Фигуры из осколков

      Юнги уже который час смиренно ожидал Чимина у выхода из салона, мысленно желая лишь одного — кофе. Много кофе. Периодически хмуро поглядывая на наручные часы, он всё больше и больше поражался тому, как медлительны местные навороченные топ-мастера. Неужели простая стрижка действительно должна занимать целых четыре часа? Что там так долго стричь можно? Каскад на армейском «ёжике»? Идиотизм же! Стрижка под машинку нынче что, вообще не актуальна? Удобно же и практично. Он вот в своё время её с удовольствием «носил». Года четыре так точно. Вернуть, что ли, старый имидж? С длинными волосами столько мороки! Ещё и смыв в душе вечно забит. Хм…       Услышав, наконец, звон дверного колокольчика, Юнги чуть в ладоши не захлопал от радости. И суток не прошло! Царь со своей богемной свитой вышел-таки к челяди! Возрадуемся же! Можно ещё и аллилуйя для антуража воспеть. Гип-гип ура! И так далее, и тому подобное. Интереса ради окинув беглым взглядом новый образ хозяйского мальчика, он, зачем-то честно признавшись себе в том, что более короткая стрижка идёт тому всё же куда больше, пусть особо мужественности и не добавляет, нахмурился пуще прежнего и тихо спросил:       — Куда вас отвезти дальше?       — Может, в театр? — на мгновение задумался Чимин, а затем, посмотрев на друга, спросил: — Тэхён, что там сегодня идёт?       — «Летучая мышь», — немного порывшись в телефоне, ответил Тэхён.       Услышав ответ, Чимин манерно, явно играя на публику, откинул с глаз длинную чёлку и, медленно приблизившись к Тэхёну, взял его руку в свои ладони и, прижав к своей груди, томно прошептал:       — Скажите, милая Адель, госпожа Розалинда всё это время хоть вспоминала обо мне?       Глупо хихикнув, Тэхён, моментально состроив до абсурдного милое личико, не менее сладким голоском ответил:       — О, сколько раз!       — И что же она говорила? — на придыхании произнёс Чимин.       — Каждое утро — одно и то же. «Адель, — говорила она, — если сегодня придёт господин Альфред, меня нет дома», — пропел Тэхён, не сводя с друга игривого взгляда. Вот же актёр погорелого театра…       — Блин, я могу процитировать все три акта, — нежно глядя в глаза Тэхёну, улыбнулся Чимин.       — Я, собственно, тоже. Вот только любимая часть у меня другая, — задумчиво произнёс Тэхён, делая только ему понятные выводы.       — Какая? — отпустив чужую руку, спросил Чимин.       — Какой подлый народ эти заключённые. Каждый раз в моё дежурство расшатывают тюрьму, — с профессорским видом процитировал Тэхён, уперев руки в бока.       — Дежурный мне тоже нравится.       — Он обаятельный.       — О, пошли в кино?       — Пошли, — не раздумывая согласился Тэхён, пропуская Чимина в салон автомобиля. — Давно мы в кинотеатре не были.       Без слов сев за руль, Юнги всеми силами стараясь сдержать снисходительную улыбку, всё-таки разыгранная парочкой сцена была довольно забавной, вбил в навигатор адрес кинотеатра и, заведя мотор, покинул стоянку салона. Привычно сконцентрировав всё своё внимание на дороге, он стоически старался не вслушиваться в пустую болтовню, что то и дело звучала с заднего сидения. Но как бы старательно он не гипнотизировал взглядом светофор, обрывки фраз все равно достигали его чуткого слуха. Из услышанного он понял то, что фильм, который ему предстояло совсем скоро посмотреть, должен был быть вполне себе интересным, тем более что заявленные Чимином жанры ему очень даже нравились. Единственное, что он не понял, упустив начало фразы, каким боком к фильму был Адольф Гитлер. В аннотации слов о войне вроде не было.       Относительно быстро добравшись до нужного кинотеатра и купив в кассе билеты, Юнги, по-прежнему молча, сопроводил Чимина в просторный зал и, дождавшись, пока все рассядутся по своим местам, принялся дожидаться начала сеанса. Сам же он сел по левую сторону от Чимина, тем самым блокируя выход. Мало ли, побегать тому захочется. Тэхён-то вон под боком, по правую сторону. Лови потом этих двоих по всему городу, попутно получая выговор от Намджуна. Так себе удовольствие, если честно. Ещё и премии лишиться можно. А у него на эти деньги уже есть планы. Бойлер, падла, во всю подтекает, давно пора поменять. Чайник ещё барахлит, лампочка в туалете перегорела… Что ещё?       За своими мыслями пропустив тот момент, когда в зале погас свет и загорелся большой экран, Юнги, с удивлением обнаружив под ним оркестровую яму, чуть в голос не выругался. Минус сто к его внимательности! Не заметить огромную «дырку» в полу прямо перед первым рядом… Кому-то явно пора поспать. И этот кто-то — он. Оркестровая яма в кинотеатре! Это же ещё додуматься нужно было. Вот на кой она тут? С театра сбежала? И не только ведь яма! Музыканты тоже тут, смиренно заняли свои места и настраивают инструменты. Похоже, в ближайшие два часа ему будет не так весело, как казалось изначально. Ну хоть не опера, и на том спасибо.       Как только возня окончательно стихла и по залу разлилась первая волна живой музыки, Юнги от неожиданности широко распахнул глаза и внимательно посмотрел на экран, на котором уже начался фильм.       «Посредником между головой и руками должно быть сердце», — именно эта фраза одиноко всплыла на экране, а затем незаметно растворилась. А на её место пришли чёрно-белые шестерёнки и диковинные декорации.       Юнги, словно зачарованный, не мог отвести взгляда от происходящего перед его глазами действия. Сюжет был настолько ярок и оригинален, что он даже не сразу заметил то, что фильм был немым. Фантастика, антиутопия, триллер смешались воедино, погружая его в совершенно иной мир. Действие фильма разворачивается в далёком будущем. Огромный футуристический город был разделён на две части — верхний «рай», где обитают «хозяева жизни», и подземный промышленный «ад», жилище рабочих, низведённых до положения придатков гигантских машин.       Юнги впервые за очень долгое время искренне сопереживал героям и восхищался их храбростью и усердием. Ему даже на миг показалось, что он перестал дышать, когда лже-Мария спровоцировала восстание. Настолько яркими были его эмоции. Полностью погрузившись в фильм, он совершенно забыл про Чимина. И это определённо было ошибкой. Причём роковой.       Сам же Чимин давно уже перестал следить за тем, что происходило на экране. Реакция Юнги была ему куда интереснее.       В момент, когда резко зажегся свет и механический женский голос объявил о десятиминутном перерыве, Юнги показалось, что его резко вырвали из мира грёз и фантазий и жестко бросили на землю. Полностью прийти в себя его заставил лишь приятный голос Чимина.       — За все время фильма музыкантами сыграно более ста страниц нот, — прошептал тот ему на ухо, приблизившись довольно близко, но при этом не нарушая личных границ.       — Впечатляюще, — честно признался Юнги, невольно напрягаясь от близости Пака.       — Тебе нравится немое кино? — без особого интереса спросил Чимин.       — Признаться, я смотрю его впервые, — отчего-то смутился Юнги. — Даже стыдно немного.       — Подобный жанр очень многогранен. Тут всё по-настоящему. К примеру, сегодняшняя картина. Считается, что в массовых сценах были заняты около тридцати тысяч человек, из них — семьсот пятьдесят детей; тысяча сто человек для участия в массовке эпизода с Вавилонской башней согласились побрить головы. Сейчас такого уже нет, всё бы просто нарисовали с помощью компьютерной графики.       — Ничего себе! — присвистнул Юнги. — Тут потрясающие декорации.       — Для изображения лучей света, ползающих по стенам Новой Вавилонской башни, художник Эрих Кеттельхут нарисовал около тысячи картин размером 40×60 см — по отдельному изображению для каждого кадра, — уловив чужой интерес, Чимин охотно принялся блистать своими познаниями. Ну хоть где-то они пригодились.       — Я смотрю этот фильм впервые, но некоторые кадры мне почему-то знакомы, — задумчиво произнес Юнги, неловко пытаясь поддержать разговор. Не то чтобы он хотел подружиться с Паком или же что-то в этом роде, но всё же быть в числе тех, кому тот не треплет нервы, весьма заманчивая перспектива.       — В этом нет ничего удивительного. Ведь «Queen» использовали кадры из фильма для своих ретрофутуристичных клипов «Radio Ga Ga» и «Love Kills».       — Ты много знаешь, читал о фильме?       — Да, если честно, я смотрю его уже в десятый раз.       — Так понравилось?       — И да, и нет. Я люблю немое кино и ненавижу современное, так как оно лишено чувств. Театр куда красочнее и живее.       — Ты странный, — хмыкнул Юнги, упустив тот момент, когда перешел на «ты».       — Знаешь, после момента, когда смерть играла на костях, как на флейте, мне дико захотелось освоить этот инструмент, и я даже попросил Намджуна отправить меня в музыкальную школу.       — А разве туда берут не до определённого возраста? — не подумав, ляпнул Юнги.       — Мне тогда семь лет было. Но Намджун сказал, что флейта — это женский инструмент. Я неделю проплакал, а потом пошёл учиться игре на фортепиано.       — Стоп! Семь лет? Как такое возможно? Вы же… — запнулся Юнги, вовремя поняв, что заданный им вопрос крайне некорректен. И всё же… семь лет? Пак же оговорился, да? Может, семнадцать лет?       — Я не стану отвечать на этот вопрос, — на глазах сник Чимин. — Если хочешь, спроси у Намджуна лично.       — Прошу прощения, — нервно прокашлялся Юнги. — Я позволил себе лишнее.       — Забыли, — мило улыбнулся Чимин.       Глядя на смятение, что прочно обосновалось на лице Юнги, Чимин довольно хмыкнул себе под нос. «Случайно» рассказанное им детское воспоминание определённо произвело на охранника нужное впечатление и, судя по всему, зародило семя любопытства. По правде сказать, он мог спокойно ответить на заданный Юнги вопрос. В нём не было ничего особо секретного. Но тогда интерес к его «скромной» персоне мог значительно снизиться, а такой исход совсем не был выгоден для него. Юнги играл особую роль в его плане. И именно поэтому спешить с раскрытием всех своих «козырей» смысла не было. Ещё одну очень пикантную деталь охранник Мин и так узнает совсем уж скоро. И тогда по его реакции уже можно будет судить, согласится он помочь или же нет.       Сам же Юнги был крайне растерян и даже дезориентирован. Как бы он ни думал, всё никак не мог понять, каким образом семилетний Чимин мог быть связан с его боссом. Родственник? Друг семьи? Какую роль играл Намджун в жизни ребенка? И играл ли вообще? Пак вполне себе мог ему солгать. Так что…       Немного поёрзав на стуле, Юнги несмело решился на маленькую хитрость.       — Чимин, можно задать личный вопрос? — тихим голосом спросил он.       — Да, — кивнул Чимин.       — Как давно ты встречаешься с Намджуном?       — Уже шесть лет, — не задумываясь ответил Чимин.       — Шесть? Тебе же всего двадцать, — не поверил ни единому слову Юнги. Ему лгут. Совершенно точно лгут.       — И что? Не веришь? Твоё право, — равнодушно пожал плечами Чимин.       — Босс — хороший человек, я никогда не поверю в его аморальность, — не сдержавшись, повысил голос Юнги.       — А я тебя разве в ней убеждаю? — приподнял бровь Чимин. — Верь во что хочешь.       — Четырнадцатилетний ребёнок его бы не заинтересовал, — сквозь зубы процедил Юнги. — Никогда.       — Если ты о сексе, то взял он меня в пятнадцать. Есть ещё вопросы?       — Нет.       — Вот и славно.       Резко повернув голову в другую от Юнги сторону, Чимин обиженно закусил пухлую губу и раздражённо уставился в стену. Так было всегда, всем, кто его окружал, было куда проще поверить в то, что он сам соблазнил Намджуна, чем допустить мысль о том, что совсем ещё юный парень мог стать невольной жертвой извращенца. Но был ли он этой самой жертвой в «классическом» смысле слова? Намджун был к нему крайне внимателен, выполнял все прихоти, покупал любые игрушки. Любил, как ни крути. Но вот только «хорошему дяде Джуну» совсем не было дела до того, что его любовь убивала Чимина. Не было дела до чувств Чимина. Не было дела до… много чего. Пора бы уже привыкнуть, да?       Но вместо смирения и принятия ситуации, Чимин вновь и вновь кусал губы в кровь, напрасно пытаясь обуздать свою гордость. От гордости мало проку, если ты — труп. А умирать ему совершенно не хотелось. Слишком мало он повидал за свою жизнь, слишком многого был лишен. Проснувшийся во тьме и страдающий от боли прошлых воспоминаний, он больше не ведал сомнений. Он жил лишь одним желанием добиться своего. И не важно, куда оно приведёт его в итоге: на пьедестал или же эшафот. Главное — результат.       Заметив состояние Чимина, Тэхён крепко сжал его ладонь в своей и, придвинувшись ближе, едва слышно прошептал:       — Не обижайся на пешек, они глупы и невежественны.       — Ты слышал наш разговор? — так же тихо спросил Чимин.       — От первого и до последнего слова. Будь сдержаннее.       — Ты прав, — кивнул Чимин.       Устремив свой взгляд на экран, где вновь начался фильм, Чимин мысленно поставил знак вопроса возле имени Юнги и рвано выдохнул. Не время сейчас для эмоций. Для начала нужно убедить охранника в правдивости сказанных им ранее слов и лишь после этого попытаться переманить на свою сторону.       И как это сделать, Чимин уже знал.