Jeux de Mensonges

Эти чувства из прошлого иногда ко мне возвращаются. Вместе с тогдашним шумом улиц, тогдашним запахом

корицы...

             Хёнджин сидел за ноутбуком, уставившись вкладку с пустующим чатом. В голове крутились тысячи мыслей, но ни одна не становилась достаточно ясной, чтобы её выразить. Немного помедлив, он всё же отправил короткое «прости» и закрыл глаза, будто этот маленький шаг мог облегчить тяжесть, тянущую его куда-то вниз, на самое дно после всего произошедшего. Парень понятия не имел, что делал — просто надеялся, что сообщение хоть что-то изменит в восприятии Феликса. Однако по прошествии нескольких минут ответа так и не последовало. На душе было тоскливо и неспокойно, но Хёнджин не знал, стоит ли ждать хоть чего-то.       Он взял телефон и, посмотрев на старые переписки, ощутил вновь подступившую волну сожаления. Образы, которые создавались, всё те иллюзии, которые так нравились Феликсу и… он позволил себе разрушить всё, что между ними было.       Тихий стук в дверь прервал его мысли, Хёнджин вздрогнул, снова вернувшись в реальность. Это была Йеджи, она вошла в комнату, посмотрела на него так пристально, словно пыталась докопаться до его мыслей одним лишь взглядом.       — Ты написал ему? — Спросила она тихо, присаживаясь на кровать.       — Да, — выдохнул он, кивая в сторону открытого ноутбука. Йеджи мимолетного взглянула на открытый чат, прежде чем снова подала голос:       — Думаешь, этого хватит? — Спросила девушка самым спокойным и будничным тоном, однако Хёнджин уловил в нём и легкие нотки понимания. Сестра больше не была зла.       — Не знаю, — пожал плечами парень. — Думаю, нет, но… у меня нет права требовать чего-то большего, я чувствую себя так, словно лишился всего. Я обманул его, потерял его доверие, всё, что у нас было… если бы я только мог всё изменить, Йеджи.       Девушка посмотрела на него с грустью, затем взяла его за руку, что лежала на мышке от ноутбука.       — Ты сделал это не специально, оппа. Ты боялся показать себя, но сейчас у тебя есть шанс, ты можешь быть искренним. — Поддавшись вперёд произнесла девушка. Как бы она не злилась и не осуждала брата, она всё же хотела, чтобы тот был счастлив. — Да, Феликс зол и чувствует себя преданным, но он не равнодушен к тебе, — улыбнулась Йеджи, — я это чувствую, да и видно по его реакции на ситуацию в отеле.       Хёнджин кивнул, всматриваясь в её лицо. Буквально пару часов назад сестра молча выслушивала все раскаяния и страдания брата, добив фразой: «Так тебе и надо», а теперь стояла перед ним и пыталась всячески поддержать. Возможно, ей со стороны было виднее, возможно, это лишь пустые надежды, однако Хёнджину предательски хотелось в них верить. Быть может, в её словах и была правда.       — Я не могу оставить это так, — прошептал он, глядя на экран ноутбука, где всё ещё висело непрочитанное сообщение. — Думаешь, у меня есть шанс?       Йеджи задумалась на секунду, а затем улыбнулась.       — Ты никогда не узнаешь, если не попробуешь.       

***

             Хёнджин чувствовал, как пустота внутри становилась всё глубже. Он понимал, что одно сообщение абсолютно ничего не изменит, но не знал, что ещё может сделать для солнечного парня из Австралии. Дни тянулись медленно, каждый час казался пыткой. Хёнджин ловил себя на том, что снова и снова проверяет телефон, но уведомлений от Феликса не было. Тишина только усиливала тревогу, и каждый час молчания напоминал о том, как тупо он разрушил всё, что они построили за прошедший год.       Йеджи следила за ним, стараясь поддержать, но её слова только подталкивали к одному и тому же выводу, словно к краю утеса, над глубоким обрывом: ему нужно время.       Хёнджин решил полностью погрузиться в работу, чтобы отвлечься, но каждый раз, когда брал в руки камеру, в голове возникал образ Феликса, и желание работать моментально исчезало. Он больше не мог сосредоточиться на работе, что всю жизнь чуть ли не была смыслом самого его существования.       На четвёртый день после их последней встречи в голове Хёнджина родилась мысль: «А почему бы не попробовать вернуть Феликса через искусство, через те чувства, которые когда-то их сблизили?» Встав пораньше, Хёнджин отправился к реке Сене, где с раннего утра начиналась жизнь: туристы, художники, уличные музыканты. Вдохновение, которое он когда-то черпал здесь, казалось, ожило снова. Взяв камеру, он начал фотографировать всё, начиная от отражения солнца в воде, городских пейзажей, силуэтов людей и заканчивая пролетающей птицей. Парень хотел запечатлеть не просто Париж, а чувства, которые были между ним и Феликсом, те чувства, которые стали бы как его извинением, так и своего рода признанием.       Вернувшись домой, он просматривал фотографии, стараясь найти подходящие для небольшой серии, которую задумал выложить в своём профиле. Нужно было показать Феликсу, что он не лгал, когда говорил о своих чувствах. Эта серия снимков была его признанием в любви — не сказанная вслух, но выразительная, как молчаливый крик сердца.       Хёнджин снова прокручивал чёрно-белую фотографию на экране, думая, каков будет эффект от этой публикации.       Он вложил в неё все свои эмоции, но понимал, что это лишь маленький шаг, способный либо привлечь, либо окончательно оттолкнуть Феликса. Ему хотелось верить, что тот увидит эту маленькую попытку и почувствует ту искренность, которую Хван не смог выразить словами при их встрече.              Прошло несколько дней, но ответа так и не было. Пустота от отсутствия реакции была почти невыносима, и в какой-то момент Хёнджин решил, что больше не может ждать. Он отправился в студию, где находил хоть временное успокоение в работе с другими людьми. Стены студии были увешаны его лучшими снимками: вот модель с обложки журнала моды, чуть поодаль одна из фотографий съёмки к альбому зарубежного артиста и еще много других потрясающих работ. Однако теперь все они казались далёкими и чужими, когда раньше каждый из этих снимков имел огромный, заложенный смысл, который парень с улыбкой вспоминал.       Йеджи встретила его возле главного холла, когда парень разбирал оборудование. Девушка наблюдала за ним, точно оценивая настроение, казалось, сестра понимала, что в душе брата творится настоящая буря, но не торопилась расспрашивать.       — Ты готов? — Спокойно спросила она, подойдя ближе. — У нас сегодня большая съёмка, не хочу, чтобы ты оказался перегружен.       Хёнджин вздохнул и отвёл взгляд, не желая показывать Йеджи, как всё ещё переживает из-за Феликса и собственных чувств.       — Готов, — коротко ответил он. — Всё под контролем.       Йеджи наблюдала за ним, но, заметив напряжённость, лишь кивнула, позволив старшему уйти в свои мысли.       К началу съёмки Хёнджин постарался настроиться и погрузиться в процесс, направляя моделей и следя за светом. Фотограф двигался как на автомате, не показывая настоящих эмоций от получаемой работы, но всё равно ощущал, что сердце не на месте. Во время съёмки одна из моделей, девушка с длинными тёмными волосами и сдержанным взглядом, стояла в мягком свете, глядя прямо в камеру, и в её взгляде было видно что-то знакомое — нотки печали и уязвимости, которые напомнили ему глаза Феликса в тот самый день, когда он открыл дверь в отеле.       Сердце сжалось. Хёнджин сделал несколько снимков, стараясь запечатлеть эту искренность, но в какой-то момент понял, что не может продолжать. Пальцы дрогнули, и камера чуть ли не выпала из рук. Он отвёл взгляд, изо всех сил пытаясь удержать самообладание. Губы сжались в тоненькую линию, а взгляд упал прямо на тень от штатива.       Йеджи, заметив, что с братом что-то не так моментально подошла. Положив руку ему на плечо, она обеспокоенно заглянула в его глаза.       — Может, тебе стоит передохнуть? — Предложила она мягко.       Хёнджин посмотрел на неё с благодарностью, кивнул и отошёл в сторону. Он попытался отдышаться, закрыв глаза, чтобы не видеть лица, напоминающие о его неудаче и совершённом обмане.       Парень отошёл в свой офис, где на стене красовались фотографии — его личная коллекция. Это были снимки, сделанные в моменты собственных переживаний и вдохновенья. Парень смотрел на эти кадры, стараясь найти в них опору, напоминание о том, кто он есть и почему работа фотографом стала для него таким важным делом.       Йеджи тихо прошла в его кабинет, держа в руках камеру, и молча протянула её. Взгляд сестры был полон заботы и понимания, она не задавала лишних вопросов, просто была рядом. Хёнджин опустил голову и тихо вздыхая в попытках справиться с собственной тревогой.       — Ты всё ещё думаешь о нём, да? — Наконец мягко спросила девушка, её голос был едва слышен. Она рассматривала снимки на стене перед собой, вновь и вновь задумываясь о том, что они явно здесь были не просто так. В ответ последовал кивок, который не был награжден и мимолетным взглядом.       — Я не могу выбросить его из головы, — прошептал он, — даже если бы хотел, всё равно бы не смог. Всё напоминает о нём, и эти съёмки, и лучи солнца, и еда на кухне, и каждая модель сегодня почему-то напоминает мне Феликса. Это невыносимо.       Йеджи слегка усмехнулась и, немного помолчав, подошла к фотографиям на стене ближе.       — Знаешь, тебе не обязательно делать всё одному. Ты можешь взять перерыв или в крайней мере, попросить помощи.       — Нет, — ответил Хёнджин, выпрямляясь и стараясь вернуть себе самообладание. — Мне нужно работать дальше, это моя студия, мои модели и моя жизнь. Мне нужно забыть о том, что произошло… хотя бы на время       Йеджи внимательно посмотрела на него, понимая, что тот говорит это скорее себе, нежели ей.       — Хорошо, если так хочешь, — сказала она, чуть приподняв уголки губ, — но помни, что, как бы далеко ты ни убегал, от чувств не спрячешься, они догонят тебя.       Хёнджин кивнул, но не стал отвечать. Сам понимал, что сестра права. Снова. В тысячный раз. Тем не менее, сейчас ему нужна была эта попытка сбежать, пусть и временная.       Фотограф вернулся к работе, но теперь чувствовал, что фокус пошёл ввысь. Он отдавал команды моделям, указывал, как встать и куда смотреть, но каждая вспышка камеры словно вгоняла его вглубь собственных мыслей вновь. Фотографии получались шикарными, но мысли снова и снова возвращались к тому, как Феликс смотрел на него в последний раз. С разочарованием, и той самой болью в его невероятных карих глазах.       Йеджи подошла к одной из моделей и начала тихо объяснять, как лучше встать под свет, чтобы подчеркнуть профиль. В то же время Хёнджин сделал несколько шагов назад и, прикрыв глаза, глубоко вздохнул. Он понимал, что работа не поможет ему забыться, но всё продолжал находиться в этом помещение с чужими людьми. Это была его единственная защита.       В какой-то момент телефон завибрировал в кармане. Он отреагировал спокойно, не ожидая ничего особенного, и, вытащив гаджет, замер, увидев уведомление. Это был долгожданный ответ на его сообщение.              «Ты думал, что одной фразой можно всё исправить?»              Эти слова разорвали тишину его мыслей, словно гром среди ясного неба. Феликс ответил. Он не проигнорировал его, и это уже значило что-то. Сердце забилось быстрее. Хёнджин почувствовал, как в душе новыми красками вспыхнула надежда. Однако с ней пришёл и страх — страх того, что ответом Феликса может быть ещё большая боль и отчуждение.       

«Я знаю, что одной фразой ничего не исправить. Я просто не знал, как ещё попросить прощения», — мгновенно набрал Хёнджин, ощущая, как каждое слово даётся ему с трудом, хотелось сказать куда больше, но он боялся быть слишком навязчивым.

             Ответ пришёл почти сразу, как будто Феликс ждал продолжения диалога.              «Ты разрушил всё, что у нас было. Ты хоть понимаешь, какого было мне?»              Слова были прямыми, резкими, но Хёнджин знал, что это правда. Знал, как сильно разочаровал Феликса, как разбил его доверие, но также понимал, что сейчас единственное, что он может сделать, — это быть до конца честным.       

«Я понимаю, Феликс, и поверь, я ненавижу себя за то, что сделал, но пожалуйста, дай мне шанс всё объяснить, лично».

             Прошло несколько минут, которые показались ему вечностью. Хёнджин смотрел на экран, едва дыша, не зная, ответит ли Феликс снова.              «Я подумаю»              Прочитав сообщение, Хёнджин моментально сжал телефон в руках, чувствуя, как в груди потихоньку начинается разрастаться тонкая, почти болезненная нить надежды.