей партнершей, и та расплывается в восторженной улыбке. И стоило музыке стихнуть, как они склоняли головы в знак благодарности за танец, направлялись за дорогим алкоголем в изящных бокалах, наслаждаясь тем, как по горлу стекает прохладная жидкость. На языке долго чувствовалось приятное послевкусие. А бывали и такие встречи, на которых женщины в дорогих платьях устраивались на огромных диванах, вальяжно закидывая ногу на ногу, выбирая из присутствующих людей мальчиков для себя. Молодые люди были только рады оказаться в милости богатой дамы, которая ласкала их лица своими гладкими ладонями, сверкая хитрыми глазками. Странные благовония, что жгли на таких встречах, со временем одурманивали молодых людей, в итоге те оказывались в полной власти влиятельных дам и их тел.       Время действительный враг человечества. Оно беспощадно забирает все дорогие вещи, ставя на них печать «прошлое». Век сменился другим, и стало невероятно тяжело. Все стало чужим, непонятным. Казалось, еще вчера были светские беседы и балы, слуги и знать. Однако теперь же от этого ничего не осталось. Появилась надобность в другом образовании, в другой работе и полноценном образе жизни. И позже он столкнулся с еще одной, невероятно тяжелой проблемой — своей личностью. Вокруг не осталось таких же необычных существ, которые не старели. Теперь его окружали самые обычные люди, которые со временем оказывались зарыты в холодной земле. И многие начали обращать внимание на то, что он один среди них не меняется. Время совершенно над ним не властно. Уходить от людей не хотелось, душа тянулась жить в обществе, сосуществовать с ним, дышать им. В тот момент, Минхо впервые умер. Эта личность была закопана вместе со знакомыми в холодной и твердой зимней земле, а после еще и засыпана снегом. Дом, в который он постоянно возвращался опустел. Больше не разгорался камин, что дарил тепло и умиротворение. Больше не шебуршали бумаги исписанные изящными, аристократичными еще с тех времен, буквами. Тогда родилась другая личность.       Новый город, новый дом и новые люди. Жизнь подставляла жестокие подножки. Сначала казалось, словно он вновь родился ребенком и ему просто стоит научиться жить, как это делают дети. Однако, когда вновь закончил обучение, когда вновь устроился на работу, он понял — ему суждено постоянно умирать и рождаться уже под другим именем, иначе реальная смерть от напуганных людей заберет его в свои безжалостные объятия и небытие.       Не только он оказался загнанный проблемой сменяющегося времени и исчезновения себя подобных. И сердце билось где-то в горле, отдавая болью по всему телу, когда промозглой весной он стоял среди толпы на площади небольшого города, в котором обосновался на этот раз, а перед ними на деревянных помостах стояли вампиры, ведьмы, дворфы и другие существа. Он видел страх смерти в их глазах, округленных, отчаянно ищущих спасения. И иногда в порывах весеннего ветра, Минхо слышит пение девочки, стоявшей тогда босиком в рваной рубахе, больше похожей на мешок из-под зерна проеденный крысами. Лицо ее было измазано в грязи вперемешку с кровью. И чистую кожу было видно только из-за дорожек слез. Они бесконечно текли по щекам, даря короткое тепло, а потом срывались вниз и за время полета становились холодными, разбиваясь на маленькие капли о доски. Палач, взрослый мужчина, у которого тоже имелось родное дитя, долго не мог покончить с ее мучениями. Окончательно теряя контроль над собственным крохотным телом, она запела тоненьким голоском, больше походившим на щебетание птиц ранним утром у открытого окна:       — И матушка земля укроет меня от боли… И подарит мне солнце бесконечный сон. Да здравствует небо голубое, да здравствует мой вечный покой, — иногда она и вовсе стихала, иногда сбивалась из-за слез. Но в какой-то момент все подхватили ее песню. И голоса их стихали только тогда, когда лезвие топора палача окрашивалось их кровью, а головы ударялись о помост. Она умерла последняя.       С того времени он больше не видел себе подобных и скрывался сам. Находить способы для выживания становилось все труднее. Он все дальше уходил от родных краев, боясь оглянуться назад. Казалось, что за ним бегут люди с вилами и горящими факелами, проклинающие и зовущие нежитью. И когда набрался смелости посмотреть, что же происходило у него за спиной, там оказалась пустота. Не было бегущих за ним людей, не было городов, в которых он жил. Лишь чья-то фигура вдалеке, которую он никак не мог рассмотреть.       Даже сейчас, спустя столько лет, образ жизни нисколько не поменялся: все та же работа и все тот же дом.       «Надоело», — мелькала пульсирующей болью эта мысль в голове. И он отказался от работы, подарил себя бесконечному времени, постепенно начиная терять ясность собственного ума. Может быть все закончится, когда сумасшествие захватит все его естество?       В какой-то из пасмурных дней его бытия, когда сознание находилось на тонкой границы ясности и тумана, ему приснился один человек. Из всех мелькавших до этого в его снах образов, этот был невероятно ясным, будто стоял напротив него самого. И стоило глазам открыться, как кисть оказалась в руке и он вернулся мысленно во времена своего прекрасного детства. Когда сидел много часов в своей комнате, купая кисть в краске и оставляя на белоснежном холсте идеальные мазки. Это была его первая картина за столько лет, за столько жизней…       Может быть, когда что-то из прошлого возвращается в настоящее, за этим тянется и остальное? Ли долго сидел в своем кресле, откуда открывался вид на соседние небоскребы, монотонно покачивался и изредка делал глотки из хрустального бокала. Алая жидкость оставляла металлический вкус на губах. В другой руке он держал письмо, запечатанное воском, совсем как в былые времена. И даже бумага казалась того века, такого родного и ныне далекого. На конверте не был указан отправитель, лишь выверенными узорами с помощью пера имя получателя и затейливый завиток, какие когда-то оставляли его знакомые существа. Еще давно они придумали его, чтобы даже со сменой личностей всегда узнавать друг друга, и в случае чего помогать. Но даже с этой договоренностью их нельзя было назвать знакомыми или друзьями. То, что они делали, можно было просто охарактеризовать жестом доброй воли и понимая, особенно с учетом ситуации в которой они оказались из-за спешно шагающего вперед времени. И теперь он смотрел на этот завиток, строя свои маленькие догадки о содержимом конверта в руках.       Минхо открыл конверт лишь после того, как опустел бокал и взял вместо него изящный нож, используемый для открытия конвертов. И когда восковая печать лежала в стороне, конверт вскрыт, а в руках оказалось несколько исписанных каллиграфическим почерком листов, он бросил взгляд на стоящую в углу картину на мольберте.       «Может быть, это письмо от него?», — лениво протекла мысль в голове. С того момента, как он закончил работать с этим полотном, долго ворошил собственные воспоминания. Может быть приснившийся ему человек, чье лицо теперь красовалось на холсте, когда-то был с ним знаком? Может быть, то, что он приснился ему и запомнился, было неким знаком? Но смотря на эту картину, на это лицо, Ли понимал, что видит его впервые, и даже имя ему незнакомо. Скорее всего, это лишь его сумасшедшее сознание играется с ним.       «Действительно схожу с ума…», — он уронил эту мысль на себя так безжалостно, что даже ссутулился под ее весом. Глаза медленно прошлись по первой строке, еще медленнее по следующей. Текст никак не хотел восприниматься, приходилось возвращаться на несколько слов назад или даже на целое предложение. И единственное, что он смог действительно понять, оказались слова — «ждем Вас, один из старших». Эта фраза на долго осталась в голове, распространялась эхом, иногда слышалась так, словно ее кто-то шептал прямо на ухо. Кому он понадобился?       Может быть из-за того, что жизнь давно стала для него слишком скучной, это письмо и те слова вызвали в нем интерес, какой бывает у детей при появлении у них перед глазами какой-то необычной вещи? Он все продолжал перечитывать письмо, и с каждым разом его взгляд менялся, приобретая давно позабытую живость. Казалось, даже воздух поменялся. Наполнился ароматом родного особняка, в котором он пробыл все свое детство. Когда слуги семенили рядом и очень просили не бегать по коридорам огромного здания. Когда выбегая из-за угла лицом утыкался в пышную юбку матушкино платья, а она охала от неожиданности. После таких встреч они вместо шли либо в ее комнату, либо в любимый ею сад, где проводили много часов за разговорами, наслаждаясь ароматным чаем.       Минхо даже временно почувствовал себя лучше. Тело стало легче, словно навалившаяся всем своим тяжелым весом хандра отступила. Словно он никогда не сходил с ума… Действительно ли он сумасшедший?       Глубокая ночь, холодный лунный свет, купающий ветхие крыши старых домов. Где-то еще горит тусклый свет в окнах. «Маленький город» постепенно погружается в полноценный сон. И перед тем, как потухнет последний источник света, все его жители запирают свои домики на замки, подпирают двери тем, что попадется под руку. Женщины читают молитвы, кланяются огромному количеству икон — лишь бы нечисть обошла их дом.       Шестьсот шестьдесят шесть кошек спешили к берегу реки, рядом с которой расположился «Маленький город». Они возникли из ниоткуда, пробежали между домов, пугая рогатый скот. Коровы истошно выли, словно их резали живьем. На берегу стояла женщина в плаще. Ее изящные руки тянулись к луне, а по ним стекала черная из-за темноты жидкость. Она напевала тихую мелодию, иногда переходила на шепот, и смолкла лишь тогда, когда все кошки собрались вокруг нее.       — Да здравствует кровавая ночь, да здравствует ее привратница, — кошачьи голоса зазвучали со всех сторон сливаясь в один, наполненный невиданной силой.       — Пусть также будут в здравии кровавые господа. Да пусть придется им по душе наш маленький подарок, — женщина расплылась в улыбке, повернувшись лицом к лесу и вытянув в ту сторону руки. Послышалось карканье ворон, их хлопанье крыльев, а потом они показались в звездном небе. Все кошки смотрели в темноту, то обнимала стволы деревьев. Оттуда вынырнула юношеская рука, затем под лунный выступил первый «подарок». За ним показались другие, постепенно на берегу, помимо кошек и женщины, собралось шестьсот шестьдесят шесть юнош. Они смущенно закрывали пах ладонью, дрожали от каждого дуновения ночного ветра. И все смотрели на фигуру в плаще, словно заколдованные. Она взмахнула рукой, и на их шеях появились кружева, сплетенные из сияющих прозрачных нитей. Они сияли, словно звезды на небе.       — Лишь тому, кому подарены вы будете, позволено снять это с вашей шеи. Удовлетворите своих господ, милые подарки.       — Да, привратница кровавой ночи, — хором ответили юноши.       Женщина лукаво улыбнулась. Остался последний шаг. Она скинула со своих плеч плащ, открывая свое голое тело лунному свету. Все оно было усыпано кровоточащими порезами. И кровь уже давно стекала по нему, оставляя на холодной земле капли. В воздухе почувствовался волшебный аромат, и ветер распространял его все дальше. Через мгновение повернулась в противоположную сторону первая кошка. Она нырнула в темноту леса, из которой не так давно показались голые юноши — отправилась встречать гостя. Так, постепенно разбежались и остальные. И когда убежала последняя, вода в реке поднялась в небо, образуя ступени. Стоило поднять же взгляд к луне, как теперь ее перекрывал огромный замок. Больше не было серебренного холодного света. Позади парящего здания красовалась кроваво-красная луна.       Когда же кошки начали возвращаться вместе с гостями, женщины уже не было. Животные превращали одежду прибывших господ в дорогие костюмы, под стать характеру каждого. И стоило существу попрощаться с пушистиком, как из толпы выходил «милый подарок», бравший своего владельца под руку и направляясь с ним наверх, к открытым дверям замка. Там их встречали стражники, приветствующие каждого низким поклоном.       Оставшийся юноша нервно озирался по сторонам. С того момента, как прибыл последний гость, прошло уже около двадцати минут. Холодный ветер терзал голое тело, и прижатые к паху руки давно стали ледяными. Но под властью магии, он продолжал стоять и ждать своего господина.       Черная кошка, что сливалась с окружением, появилась перед мальчиком словно из воздуха. И также перед ним появился мужчина, одетый в костюм истинного аристократа. Он медленно кивнул кошке в знак благодарности, и также медленно перевел взгляд на свой «подарок». Стоило же ему сделать шаг в сторону лестницы, как мальчишка оторвал руки от своего паха и обхватил ими чужое предплечье, прижимаясь к нему даже грудью. Господин никак не отреагировал.       Зал захватывал душу своим великолепием. Казалось, что он не такой большой, но при этом дойти до стены никто не мог — он был бесконечным. Горящие свечи на роскошных канделябрах, больше похожих на черепа, по которым стекает красный воск, были повсюду. Иногда создавалось ощущение, то они парят. Оркестр расположился на широких балконах второго этажа. Скелеты живо двигали своими руками, чтобы весь зал полнился музыкой. Дирижер настолько сильной взялся за свою роль, что казалось, махни он своей палочкой еще сильнее, то его кисть оторвется и упадет на голову одного из гостей. Но та все равно продолжала держаться. И Минхо замер, обводя взглядом всех собравшихся, чувствуя, как оживает собственное сердце.       Гости разбились на небольшие группы. Кто-то вел жестокую дискуссию о власть имущих, кто-то отдался беседам полным похоти. Часть гостей продолжала вести светские беседы, отдавшись воспоминаниям о старых, родных временах. Он двинулся вперед медленными шагами, словно боялся очнуться от сна. Отчаянно хватался за каждую минуту. И только лицо его оставалось таким же, подобным каменному изваянию, хотя в душе творилась бесовщина. Ли шагал среди собравшихся людей, и в какой-то момент, когда его начали замечать присутствующие, удивленно замер. Они склоняли свои головы, приветствовали его. А потом он оказался в центре зала, где уже стояло двое мужчин. Смотря на них создалось ощущение, что это вовсе не живые существа, а написанные кем-то картины. Наверное Сатаной? Настолько они были запретно прекрасны. Один из них все равно держался чуть в стороне. Волосы его были засахарившегося цветочного меда, глаза осенней листвы в лучах заходящего солнца. Он не был обладателем четких, словно резко проведенной чертой карандаша, линий лица. Слегка видимые скулы, самый обычный нос, немного острый разрез глаз, пухлая нижняя губа. Но даже так, вокруг него витала некая, особая аура — глаза не хотелось отводить. Однако этот человек даже не посмотрел на Минхо, он уперто дырявил свой пустой бокал взглядом. Юноша рядом с ним все пытался привлечь внимание, но безуспешно. Ближе к Ли оказался пожилой человек, с длинными седыми волосами, бородой, за которой даже скрылась черная бабочка. Одна его рука лежала на изящной трости, другая покоилась на мальчишеской талии. При взгляде на него виднелся обычный пожилой аристократ. Любопытным был лишь один момент. Глаза его были закрыты. Видимо почувствовав интерес, исходящий от подошедшего последнего гостя, он распахнул свои веки с легкой улыбкой на старческом лице. Ли увидел пустоту, отвратительную, пробуждающую сильное чувство тошноты. Он медленно втянул воздух носом, и губы дрогнули в скромной улыбке. Их немой разговор был закончен. Прижимавшийся к руке Минхо мальчик беспокойно переминался с ноги на ногу. Крутился из стороны в сторону, суетливо оглядывая всех гостей. И тогда мужчина посмотрел по сторонам. Они, трое господ и трое голых юнош, оказались окружены всеми гостями. Оркестр стих всего лишь на секунду, потом зазвучала одна, невероятно тревожащая душу, нота. Ее подхватили вампирские голоса, сливаясь в сотрясающий стены этого волшебного замка хор. Слова доселе понятные превратились в их далекое подобие. А потом их перекрыла музыка. Все гости оказались в парах со своими «милыми подарками», и двинулись кругом в танец. От их быстрых шагов вокруг троих собравшихся начинала кружиться голова. Фигура сменялась фигурой, и их откинутые в сторону головы с выражением дьявольского удовольствия появлялись перед глазами, как вспышка от фотоаппарата. Ведомые этим чувством, словно их сшили между собой, двинулись в противоположную сторону. Сам Сатана мешал эту чашу господ и их партнеров, обращая обычный вальс в бесовское представление. И голоса гостей вновь стали слышны, они пели пока танцевали, восхваляли эту ночь.       Все резко остановилось. Музыка стихла, замолкли гости. И все присутствующие склонились в самом низком поклоне, а потом их разом зазвучавшие голоса прошлись громом по залу:       — Да здравствует кровавая ночь, да здравствуют старшие!       Пожилой человек благосклонно кивнул. Стоявший чуть в стороне, являющийся на несколько лет моложе даже Минхо, никак не отреагировал. Ли же просто стоял, уведенный наваждением прошлого, которое спустя столько лет вернулось к нему в настоящем.       С другого конца зала появились три кошки. На их спинах балансировали отполированные подносы, на которых покоились изящные бокалы, наполненные кровью до самых краев. Стоило кошкам пройти мимо еще не выпрямившихся гостей, попасть кому-то на глаза, как пробежался шепот:       — Черная кошка! — та самая кошка, что вернулась последняя, приведя в это место Минхо. Даже сейчас она подошла к нему, смиренно дожидаясь, пока тот возьмет бокал. Когда же тот оказался в его руках, поднос исчез, и кошка убежала в темноту. Два стоявших рядом вампира поднесли бокалы к своим губам, осушая одним глотком. Кровь стекала по длинной бороде пожилого мужчины, пару капель упало на пол. И когда бокалы оказались пусты, все гости выпрямились, восхваляя начало вампирского бала.       Музыка все лилась и лилась. Хотя сначала казалось, что прошло всего ничего, на самом деле ночь постепенно начинала уступать свои права утру. Танцы сменились вульгарными прикосновениями. «Милые подарки» прижимались открытым пахом к рукам своих господинов, жаждали их поцелуев и прикосновений, а те их безотказно дарили. Больше не было той аристократичности. Они поддались пошлости прямо на полированном полу. Дорогие костюмы господ рвались без всякой жалости, кидались в стороны, лишь бы быстрее прижаться своим телом к чужому. Оркестр исчез. Бальный зал наполнился шлепками, когда кожа соприкасалась с кожей, стонами и криками. Юноши смело раздвигали ноги, и от них смущенных образов не осталось и следа. С губ слетали такие фразы, от которых даже самый старший вампир умудрился потерять голову. Кто-то из этих подарков оказался прижат лицом к полу, его держали за руки, и беспощадно проникали внутрь, откуда при движении назад вытекала семенная жидкость. На ногах остались лишь двое — Минхо и его «милый подарок». Мальчик продолжал прижиматься к его руке, смущенно смотреть на происходящее вокруг и изредка поднимал затуманенные от магии глаза на лицо господина. Ли бросил на него взгляд, видя, как сильно раскраснелось это миловидное лицо, и как от развернувшейся перед ним картины были тщетны попытки прикрыть одной рукой возбужденную плоть. Но мужчине это было безразлично. Ему вновь стало скучно. Та атмосфера прошлого, в которое он так хотел вернуться — разрушена. Он отвел взгляд в противоположную сторону, заметив еще одного стоявшего вампира. И удивительно, стоял тот у стены. В бесконечном зале. Но почему-то Ли никак не мог разглядеть его, хотя они смотрели друг на друга. Мужчина обвел взглядом еще раз всех собравшихся гостей, с пониманием, что не хватает лишь одного, с тем уникальным цветом волос. Значит, у стены он?       Эта вульгарность неожиданно прервалась, стоило услышать крик петуха. Вампиры оторвались от своих «подарков» всего лишь на секунду, а потом резким движением сорвали с юношеских шей сверкающие прозрачные кружева. Их губы растянулись в хищных улыбках. Кто-то слился в поцелуе со своим юношей, кто-то сразу же вцепился клыками в шею. По залу пробежался короткий вскрик, через секунду накатила мертвая тишина. Руки мальчишек, что до этого момента старались как можно сильнее прижать к себе своего господина, постепенно ослабели и соскользнули, падая на холодный пол. Подарок был принят. Юноша рядом с Минхо неожиданно отпустил его руку, взгляд наполнился страхом. Петух закричал еще раз. И теперь мужчина увидел в чужом взгляде ясность. Магия развеялась. Он побежал, вероятно, в сторону выхода из бального зала. Хотел спастись, выжить. Но вампиры услышав шлепанье босых ног в тишине, подняли свои головы с окровавленными губами. Минхо посмотрел в его сторону в тот момент, когда вампирское полчище уже свалило его на пол, их члены старались проникнуть в юношеское тело, а клыки пустить кровь. Он видел, как кто-то легко оторвал ему руку. Слышал, как тот кричал. Было поздно. Было скучно. И сумасшествие вновь утаскивало его в свои нежные объятия. Последний «милый подарок» был принят вампирами. Остатки крови образовывали около тел маленькие лужицы, что через мгновенье вспыхнули красным огнем. Он пожирал тела, на лицах которых застыло удовольствие. Кровавая ночь и вампирский бал подошли к концу. Петух крикнул в третий раз. Зашатались стены, пол покрылся трещинами. И все гости начали исчезать.       Минхо еще долго стоял на берегу реки «Маленького города». Он видел на земле кошачьи следы, и проследовав за ними взглядом, увидел у грани леса, около ствола дерева, черную кошку. Она мяукнула, потерлась мордочкой о кору, и исчезла. Ли собирался пойти за ней, но тут из-за деревьев вынырнула ворона, хищно выставила вперед когти и устремилась на мужчину. Защищая глаза, он выставил перед собой руку. Капли крови упали на промерзшую землю, а рана начала стремительно затягиваться.       «Странно…», — с тяжелым вздохом подумал вампир, продолжив идти в ту сторону, где видел кошку.       Стоило ему уйти с берега, как чужая для реки жизнь проявилась в воде. По водной глади пошли волны от выходящего на сушу человека. А потом на берегу появилось истерзанное тело «милого подарка», что предназначался Минхо. Оно оказалась рядом с каплей крови на земле, словно даже после смерти желало быть связанным с этим вампиром хоть как-то.       Когда солнце окончательно захватило власть над небом, и жители «Маленького города» проснулись с целью прожить еще один день, отворяли двери в свои старые дома, в воздухе чувствовалась примесь чего-то магического. Женщина укуталась потеплее в свои одежды, тяжко вздохнула, и взяв два железных, помятых с нескольких сторон, ведра, поковыляла к реке.       Крик первобытного ужаса прошелся по «Маленькому городу» леденящим душу вихрем. Тело на берегу было не просто зверски истерзано… На него было страшно смотреть. То, что это был юноша, стало понятно сразу. Никакой одежды. Он был весь искусан. Голова, руки и ноги оторваны и валялись, словно их кто-то небрежно бросил. Из анального отверстия вытекала сперма, капающая на землю. А посмотреть на лицо никто не осмелился. Один мужчина глянул на него чисто случайно, никто не успел его предупредить. Через секунду бедолага корчился в стороне, пока желудок извергал недавно съеденный завтрак. Самая молодая жительница уже успела убежать домой, позвонила в участок и просто в слезах сообщила о случившимся. Ответивший оператор за их пятиминутный разговор пятнадцать раз услышал одни и те же слова: «странное убийство», «не человек», «бесы!». Закончив разговор и сообщая о убийстве дальше, он все продолжал думать:       «Странно все это».       Хан Джисон, еще даже не приехавший на место, уже думал также.