Jeux de Mensonges

Говорят, что время лечит.

Нет, время лишь отдаляет боль, а лечат только слова, поступки и усилия тех, кто готов бороться за утраченное.

             Феликс бросил телефон на кровать, едва отправив сообщение. Гнев, обида и разочарование смешались в голове, как токсичный коктейль, не оставляющий места для здравого смысла. Пальцы дрожали, сердце колотилось, а воздух в комнате вдруг стал густым и тяжёлым. Он снова прошёлся по номеру, меряя шагами небольшое пространство, и остановился у окна, глядя на ночной Париж.       

«Ты разрушил всё, что у нас было. Ты хоть понимаешь, какого было мне?»

             Эти слова всё ещё отдавались эхом в голове. Он не знал, почему отправил это сообщение. Может, хотел ударить его сильнее, может, доказать, что всё действительно кончено, но с каждым моментом, пока телефон молчал, Феликс чувствовал, как его ярость утихает, уступая место чему-то более сложному.       За окном ярко светила Луна, окружённая бесчисленными спутницами — звёздами. Феликс задумчиво поднял взгляд к небу, затем перевёл его на улицы, утопающие в мягком сиянии тысяч огней. Ночной Париж казался отражением небесной картины: мириады звёздных россыпей, окружающих одинокий холодный диск. Только теперь ему казалось, что здесь, на земле, именно он был этой затерянной, меркнущей в чужом свете тенью — одинокой среди множества людей, среди нескончаемого звёздного света, что окружал, но не грел.       Неожиданная вибрация телефона снова нарушила тишину, Феликс вздрогнул. Знал наверняка, что сообщение может быть только от него. Не хотелось смотреть, совсем. Сердце в груди отбивало быструю монотонную мелодию, а ладони вспотели в предвкушении. Рука предательски потянулась к устройству, будто двигалась самостоятельно, совершенно не подчиняясь воле хозяина. И пусть всё нутро так и кричало остановиться, он знал, что истинные желания сейчас скрыты в движениях «самостоятельной руки».        «Я понимаю, Феликс, и поверь, я ненавижу себя за то, что сделал, но пожалуйста, дай мне шанс всё объяснить, лично».              Лицо Феликса нахмурилось, а внутри всё резко сжалось от противоречивых эмоций. Всё объяснить? Лично? После всего? Разве он ещё не сказал достаточно, стоя на пороге с букетом цветов и тем самым выражением лица, которое невозможно забыть?       Феликс хотел написать что-то резкое, но, вместо этого, пальцы замерли над экраном. Мысли разлетались в разные стороны, а слова отказывались складываться в предложения.       

«Я подумаю».

             Коротко и без обязательств. Это всё, что он мог позволить себе сказать.       Снова отложив телефон куда-то в подушки на кровати, Ли запустил пальцы в волосы, чувствуя, как внутри всё горит от непонимания. Что делать дальше? Почему даже спустя несколько дней всё ещё тянет к человеку, который причинил такую боль?       Он закрыл глаза, пытаясь сосредоточиться, но вместо ясности перед ним возникло лицо Хёнджина — слишком реальное, слишком живое. Тот взгляд, полон вины и искренности, который невозможно забыть, и его голос, дрожащий от волнения, когда он пытался объясниться, как маленький провинившийся мальчик.       Феликс стиснул зубы. Черён, наверное, была права. Его чувства не исчезли, как бы он ни старался это отрицать, но если он позволит себе хотя бы подумать о том, чтобы дать Хёнджину шанс, разве это не будет предательством по отношению к самому себе?       Единственное, чего он хотел сейчас, — чтобы все эти чувства наконец замолчали.

***

      Утро начиналось с лёгкого серого тумана, который окутывал улицы Парижа, словно мягкий плед. Прохладный воздух проникал даже через закрытые окна, принося тонкие нотки сырости, перемешанные с уже привычным запахом свежей выпечки. Феликс лежал в постели, смотря в потолок и чувствуя, как его тело отказывается двигаться. Он устал — не физически, а морально. Груда эмоций, которые он тащил за собой с момента их встречи с Хёнджином, давила сильнее любого веса, но что ещё оставалось? Лежать здесь вечно?       Париж — тот город, о котором он мечтал, который должен был подарить ему вдохновение и радость, сейчас казался серым, угнетающим и чужим. Раздражение и гнев били ключом, всё это становилось осадком внутри.       С трудом заставив себя подняться, Феликс оделся, не слишком заботясь о том, как выглядит; джинсы, футболка, куртка — этого было достаточно, чтобы выйти и раствориться в толпе.       Утренний город встретил его привычным шумом: гул машин, голоса людей, смешивающиеся с мелодией уличных музыкантов. А откуда-то неподалеку доносится лёгкий аромат кофе. Город жил своей жизнью, не замечая его внутренней боли.       Парень шагал без цели, глядя на витрины, вывески, прохожих. Это был его способ бежать от собственных мыслей. Улицы становились всё уже, вывески всё ярче, а запах кофе всё насыщеннее. Наконец, перед ним предстала небольшая кофейня с деревянной вывеской и витринами, украшенными гирляндами.       Феликс замер, заглядываясь на уютное пространство внутри. Ему, точно, нужно было что-то, что согреет его не только физически, но и морально. Приняв это как знак, он открыл дверь, и тепло помещения окутало его сразу же, завлекая в самую глубь. Здесь царила лёгкая тишина, нарушаемая тихой мелодией из-под потолочных динамиков и доносящимися через стекло звуками улицы.       Внутри пахло корицей и шоколадом. Джазовая музыка играла негромко, добавляя уюта, а люди тихо переговаривались за столиками, никто не обращал на него внимания. Это было именно то, что нужно. Получив свой заказ: капучино с корицей и круассан, он начал искать свободный столик. Однако взгляд невольно зацепился за подозрительно знакомую фигуру.       Хёнджин.       Он сидел за одним из столиков у окна, напротив него — ещё один парень. Наверное Минхо, тот самый друг, о котором Хёнджин рассказывал ещё когда притворялся Йеджи.       На мгновение ноги словно приросли к полу. Картина перед ним выглядела так спокойно, так беззаботно, что внутри закипела ярость. Хёнджин смеялся, склонившись ближе к собеседнику, чужая рука делала плавные жесты, а в глазах читалось некое вдохновение, что словно окрыляло этого парня. Теперь перед Феликсом сидел не какой-то хулиган, решивший позабавиться с чужими чувствами, а тонкая натура из других, не ведомых такому простому, как Феликс, высоких слоев общества.       Хёнджин своим ярким образом и мягкой сдержанностью походил на принца из средневековых замков. Такой прекрасный, вдохновленный и счастливый…       Парень сам не заметил как ладони сжались в кулаки, а внутри всё начало закипать от накатившего чувства злости и обиды. Как он… Как он смеет сидеть здесь, смеяться, будто ничего не случилось? Расслаблено распивать чаи с другом, пока он сам страдает, разрываясь между нарастающими внутри чувствами.       Феликс резко развернулся и вышел из кофейни, громко хлопнув дверью. Холодный воздух тут же ударил в лицо, но ни капли не остудил его гнева. Всё внутри кипело, мысли метались, а обида и разочарование разрастались, как старый сорняк.       — Феликс!       Голос окликнул его прежде, чем он успел сделать несколько шагов. Этот голос он бы узнал где угодно. Сжав зубы, парень замер, медленно обернувшись. Хёнджин стоял на ступеньках кофейни, словно боясь, что если подойдёт ближе, Феликс тут же исчезнет. Его взгляд был наполнен тревогой, а в руках дрожала чашка кофе, которую он, видимо, не успел поставить.       — Не уходи… — произнёс он дрожащим голосом, в котором так и слышалось отчаяние.       — Чего тебе? — Голос Феликса был низким и напряжённым.       — Я хочу с тобой поговорить, — Хёнджин сделал шаг вперёд, но остановился, заметив, как враждебность во взгляде Феликса возросла. — Только поговорить, — повторил он для убедительности.       — Поговорить? — Переспросил тот, осматривая внешний вид парня напротив. Его дыхание участилось, гнев всё ещё бурлил где-то внутри. — Ты уверен, что я хочу говорить с тобой? — Сделав акцент на последних словах, спросил Феликс.       Слова звучали ужасно холодно, но Хёнджин не отступил.       — Ты не обязан менять своего решения, — проговорил он тихо, но твёрдо. В его взгляде читалась мольба. — У меня нет права требовать этого, но, пожалуйста, позволь мне хотя бы попытаться. Я хочу постараться все объяснить, исправить…       Феликс закрыл глаза, пытаясь справиться со злостью, которая разрасталась внутри. Он не хотел этого разговора, не хотел оставлять дверь в те чувства открытой, в то время как старательно пытался её закрыть. Однако, что-то в голосе Хёнджина, в его взгляде заставило остановиться.       — Ладно, — выдохнул он, не глядя в лицо собеседника, — у тебя есть три минуты, и не думай, что это что-то изменит.       Он развернулся и пошёл к ближайшей скамье в тени деревьев, чувствуя, как ноги подкашиваются от эмоций. Хёнджин последовал за ним, словно боясь, что тот передумает.       Три минуты. Всего три. Нужно потерпеть три минуты.

      

      Феликс сел на скамейку, скрестив руки на груди. Лицо его оставалось холодным, хотя внутри бушевала буря. Он чувствовал, как в груди поднимается обида, но вместе с ней — слабая искра ожидания. Может, всё-таки хотелось услышать, что Хёнджин скажет, а может, он просто хотел убедиться, что его чувства были настоящими, пусть даже только с одной стороны.       Хёнджин замер рядом, колеблясь между тем, чтобы сесть или остаться стоять. В его руке всё ещё была чашка кофе, которую он по запарке схватил с собой. Парень выглядел растерянным, почти сломленным, но всё-таки решился и сел на край скамейки, оставив между ними безопасное расстояние.       — Спасибо, что дал мне возможность поговорить с тобой, — начал тот, глядя вниз, словно боялся встретиться с глазами Феликса.       — Три минуты, — холодно напомнил Феликс, не смягчая тона. — Используй их с умом.       Хёнджин глубоко вздохнул, сжал пальцы вокруг бумажного стаканчика и наконец посмотрел на него.       — Я знаю, что поступил ужасно. Нет, не просто ужасно, понимаю, что я разрушил всё, что у нас было. Я понимаю, как ты чувствуешь себя сейчас. Ты имеешь полное право ненавидеть меня.       — Ненавидеть? — Феликс усмехнулся с горечью от кофе во рту. — Я даже не знаю, что я чувствую, потому что всё, что я знал, оказалось ложью. Ты был ложью.       — Потому что я боялся, — честно ответил Хёнджин, неуверенно опустив свою ладонь на колено Феликса. — Боялся, что ты не примешь меня, что отвергнешь, и чем больше мы общались, тем больше я убеждался в том, что не мог рассказать тебе правду. Я был трусом, Феликс.       Между ними снова повисла тишина, но теперь она была другой. Феликс не убрал его руку, хотя всё его тело всё ещё казалось напряжённым.       — То есть твои чувства они… — неуверенно подал голос Феликс.       — Они были искренними. Всё, что я тебе говорил о нашем общении, о чувствах к тебе, даже малейшие намеки — всё это было настоящим.       — Я не знаю, что мне с этим делать, — произнес парень. Теперь он окончательно потерялся. — Мне нужно время.       — И ты его получишь, — ответил Хёнджин, слегка сжав его колено, чтобы дать понять, что он рядом. — Я не буду давить на тебя.       Феликс поднял глаза, в которых читались боль и растерянность, но вместе с ними проблеск чего-то, что напоминало доверие.       — Пока что… — он замялся, подбирая слова. — Давай оставим всё как есть, мне нужно разобраться с чувствами, с собой.       Хёнджин кивнул, убирая руку.       — Дружба? — Спросил он тихо, подняв взгляд на Феликса.       — Пока да.       Хёнджин медленно поднялся, и он вдруг показался Феликсу слишком уставшим, словно все эти эмоции тянули его вниз.       — Спасибо, — проговорил Хёнджин, слабо улыбнувшись. — Спасибо за то, что дал мне хотя бы этот шанс.       Феликс ничего не ответил, просто кивнул, а затем отвёл взгляд. Но внутри он чувствовал, что этот разговор был первым шагом не к чему-то определённому, но к тому, чтобы залечить те раны, которые разъедали его изнутри.