Согласовано, но не одобрено

      Форс-мажор обнаружил себя за четыре дня до свадьбы, когда Джинни, заглянув в ателье для финальной примерки, обнаружила на двери табличку «Закрыто до особого распоряжения» и записку, приколотую рядом, написанную явно второпях: «Уехал разбираться с семейным делом в Прованс. Вернусь, когда получится. Заказы см. в мастерской».       — «Когда получится», — прочитала Панси вслух час спустя, стоя перед той же самой запиской вместе с Джорджем и не веря собственным глазам. — Это официальная профессиональная формулировка портного, у которого моё платье — прошу прощения, платье Джинни — лежит недошитым за четыре дня до свадьбы?       — Технически он не соврал, — заметил Джордж, разглядывая записку с тем же ужасом. — «Когда получится» — довольно честная оценка сроков.       — У нас есть четыре дня в запасе, — сказала Панси, — но я не собираюсь тратить их все на панику. Если мы не найдём это платье и не закончим его в ближайшие сорок восемь часов, у нас останется хотя бы два дня форы на случай новых происшествий, а не нулевой запас прямо перед церемонией.       — Разумный план, — сказал он, распахивая дверь мастерской, к счастью, не запертую, судя по всему, в спешке.       Мастерская внутри напоминала поле боя после отступления армии: рулоны ткани, разбросанные булавки, недошитые платья на манекенах в разных стадиях готовности — и среди всего этого бардака, в самом центре, на специальном манекене стояло платье Джинни, наполовину украшенное кружевом, с торчащими нитками и незаконченным подолом.       — Ну, — сказала Панси, обходя манекен по кругу с выражением человека, оценивающего масштаб бедствия, — по крайней мере, оно существует физически. Это уже лучше, чем я боялась.       — Существует, но недошито, — заметил Джордж. — Кто из нас умеет шить?       Повисла тишина, красноречивее любых слов свидетельствовавшая о полном отсутствии подобного навыка у обоих присутствующих.       — Я умею штопать носки, — предложила Панси без особой уверенности.       — Я умею взрывать вещи, — сказал Джордж. — Не уверен, что это применимо к свадебным платьям, но предложение на столе.       — Категорически нет.       — Так и думал.       Они молча смотрели на платье ещё несколько секунд, пока Панси, наконец, не хлопнула себя по лбу с видом человека, вспомнившего очевидное решение.       — Твоя мать. Молли Уизли вырастила семерых детей, включая тебя, и, готова поспорить на весь свадебный бюджет, что она умеет шить лучше любого профессионального портного в радиусе ста миль.       — Гениально, — просиял Джордж. — Единственная загвоздка: моя мать сейчас в «Норе», а мы — здесь, и платье нужно доставить, не повредив ни единого стежка уже имеющегося кружева.       — Значит, нужна левитация. Аккуратная, контролируемая левитация.       — У меня богатый опыт левитации, — с гордостью заявил Джордж.       — У тебя богатый опыт взрывной левитации фейерверков, Уизли, это разные категории заклинаний.       — Обижаешь. Я профессионал широкого профиля.       Результат совместных усилий по левитации платья из мастерской до камина оказался немногим менее катастрофическим, чем сама пропажа портного: платье, левитируемое одновременно двумя людьми с разной техникой и разной степенью уверенности в собственных силах, начало опасно раскачиваться, зацепилось рукавом за торчащий гвоздь дверного косяка, и оба организатора, синхронно рванувшиеся его спасать, впечатались друг в друга лбами с глухим, болезненным стуком.       — А-а-й, — одновременно простонали оба, потирая ушибленные лбы.       — Твоя техника левитации, — сообщила Панси, морщась от боли, — оставляет желать лучшего.       — Твоя реакция на зацепившийся рукав была ничуть не изящнее.       — Мы оба чуть не порвали свадебное платье!       — Но не порвали же! — Джордж указал на платье, всё ещё аккуратно парящее в воздухе, целое и невредимое, если не считать пары выбившихся нитей. — Команда мечты, Паркинсон, признай это.       — Бедовая команда, — поправила она, хотя уголок её губ предательски дрогнул в намёке на улыбку.       До «Норы» они добрались, покрытые дорожной пылью, с шишками на лбах и платьем, чудом уцелевшим после серии приключений, включавших внезапный порыв ветра над Косым переулком и одну крайне неловкую встречу с изумлённой пожилой волшебницей, безуспешно пытавшейся понять, почему по небу над крышами левитирует свадебное платье в сопровождении двух запыхавшихся молодых людей.       Молли, увидев их на пороге в подобном состоянии, всплеснула руками со смесью паники и решимости, что было её фирменной чертой в любой домашней катастрофе.       — Боже правый, что случилось?       — Портной сбежал в Прованс, платье недошито, у нас сорок восемь часов, — выпалила Панси на одном дыхании.       — Так, — сказала Молли, тут же переключаясь в режим полководца, отдающего распоряжения перед решающим сражением. — Джордж, поставь платье на манекен в гостиной. Панси, дорогая, у тебя зоркий глаз — будешь держать булавки и следить, чтобы я ничего не перепутала по длине. Быстро, у нас нет времени на разговоры!       Следующие шесть часов прошли в напряжённой, но удивительно слаженной работе: Молли шила с той скоростью и точностью, что выдавала десятилетия практики, Панси придирчиво следила за каждой деталью, то и дело поправляя длину или предлагая изменить форму рукава, а Джордж, оказавшийся на удивление полезным в роли подай-принеси, бегал между гостиной и кухней за чаем, бутербродами и, в один особенно напряжённый момент, за дополнительной катушкой ниток из соседней деревни, куда ему пришлось аппарировать в спешке.       — Знаешь, — сказала Панси где-то в районе четвёртого часа, наблюдая, как Джордж, вернувшийся с очередной катушкой ниток, без единого слова протеста плюхается на пол рядом с манекеном и начинает сортировать булавки по размеру, — я, возможно уже говорила это, но из тебя получился неплохой кризисный менеджер. Даже если кризис требует скучного и монотонного разрешения.       — Не говори маме, но у меня даже есть небольшой личный рекорд по сортировке шурупов в магазине, — признался он. — Иногда однообразная работа успокаивает лучше, чем любое зелье.       — Никогда бы не подумала.       — Обо мне многого никто не думает, — сказал он с неожиданной, тихой честностью, не отрываясь от сортировки булавок. — Люди видят шутника, взрывающего туалеты, и на этом составляют полное мнение.       Панси посмотрела на него — растрёпанного, с пылью в волосах, сосредоточенно раскладывающего булавки по размеру ради чужой свадьбы в четыре часа ночи, — и почувствовала, как внутри неё что-то тёплое и совершенно неудержимое разливается настолько сильно, что скрывать это дальше становится практически невозможно.       — Я думаю, — сказала она тихо. — В смысле, я вижу. Не только шутника.       Джордж поднял на неё взгляд, и на мгновение между ними повисла та самая пауза, что грозила снова нарушить их хрупкий уговор не торопиться, — но в этот момент Молли, воткнув последнюю булавку в подол с торжествующим восклицанием, объявила на всю комнату:       — Готово! Ну-ка, дайте взглянуть на итог!       Момент был безнадёжно упущен ради практических нужд, и оба, уже который раз вздохнув с одинаковой смесью облегчения и лёгкого сожаления, поднялись помогать снимать готовое платье с манекена — идеальное, безупречное, а самое главное — дошитое, готовое к свадьбе, которая теперь, вопреки всем неурядицам, определённо состоится вовремя.       — Мы сделали это, — выдохнула Панси, без сил падая на ближайший диван.       — Мы сделали это, — эхом откликнулся Джордж, падая рядом с ней с той же беспомощной, вымотанной радостью, — и, что более удивительно, я всё ещё хочу закончить тот разговор, который мы начали, если у тебя найдётся хоть капля сил на это в четыре утра.       Панси, слишком уставшая, чтобы продолжать сопротивляться собственным чувствам, повернула голову и посмотрела на него — растрёпанного, счастливого, ставшего невыносимо родным за эти несколько суматошных недель, — и подумала, что, пожалуй, их хрупкий уговор не торопиться доживает последние часы своего существования.       — Может быть, после того как я высплюсь хотя бы четыре часа, — сказала она со слабой улыбкой. — Обещаю не откладывать надолго.       — Буду ждать, — сказал он, и в его голосе, несмотря на усталость, прозвучало столько тепла, что Панси, закрывая глаза прямо там, на диване Молли Уизли, подумала, что, возможно, впервые за долгое время с нетерпением ждёт не завершения очередной организационного бедствия, а самого обычного, тихого разговора.