Эмилия Кларенс

— «Аномальная жара охватила весь восточный Уэльс…» — говорил мужчина с экрана телевизора. — Будто в первый раз лето видят…— буркнул отец с дивана. Из кухни послышались звуки, это мам что-то бурчит себе под нос. — Я дома! — Эмилия поставила пакет с молоком за стол. Эмилия стояла в коридоре, всё ещё держа в руках сдачу, которую автоматически сунула в карман. Телевизор продолжал что-то бормотать на фоне, но звук будто стал дальше, как сквозь воду. Она остановилась. Что-то мелькнуло за окном. Чистого белого цвета, как луч надежды. Эмилия медленно прошла в свою комнату, закрыла дверь и только тогда выдохнула. Комната была тихой. Слишком тихой после шума улицы. Она подошла к окну. Во дворе всё ещё играли дети, кричали, смеялись, и этот шум вдруг показался ей не просто фоном — а частью другого мира, в который она почему-то не принадлежала. Она села на подоконник. И тут… Послышался лёгкий удар в стекло. Девушка резко вскочила, опрокинув стул, на котором стояли ее книги. За окном, наблюдая за этой сценой, сидела сова. Белоснежная, как та, которую она дважды заметила. Эмилия замерла у окна, всё ещё не до конца понимая, что именно она видит. Сначала это можно было бы списать на усталость или жару — на то самое чувство, когда воздух становится слишком плотным, и кажется, будто мир немного дрожит перед глазами. Но это “что-то” за стеклом было слишком чётким, слишком настоящим, чтобы оказаться просто игрой воображения. Сова сидела неподвижно, словно давно выбрала именно это место и теперь просто наблюдала, не торопясь и не сомневаясь. Её белое оперение выделялось на фоне летнего света так сильно, что казалось почти нереальным — не ярким, не декоративным, а каким-то тихим, но уверенным, будто оно само не принадлежало этому обычному двору с кричащими детьми и пыльным воздухом. Эмилия медленно отступила назад, зацепив ногой стул. Тот тихо скрипнул и ударился о стену, но звук показался ей слишком громким, будто комната вдруг стала пустой и усилила каждый шорох. Как бы родители не услышали. Она снова посмотрела в окно. Сова наклонила голову с прежней терпеливостью в глазах. И вот тогда стало странно не от того, что птица здесь, а от того, как она смотрела. В этом взгляде не было случайности или глупой животной рассеянности — было ощущение, будто её уже давно заметили, давно выбрали и теперь просто ждут, когда она наконец перестанет делать вид, что ничего не происходит. — Это… невозможно… — тихо выдохнула Эмилия, почти не слыша собственного голоса. Она просто сделала движение, лёгкое, почти ленивое, и оказалась ближе — теперь уже на самом подоконнике, внутри комнаты, как будто граница между “снаружи” и “внутри” никогда не была чем-то важным. И только тогда Эмилия заметила, что в её когтях есть что-то ещё. Конверт. Из пергамента, с желтоватым цветом в краях. Со штампом, подписанный. Адресованный… — Эмилие Кларенс?!?! - воскликнула беловолосая. Не успела она прикрыть рот, как с кухни донесся раздраженный голос матери: — Эмилия! Ты опять заперлась? Убирайся в комнате! Эмилия выдохнула с облегчением, но сердце продолжало бешено стучать. Сова за окном ухнула, напоминая о своём присутствии. Все ещё следя за малейшим шорохом, девушка открыла окно, впуская внутрь комнаты сову. Благодарно кивнув, сова влетела и устроилась на столе. Эмилия с нетерпением выхватила конверт и провела по нему взглядом. Письмо запечатано бардовой печатью, а в середине был нарисован один символ, который привлек внимание голубоглазой. Огромная буква «Х» посередине четырех зверей: льва, вороны, барсука и змеи. С дрожащей рукой, Эмилия распечатала письмо: ШКОЛА ЧАРОДЕЙСТВА И ВОЛШЕБСТВА «ХОГВАРТС» Директор: Альбус Дамблдор (Кавалер ордена Мерлина I степени, Великий волш., Верх. чародей, Президент Международной конфед. магов) «Дорогая миссис Кларенс! Мы рады проинформировать Вас, что Вам предоставлено место в Школе чародейства и волшебства «Хогвартс». Пожалуйста, ознакомьтесь с приложенным к данному письму списком необходимых книг и предметов. Занятия начинаются 1 сентября. Искренне Ваша, Минерва МакГонагалл, заместитель директора.» Эмилия перечитала письмо ещё раз. И ещё. Слова не менялись. Не исчезали. Не становились шуткой или ошибкой. Они оставались такими же ровными и официальными, будто кто-то давно решил за неё всё — и теперь просто уведомил. Пальцы сжали лист чуть сильнее, чем думала девушка. — Хогвартс… — тихо произнесла она, почти без звука, как будто проверяла, настоящее ли это слово вообще существует в её комнате. С кухни снова послышался голос матери, уже ближе, раздражённый: — Эмилия! Я к тебе сейчас зайду! И в этот момент письмо в её руках вдруг перестало быть просто бумагой. Оно стало проблемой. Угрозой. Потому что если его увидят… всё, что она сейчас держит в руках, исчезнет быстрее, чем она успеет понять, что это вообще было. Эмилия резко подняла взгляд на сову. — Что мне делать?.. — прошептала она, будто сова может дать ответ. Сова на столе чуть повернула голову, словно уловила напряжение в воздухе. А потом, будто всё поняв без слов, легко взмахнула крыльями. Воздух в комнате дрогнул от этого движения. — Стой… — выдохнула Эмилия, но уже поздно. Сова поднялась вверх, пролетела мимо неё почти бесшумно и на секунду зависла у окна. Эмилия машинально прижала письмо к груди. И сова исчезла. Просто выскользнула наружу, растворившись в ярком летнем свете, как будто её здесь никогда и не было. Только тишина осталась. И письмо. — Эмилия! — голос матери стал ближе, уже прямо за дверью. Громкий щелчок ручки. Эмилия метнулась к кровати. Руки дрожали так сильно, что конверт едва не выскользнул из рук. Она резко приподняла матрас и почти вслепую засунула письмо внутрь — глубже, туда, где обычно лежали старые тетради и книги, которые никто никогда не проверял. Сердце билось так громко, что казалось — его слышно по всей комнате. Дверь начала открываться. Эмилия резко отскочила, схватила первую попавшуюся книгу со стола и села, делая вид, что читает. Дверь открылась. Из под нее выглянула голова мамы. Она заглянула в комнату быстро, почти не задерживаясь взглядом ни на чём конкретном — как будто проверяла не саму комнату, а факт её существования. — Опять сидишь с книгами… — устало сказала она. — лучше бы занималась! Эмилия не подняла глаз. Пальцы слишком крепко держали страницу, но она заставила их расслабиться. — Я… читаю, — тихо ответила она. Мать фыркнула, сделала шаг внутрь, оглядела стол, кровать, пол. — Убери, это барахло. — начала она, глядя на оброкинутый стол с книгами, разбросанными повсюду. — Да… мам, — ответила Эмилия, придумывая способ разрядить обстановку — эм… вы не видели мои… наброски? Которые я оставила на шкафу? — А, — откатила глаза мать, — я их выкинула. — Хорошо. Я сейчас же начну убираться.